Дарья сидела за компьютером, пытаясь сосредоточиться на таблице с цифрами, когда в дверь позвонили. Она замерла, глядя на экран, и мысленно взмолилась: только не сегодня, только не сейчас.
Звонок повторился — настойчивый, длинный.
Даша тяжело вздохнула, поднялась из-за стола и пошла открывать. За дверью стояла Эмма Павловна, её свекровь, с двумя пакетами в руках и недовольным лицом.
— Дашенька, ты дома! — воскликнула она так, будто это было неожиданностью, хотя прекрасно знала, что невестка работает из дома. — А я думала, может, ты куда ушла. Долго не открывала что-то.
— Здравствуйте, Эмма Павловна, — Даша посторонилась, пропуская свекровь в квартиру. — Я работала в наушниках, не сразу услышала.
— Работала, — свекровь скептически хмыкнула, проходя в прихожую. — Сидишь дома за компьютером — какая уж тут работа. Вот Филипп на завод ездит, вкалывает по двенадцать часов, это я понимаю — работа.
Даша промолчала. Она давно поняла, что доказывать бесполезно. Эмма Павловна никогда не признавала её удалённую работу настоящей. Для свекрови это было что-то вроде хобби, баловства.
— Я тут принесла чебуреков, по дороге увидела в ларьке — Эмма Павловна прошла на кухню, поставила пакеты на стол. — Разогреешь мне? А то я с этой микроволновкой вашей не разберусь никак. Боюсь, взорвётся ещё.
— Эмма Павловна, там всего две кнопки…
— Не понимаю я эти ваши штуки современные! — отмахнулась свекровь, уже доставая из пакета контейнер. — Давай, разогрей. И чайку поставь.
Даша молча поставила контейнер в микроволновку, включила чайник. Глянула на часы — без пятнадцати одиннадцать. До дедлайна по отчёту четыре часа, а она ещё даже половину не сделала.
Эмма Павловна устроилась за столом, оглядела кухню критическим взглядом:
— Что-то у тебя тут не прибрано. Вон, на подоконнике пыль. И цветы надо бы полить.
— Я сегодня попозже уберу, — Даша достала из шкафа чашки.
— Ну-ну. Ты вечно занята. А я вот вставала в пять утра, и дом в порядке был, и на работу успевала, и Филиппа в школу собирала.
Микроволновка пискнула. Даша достала контейнер, поставила перед свекровью.
— Спасибо, доченька, — Эмма Павловна взяла ложку. — Садись, составь компанию.
— Эмма Павловна, мне правда надо доделать отчёт…
— Да брось ты свой отчёт! — махнула рукой свекровь. — Посидим, поговорим хоть. Ты же знаешь, мне не с кем слова перемолвить. Станислав Петрович с утра на рыбалку уехал, вернётся вечером. Я одна весь день.
Даша сжала зубы и села напротив. Знала она этот сценарий. Сейчас Эмма Павловна будет есть медленно, рассказывать про соседей, про подруг, про здоровье. Час пройдёт, не меньше.
Два года назад, когда Эмма Павловна со Станиславом Петровичем продали свою квартиру и переехали в соседний подъезд, Даша сначала обрадовалась. Думала, что это удобно — бабушка с дедушкой рядом, всегда можно зайти, помочь. Филипп тогда говорил, что так будет спокойнее, что родители уже в возрасте, надо присматривать.
Но всё оказалось совсем не так.
Станислав Петрович быстро нашёл себе компанию — соседей-рыбаков, с которыми стал ездить то на речку, то в лес. Эмма Павловна осталась одна. Подруги её жили далеко, ездить к ним было долго и утомительно. И свекровь начала приходить к Даше.
Сначала раз в неделю. Потом два. Потом через день. А потом каждый день. ПОсидеть-поболтать.
Она приходила утром, с какой-нибудь едой, которую надо было разогреть. Садилась на кухне, включала телевизор, смотрела сериалы. Комментировала вслух:
— Ой, смотри, Дашенька, какая стер..ва эта Марина! Вот я бы ей показала! А этот Андрей что, совсем слепой? Не видит, что его обманывают?
