Нина столкнулась с Викой случайно — в супермаркете, у кассы. Сестра стояла с пустой корзиной, разглядывала ценники на сыр и морщилась. Рядом топтался Костя, худенький одиннадцатилетний мальчишка в куртке на вырост.
— Вик? — Нина тронула сестру за плечо.
Та обернулась, и Нина сразу всё поняла по её лицу. Серые круги под глазами, бледность, губы поджаты. Вика выглядела так, будто не спала неделю.
— Нин, привет, — сестра натянуто улыбнулась. — Ты как?
— Нормально. А ты? Костик, вырос-то как!
Костя буркнул что-то невнятное и уткнулся в телефон. Вика вздохнула, посмотрела в свою корзину, где лежали только макароны и батон хлеба:
— Да так, живём помаленьку. После развода всё как-то… сложно. Алименты он не платит, только через суд минималку, работа временная. Вот выкручиваемся, как можем.
Нина почувствовала укол жалости. Вика всегда была младшей, слабой, той, кого надо защищать. Ещё в детстве Нина отдавала ей лучшие игрушки, делилась сладостями, прикрывала перед родителями. Привычка заботиться въелась намертво.
— Слушай, а приходите к нам сегодня на ужин, — предложила Нина, не подумав. — Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Глеб будет рад.
Вика оживилась:
— Правда? Ты серьёзно?
— Конечно. Приходите часам к семи.
Вика с Костей пришли ровно в семь. Нина накрыла стол — жаркое с картошкой, салат, пирог с яблоками. Глеб, её муж, встретил гостей вежливо, но без особого энтузиазма. Он вообще не любил неожиданных визитов, предпочитал тихие вечера вдвоём с женой.
Костя набросился на еду молча, жевал быстро, не поднимая глаз. Вика ела аккуратнее, но с жадностью — Нина заметила, как та накладывала себе добавку, прежде чем остальные доели первую порцию.
— Спасибо, Ниночка, — Вика вытирала рот салфеткой. — Ты не представляешь, как нам это нужно было. Я уже и забыла, когда последний раз нормально поесть удавалось.
— Да ладно, ерунда, — отмахнулась Нина. — Приходите ещё, если что. Нам в радость. Давно мы не виделись.
Она сказала это из вежливости, по привычке. Как говорят «заходите в гости» или «звоните, если что». Не всерьёз.
Но Вика восприняла всерьёз.
Через два дня, вечером, Нине позвонили. Вика.
— Нин, мы сегодня к вам заглянем, ты не против? Просто рядом были, думаем зайти.
Нина замешкалась. Она собиралась готовить только на двоих — лёгкий ужин, курица с овощами. Но как отказать?
— Да, конечно, приходите.
Она быстро достала из морозилки котлеты, сварила макароны, нарезала ещё салата. Глеб поднял брови, когда услышал, что снова придут гости:
— Опять?
— Ну что ты, — Нина виноватым тоном ответила. — У Вики сейчас трудный период. Я не могла отказать. Тем более мы приглашали ведь.
Глеб промолчал, но губы его сжались в тонкую линию.
Вика с Костей пришли в половине восьмого. На этот раз Костя вёл себя раскованнее — сразу прошёл на кухню, открыл холодильник:
— А сок есть?
— Костя, ты хоть поздоровайся и руки помой, — одёрнула его Вика, но без строгости, почти игриво.
— Здрасьте, — буркнул мальчик и достал пакет сока.
Нина молча взяла стакан и налила ему. Глеб сидел в гостиной, делал вид, что читает новости в телефоне, но Нина видела — он напряжён.
За ужином Костя ел ещё быстрее, чем в прошлый раз. Макароны исчезали с тарелки пугающими темпами, котлеты он хватал руками. Вика отчитывала его вполголоса, но сама накладывала себе третью котлету.
— Ой, Нин, а пирог остался с прошлого раза? — спросила она вдруг.
Нина растерялась:
— Нет, мы доели.
— Жаль. Он был такой вкусный. Ты бы ещё испекла. Может еще испечешь — мы бы в гости с удовольствием на него пришли.
Глеб почти незаметно поперхнулся чаем. Нина поспешно сменила тему.
Когда гости ушли, Глеб долго молчал, потом сказал тихо:
— Нин, мне кажется, это становится регулярным.