Даша сидела в комнате, пыталась работать, но голос свекрови проникал сквозь стены. Она закрывала дверь — Эмма Павловна заходила:
— Дашь, ты что, обиделась? Чего дверь закрыла?
Она пыталась объяснить, что работает, что ей нужна тишина. Свекровь кивала, возвращалась на кухню, но через десять минут снова звала:
— Дашенька, иди сюда! Тут такое показывают!
Или:
— Дашенька, а где у тебя соль? Я хочу огурцы подсолить.
Или просто:
— Дашенька, мне скучно одной!
Даша пыталась намекать. Говорила, что у неё дедлайн, что начальник ругается, что она не успевает. Эмма Павловна отмахивалась:
— Да ладно, какой дедлайн? Ты дома сидишь, никуда не торопишься. Потом доделаешь.
Даша пожаловалась Филиппу. Тот обещал поговорить с матерью.
На следующий день он зашёл к родителям после работы. Вернулся домой мрачный.
— Ну что? — спросила Даша.
— Мама обиделась, — он снял куртку, повесил на вешалку. — Говорит, что ты её выгоняешь. Что она тебе мешает.
— Филипп, она правда мешает! Я не могу нормально работать!
— Даш, ну она же не нарочно. Ей скучно. Понимаешь? Она всю жизнь работала, а теперь на пенсии, не знает, чем заняться.
— Пусть найдёт себе хобби! Кружок какой-нибудь, курсы!
— Она пожилой человек, Даш. Ей скоро семьдесят. Войди в её положение.
Даша почувствовала, как внутри всё сжимается от бессилия. Она понимала, что Филипп не услышит её. Для него мать всегда будет права.
Сегодня Эмма Павловна ела чебуреки медленно, прихлёбывая, рассказывала про соседку Валентину Степановну, которая упала на лестнице и сломала руку.
— Вот ведь беда какая, — качала головой свекровь. — Я ей говорила — не носи тяжёлые сумки, покупай по-немножку. Не слушает. Теперь вот лежит, мучается.
Даша кивала, не слушая. Думала о таблице, о цифрах, которые никак не сходились. Нужно было ещё проверить данные за третий квартал, сверить с бухгалтерией…
— Дашенька, ты меня слушаешь? — Эмма Павловна оторвалась от тарелки.
— Да, конечно.
— Вот я и говорю — свози меня завтра в поликлинику. К терапевту записалась, надо давление проверить.
Даша замерла:
— Эмма Павловна, завтра у меня… я в офис еду. Начальник вызвал, надо отчёт сдавать лично.
— Ну и что? Утром меня свозишь, а потом в офис поедешь.
— Запись во сколько?
— В девять.
— Эмма Павловна, у меня встреча в офисе в десять! Я не успею!
Свекровь поджала губы:
— Значит, тебе работа важнее, чем здоровье свекрови?
— Нет, просто…
— Ничего не просто! — Эмма Павловна отложила ложку. — Вот Станислав Петрович на рыбалку свою постоянно ездит, сын всё работает, а невестка моя единственная помочь не можешь!
— Вызовите такси…
— Такси! — фыркнула свекровь. — Знаешь, сколько они дерут? Двести рублей за пять минут езды! Грабёж!
Даша закатила глаза.
— Хорошо. Я вас отвезу.
— Вот и хорошо, — Эмма Павловна просветлела лицом. — Приезжай к половине девятого, чтобы не опоздать. И возьми зонт, дождь обещают.
На следующее утро Даша подъехала к подъезду свекрови без пятнадцати восемь. Села в машину, смотрела на часы, нервничала. В офисе нужно быть к десяти, дорога — сорок минут минимум. Поликлиника — пятнадцать минут туда, пятнадцать обратно. Плюс время, пока Эмма Павловна спустится…
В восемь ноль пять свекровь всё ещё не было.
Даша написала ей сообщение: «Эмма Павловна, я жду».
Ответа не было.
В восемь десять позвонила. Эмма Павловна ответила с недовольством в голосе:
— Да-да, иду уже! Ты чего звонишь, я же одеваюсь!
— Эмма Павловна, мы договаривались на половину девятого…
— Ну вот, ты же раньше приехала! Сейчас спущусь!
Эмма Павловна вышла из подъезда в восемь двадцать пять. Шла медленно, в руках сумка, зонт. Подошла к машине, остановилась у двери.
Даша поняла — ждёт, что ей откроют. Она вышла из машины, обошла, открыла дверь. Эмма Павловна залезла на переднее сиденье, вздохнула:
— Погода мерзкая. Холодно. У меня давление с утра скачет.
Даша села за руль, завела мотор.
— Вообще не хотела идти, — продолжала свекровь, — но надо. Здоровье не железное.
Доехали до поликлиники за десять минут. Даша остановилась у входа:
— Эмма Павловна, я вас тут подожду.
— Нет, зайдём вместе. Мне не хочется одной.
— Но у меня встреча…
— Дашенька, ну пять минут! Поможешь мне с документами там разобраться!
Даша стиснула зубы, вышла из машины.
В поликлинике была очередь. Эмма Павловна села на лавочку, стала жаловаться на то, как долго приходится ждать, как плохо работают врачи.
Даша стояла рядом, смотрела на часы. Восемь сорок. Восемь пятьдесят. Девять ноль пять.
Наконец Эмму Павловну пригласили в кабинет. Даша хотела выйти, но свекровь схватила её за руку:
— Пойдём со мной! Я одна не запомню, что врач скажет!
В кабинете врач померил давление, послушал лёгкие, выписал какие-то витамины. Всё это заняло ещё двадцать минут.
Когда они вышли, было девять тридцать.
— Эмма Павловна, мне надо ехать, — Даша шла к машине быстрым шагом.
— Подожди, подожди! — свекровь отставала. — Давай заедем в аптеку! Тут рядом, пять минут!
— Нет! У меня встреча!
— Да какая встреча! — Эмма Павловна обиженно поджала губы. — Я ж быстро, только витамины эти куплю!
— Нет, — Даша открыла машину, села за руль.
Эмма Павловна молча залезла на пассажирское сиденье. Всю дорогу обратно она молчала, демонстративно отвернувшись к окну.
Даша привезла её к подъезду, попрощалась. Свекровь вышла, хлопнув дверью.
Даша помчалась в офис. Приехала в десять сорок. Начальник встретил её у кабинета с недовольным лицом:
— Дарья Сергеевна, мы договаривались на десять.
— Простите, пробка была…
— В следующий раз выезжайте с запасом.
Весь день Даша была на взводе. Вернулась домой вечером уставшая, злая. Филипп уже был дома, сидел на кухне, пил чай.
— Как дела? — спросил он.
— Отлично, — Даша бросила сумку на стул. — Твоя мать сегодня опоздала на двадцать минут, потом заставила меня зайти в поликлинику, потом хотела в аптеку. Я опоздала на встречу, начальник был недоволен. Всё просто замечательно.
Филипп нахмурился:
— Даш, ну не преувеличивай…
— Я не преувеличиваю! Это правда!
— Мама звонила, — он отпил чай. — Говорит, ты с ней грубо разговаривала. Отказалась помочь.
Даша почувствовала, как внутри закипает:
— Филипп, я опаздывала на работу!
— Она пожилой человек, Даш. Ей тяжело одной по магазинам ходить.
— Пусть Станислав Петрович возит!
— Он на рыбалке был.
— Тогда пусть такси вызывает!
— Зачем деньги тратить, если ты можешь…
— Я НЕ МОГУ! Ты слышишь меня вообще! — Даша сорвалась на крик. — Я работаю! У меня сроки, встречи, отчёты! Я не могу каждый день возить твою мать по больницам и рынкам!
Филипп встал из-за стола:
— Не кричи на меня. И вообще, это моя мать. Ты должна уважать её.