— Ну что ты. Ей же действительно сложно может быть. Она же адекватная, понимает, что мы не будем их постоянно откармливать.
Глеб больше ничего не сказал. Но Нина видела — он недоволен.
Через три дня, вечером, раздался звонок в дверь. Нина как раз недавно прибежала с работы и чистила картошку на пюре. Открыла — на пороге стояли Вика с Костей.
— Привет! — Вика прошла в квартиру, даже не дождавшись приглашения. — Мы тут рядом гуляли, думаю, зайдём к тёте поболтать. Да Костя?!
Нина оторопела. Они даже не позвонили заранее. Просто пришли.
— Я… не успела приготовить ещё. Собиралась только начинать.
— Да ладно, мы подождём, ты готовь-готовь. Мы не будем тебя тогда отвлекать. — Вика уже снимала куртку. — Правда, Костик? Пойдём телевизор тогда посмотрим…
Костя прошёл в комнату и включил телевизор. Нина стояла в прихожей с картофелиной в руке, не зная, что сказать.
Глеб вышел из спальни, увидел гостей и нахмурился:
— Вика, добрый вечер.
— Глеб, привет! Не возражаешь, что мы по-родственному заскочили?
— А разве у меня кто-то спрашивает, — пробормотал он себе под нос и ушёл обратно.
Нина с тяжёлым сердцем вернулась на кухню. Она чувствовала — что-то пошло не так. Вика уже вела себя слишком свободно. Слишком по-хозяйски. Но как это объяснить? Как сказать-то? Она же сестра. Она же в трудной ситуации.
Нина начистила больше картошки, почти пятилитровую кастрюлю. Достала сосиски, пожарила. Костя съел шесть штук. Глеб — одну. Нина вообще не успела взять.
После ужина Вика с Костей ушли, даже не предложив помочь убрать со стола. Нина мыла посуду, и руки её дрожали от усталости и какого-то смутного раздражения и бессилия.
Глеб подошёл, обнял её за плечи:
— Ниночка, давай поговорим.
— О чём?
— О твоей сестре. Она приходит уже слишком часто. И ведёт себя… не как гость.
— Ну что ты, Глеб. Это же родная сестра.
— Семья не значит бесплатная столовая. Сама-то подумай.
Нина вздохнула. Она понимала, что муж прав. Но не могла заставить себя отказать Вике. Слишком много лет она привыкла уступать, помогать, прикрывать.
— Ещё посмотрим, может и не придут они больше, — попросила она. — Вика найдёт работу получше, и всё наладится.
Глеб ничего не ответил. Просто поцеловал её в макушку и ушёл.
Но дальше визиты стали регулярными. Вика с Костей приходили то через день, то через два. Иногда предупреждали за час, иногда просто звонили в дверь.
Нина перестала планировать ужины. Она не знала, когда ждать гостей, и это изматывало. Она готовила с запасом — вдруг придут? Покупала больше продуктов. Её зарплата была неплохой, но всё равно расходы выросли заметно за этот месяц.
Костя с каждым разом вёл себя развязнее. Он уже не спрашивал разрешения — просто открывал холодильник, доставал йогурты, печенье, колбасу. Включал телевизор на полную громкость. Оставлял крошки на диване. Забирался с грязными ногами на диван. Разваливался на подушках. Разбил стакан — даже не извинился.
Вика его не одёргивала. Наоборот, оправдывала:
— Да ладно, Нин, он же ребёнок. Дети не специально же.
Глеб молчал всё чаще. Он приходил с работы, видел на кухне Вику с Костей, здоровался коротко и уходил к себе. Ужинал быстро, не глядя на гостей, и исчезал в спальне.
Нина чувствовала, как между ними растёт стена. Но не знала, как её разрушить.
Однажды, когда Вика в очередной раз пришла без предупреждения, Нина попыталась намекнуть:
— Вик, может, созвонимся заранее в следующий раз? Просто я не всегда успеваю приготовить.
— Да ладно, Нин, не парься. Ты же знаешь, мы неприхотливые. Что есть, то и поедим. Ты так вкусно готовишь. Из ничего такие сытные ужины готовишь.
И правда съедали. Всё. И из ничего — это съедали целую курицу за раз, а раньше им с мужем хватало на все три! Два раза на жарку и еще на суп оставалось.