— Я уважаю. Но я не обязана быть её личным водителем!
— Она тебя попросила один раз!
— Один раз?! — Даша истерически рассмеялась. — Филипп, она приходит ко мне каждый день! Каждый божий день! Сидит на кухне, смотрит телевизор, отвлекает меня от работы! Я не могу так больше!
Филипп молчал, глядя на неё. Потом тихо произнёс:
— Значит, тебе работа важнее человеческих отношений?
Даша почувствовала, как слёзы подступают к горлу.
— Уходи, — она отвернулась к окну. — Просто уйди. Мне нужно побыть одной.
Прошла неделя. Эмма Павловна больше пока не приходила. Даша вздохнула с облегчением — наконец-то могла спокойно работать.
Но Филипп дома стал молчаливым, хмурым. Приходил с работы, ужинал молча, уходил в комнату. Даша понимала — он обижен. И мать его настраивала против неё.
В пятницу вечером Филипп вернулся домой с цветами.
— Дашуль, — он обнял её, поцеловал, — прости, что мы поругались на той неделе. Я не хотел.
Даша прижалась к нему, чувствуя, как внутри тает лёд:
— Я тоже не хотела.
— Знаешь, — он отстранился, заглянул ей в глаза, — послезавтра же семь лет, как мы познакомились. Помнишь?
Даша улыбнулась. Конечно помнила. Они встретились в книжном магазине, столкнулись у полки с детективами, уронили книги. Филипп помог ей собрать, пригласил на кофе. Это было лучшее свидание в её жизни.
— Помню, — она коснулась его щеки.
— Давай отметим? Сходим в хороший ресторан, как раньше. Только мы вдвоём.
Даша кивнула, чувствуя, как на душе теплеет. Давно они никуда не ходили вместе. Всё работа, быт, усталость.
— Я забронирую столик в том итальянском, который ты любишь, — Филипп поцеловал её ещё раз. — В семь вечера. Надень что-нибудь шикарное, как ты умеешь.
В субботу Даша встала с хорошим настроением. Убралась в квартире, приготовила обед, потом начала собираться. Достала из шкафа чёрное платье, которое не надевала года два. Примерила — сидело идеально.
Накрасилась, уложила волосы. Посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Давно она не чувствовала себя такой… женственной.
Филипп одел рубашку и брюки. Обнял жену за талию:
— Ты невероятно красива.
— Спасибо, — она прижалась к нему.
Они вышли из дома в половине седьмого. Даша шла к машине легко, с предвкушением — давно они никуда не ходили вдвоём. Села на переднее сиденье, поправила платье.
Филипп завёл мотор, но не тронулся с места. Сидел, барабаня пальцами по рулю.
— Что-то случилось? — спросила Даша.
— Слушай, Даш, — он повернулся к ней, — я вчера заходил к родителям после работы. Ну, как обычно, на чай. И упомянул, что мы сегодня в ресторан идём. Ну, про годовщину нашу…
Даша почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она уже знала, что будет дальше.
— Мама услышала и сразу: «Ой, в ресторан?! И я хочу! Я тоже с вами пойду!» Я говорю: «Мам, ну это наша с Дашей годовщина, мы хотели вдвоём…» А она: «Да ладно вам, я мешать не буду! Я всю жизнь в таких ресторанах не была, хочу посмотреть! Всё, решено, заезжайте за мной в семь!»
— И ты согласился? — голос Даши был тихим.
— Ну что я мог сделать? Она уже всё решила! Сказала, что будет ждать. Если не заедем — обидится. Ты же знаешь, какая она…
Даша молчала, глядя в лобовое стекло.
— Дашуль, ну один раз же, — Филипп положил руку ей на плечо. — Нормально посидим. Она тихо себя будет вести.
— Филипп, это наша годовщина. Пятнадцать лет. Ты обещал — только мы вдвоём.
— Ну прости, я не специально! Просто проболтался. А она так обрадовалась… Я не мог отказать.