И вот через месяц после первого визита случилась история с креветками.
У Нины с Глебом была годовщина свадьбы. Десять лет вместе. Глеб купил креветки — большие, тигровые, дорогие. Целую коробку. Ещё сыр с плесенью, который Нина обожала. Вино. Клубнику.
Он всё сложил в холодильник утром, перед работой, оставил записку: «Вечером приготовим вместе. Люблю».
Нина весь день ходила в предвкушении. Она планировала тихий вечер вдвоём — без гостей, без суеты. Только они. Как раньше. Ужин. Приятная музыка. Свечи.
Но когда она пришла домой в шесть вечера, в квартире уже сидели Вика с Костей.
— Привет! — Вика махнула рукой с дивана. — Мы пораньше зашли. Глеб открыл.
Глеб стоял на кухне с каменным лицом. Нина подошла к холодильнику — и похолодела.
Креветок не было пол коробки. Сыра тоже. Вино стояло открытое, наполовину допитое.
— Вика, — голос Нины прозвучал тише, чем она хотела. — Ты взяла креветки из холодильника?
— А, да, — Вика отмахнулась. — Костя как увидел, сразу полез. Он креветки обожает. Я думала, раз они там лежат, значит ты готовить собиралась на сегодняшний ужин. Тебе же меньше готовить.
Нина обернулась к Глебу. Тот смотрел на неё с такой болью и яростью, что она отвела взгляд.
— Это были… это на нашу годовщину, — выдавила она.
— Ой, — Вика скривилась. — Прости, не знала. Может тогда ещё купите и завтра отметите? У вас же Глеб хорошо зарабатывает. Я правда не знала а годовщине.
Нина почувствовала, как внутри что-то ломается. Но ничего не сказала. Просто прошла в ванную, закрыла дверь и заплакала.
Они поели остатки вчерашнего супа в молчании. Вика с Костей ушли только к десяти, сытые и довольные.
Когда за ними закрылась дверь, Глеб тихо сказал:
— Нина, это последний раз. Я больше не могу.
— Глеб, пожалуйста…
— Нет. Слушай меня. Твоя сестра нас использует. Она не ищет работу. Она не пытается наладить жизнь. Она просто ест за наш счёт. И ты это позволяешь.
— Она же в трудной ситуации!
— Два месяца? Два месяца — это уже не трудная ситуация. Это образ жизни.
Нина не нашла, что ответить. Потому что понимала — муж прав.
А через неделю случилось то, что окончательно всё изменило.
Нина стояла на остановке, ждала автобус. До дома было пятнадцать минут пешком, но она несла тяжёлые сумки с продуктами — решила подождать транспорт.
Вдруг услышала знакомый голос. Обернулась — к остановке подходила Вика, разговаривала по телефону. Громко, не стесняясь прохожих.
— Да ладно тебе, нормально всё! Каждый день практически жируем как короли. Нинка такая добренькая, ей не отказать нам. Я ещё на жалость давлю каждый раз. Глеб, правда, морду кислую корчит, но мне плевать. Главное, что сестричка нас кормит.
Нина замерла.
— Нет, работу я пока не ищу особо. Зачем? Там копейки платят, а напрягаться придется, вставать рано. Тут же у неё бесплатная еда. Ещё и с холодильника таскаю, что получше. Они даже не замечают. А может и замечают, но сказать боятся, чтобы не обидеть. Ха!
Нина почувствовала, как сумки выскальзывают из пальцев.
— Да, конечно, это ненадолго. Но пока прокатывает, почему бы не пользоваться? Нинка всю жизнь мне уступала, и сейчас уступает. Удобно же! Я гений!
Автобус подъехал. Нина не села в него. Стояла и смотрела на сестру, которая болтала по телефону, посмеиваясь.
Вика её не заметила.
Нина подняла сумки и медленно пошла домой. Каждый шаг давался тяжело — не от веса продуктов, а от тяжести понимания.
Её использовали. Нагло, цинично, с усмешкой. Родная сестра.
Дома она открыла кошелёк — и обомлела.
Там должно было лежать пять тысяч рублей. Отложенные на коммунальные платежи. Нина точно помнила — видела купюру утром.
Сейчас в кошельке было пусто.
Дома она поставила сумки на пол, даже не стала разбирать. Прошла в комнату, села на диван и достала телефон.
Пальцы дрожали, когда она набирала номер Вики.
Та ответила сразу:
— Нин, привет! Слушай, мы сегодня к вам не придём, устали что-то. Но завтра загляним, ладно?
— Вика, — голос Нины прозвучал ровно, холодно. — Больше не приходи.
Повисла пауза.
— Что? Нин, ты о чём?
— Я слышала твой разговор. На остановке. Сегодня. Про бесплатную еду. Про то, что я добренькая. Всё — кормушка кончилась.
Снова пауза. Долгая.
— Нин… я…
— Не приходи больше. Ни завтра, ни послезавтра. Никогда.
— Погоди, дай объяснить!
— Нечего объяснять. Ты три месяца нас объедала. Ты врала про поиски работы. Ты смеялась надо мной. Всё. Хватит.
— Нина, ну не будь такой стер…ой! — голос Вики сорвался на визг. — Я твоя сестра! Мне правда тяжело! Ну поела у тебя, так что? Тебе не жалко разве? У тебя Глеб зарабатывает, у вас квартира, а у меня ничего!
— У тебя было три месяца. Ты могла искать работу. Ты могла попросить помощи нормально. Но ты решила просто жить за мой счёт.
— Да пошла ты! — взвизгнула Вика. — Всю жизнь ты из себя святую строила! Я матери расскажу, как ты со мной обращаешься!
— Рассказывай.
Нина положила трубку.
Руки дрожали. Внутри всё горело — от обиды, от стыда, от злости на себя. Она столько раз закрывала глаза, оправдывала, терпела. А Вика просто пользовалась этим.
Глеб пришёл через час. Нина всё рассказала. Он молча обнял её и долго не отпускал.
— Наконец-то.
На следующий день позвонила мать. Валентина Сергеевна. Голос её звучал холодно и строго:
— Нина, что я слышу? Ты Вику выгнала из дома? ПОжалела кусок хлеба сетре и племяннику?
— Мама, она три месяца нас объедала, не собираясь искать работу.
— Не выдумывай! Вика бы так не поступила. Она же твоя сестра, она в трудной ситуации! А ты вместо того, чтобы помочь, обвиняешь её во всех грехах!
— Мама, я её три месяца кормила. Она брала продукты из холодильника без спроса. Они почти поселились у нас. И смеялась надо мной по телефону.
— Нина, хватит! Ты всегда была завистливой. Вика красивее, и ты это знаешь. Вот и придираешься к ней!
Нина почувствовала, как что-то внутри окончательно обрывается.
— Мама, если ты мне не веришь — твой выбор. Но Вика больше сюда не придёт. И я не собираюсь оправдываться.
— Тогда и мне не звони! Я такую жадность не прощу! Родную сестру обиняешь не понятно в чем!
Валентина Сергеевна повесила трубку.
Нина сидела на диване, глядя в пустой экран телефона. Она ждала, что будет больно. Что захочется заплакать, извиниться, всё вернуть.
Но не было больно.
Было легко.
Через неделю Вика попыталась вернуться. Позвонила в дверь вечером. Нина открыла — на пороге стояла сестра с заплаканным лицом.
— Нин, ну прости меня. Правда. Я напортачила. Я неправильно поступила. Можно я зайду? Поговорим?
— Нет, — спокойно ответила Нина.
— Ну пожалуйста! Я осознала! Я буду искать работу, честно! Просто мне правда тяжело одной!
— Вика, ты три месяца врала. Ты смеялась надо мной. Я не хочу тебя видеть.
— Но я же сестра твоя! Семья! Как ты можешь меня бросить?
— Так же, как ты смогла меня использовать.
Нина закрыла дверь.
За дверью Вика ещё постояла, всхлипывая, потом ушла.
Больше она не возвращалась.
Нина с Глебом поужинали вдвоём. Тихо, спокойно. Он приготовил пасту с грибами — её любимую. Они ели медленно, разговаривали о работе, о планах на выходные.
Было тихо.
И хорошо.
Нина посмотрела на мужа, на его спокойное лицо, и подумала: вот оно, то, ради чего стоило отказаться от привычки всегда уступать.
Дела семейные