Даша закрыла глаза, медленно выдохнула.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Раз уже решено.
Филипп облегчённо кивнул, достал телефон:
— Сейчас маме напишу, что выезжаем.
Они сидели в машине молча. Даша смотрела в окно, сжимая руки в кулаки. Филипп что-то писал в телефон.
Через пару минут из соседнего подъезда вышла Эмма Павловна — в темно-синем платье, с сумочкой, волосы уложены. Она явно готовилась.
Эмма Павловна подошла к машине, открыла заднюю дверь, села:
— Ну что, поехали? Я так жду! Давно хотела в хороший ресторан попасть!
Даша молча смотрела в окно.
Филипп тронулся с места.
Ресторан был красивый — приглушённый свет, белые скатерти, тихая музыка. За столиками сидели пары, негромко разговаривали, смеялись.
Эмма Павловна оглядывалась по сторонам с недовольным лицом:
— Что-то тут манерно очень. И темно. Я в меню ничего не увижу.
Официант принёс карты меню, разложил перед ними. Эмма Павловна взяла, начала листать, морщась:
— Что за названия? Болоньезе? Капрезе? По-русски нельзя было написать?
Официант вежливо улыбнулся:
— Это итальянская кухня, мадам. Если хотите, я могу объяснить…
— А зачем мне итальянская? — перебила его Эмма Павловна. — Я русская! Объясните мне нормально, что тут у вас!
Даша закрыла глаза, чувствуя, как краснеют щёки.
— Мам, — тихо сказал Филипп, — давай я тебе закажу что-нибудь простое…
— Нет, я сама разберусь! — Эмма Павловна ткнула пальцем в меню. — Вот это что такое? Куриная грудка с трюфельным соусом?
— Да, мадам, это филе курицы под авторским соусом от шеф-повара…
— Шестьсот рублей?! — Эмма Павловна так громко воскликнула, что за соседним столиком обернулись. — Вы с ума сошли?! За курицы кусок шестьсот рублей?! За что такие деньги дерёте?!
— Мам, тише. Ты чего?! — Филипп положил руку ей на плечо.
— Не тише! — свекровь отмахнулась. — Это же грабёж! Курица на рынке сто пятьдесят рублей стоит! Что в ней особенного?!
Официант растерянно молчал. Даша сжала руки в кулаки под столом.
— Эмма Павловна, пожалуйста, — тихо попросила она.
— Что пожалуйста?! — свекровь развернулась к ней. — Ты видишь, какие тут цены? Посмотри! Салат за четыреста пятьдесят! Суп за пятьсот! Это же издевательство какое-то!
Официант откашлялся:
— Мадам, это цены нашего меню. Если вам не подходит…
— Не подходит! — отрезала Эмма Павловна. — Но раз уж мы пришли, придётся заказывать. Дайте мне вот это, — она ткнула в меню наугад, — и чтобы порция была нормальная за такие деньги!
Еду принесли через двадцать минут. За соседним столиком сидела компания девушек — пятеро, все нарядные, в ярких платьях. Они отмечали день рождения одной из них, смеялись, чокались бокалами.
Эмма Павловна жевала, косилась на них. Потом вдруг развернулась и громко сказала:
— А потише нельзя?! Вы в общественном месте!
Девушки замолчали, переглянулись. Одна из них — именинница в розовом платье с открытыми плечами — удивлённо спросила:
— Что вы сказали?
— Говорю, потише! — повторила Эмма Павловна. — Орёте тут, как на базаре! Люди ужинают, а вы мешаете!
— Мам, — Филипп попытался успокоить её, — они просто празднуют…
— да что орать-то на весь зал. И оделись-то как! — продолжала свекровь, не обращая на сына внимания. — Всё наружу! Стыд и срам какой! Прикройтесь хоть!
Именинница побледнела. Её подруги возмущённо зашептались. Официант поспешно подошёл к их столику, что-то тихо говорил, извинялся.
Даша хотела провалиться сквозь землю. Она чувствовала на себе взгляды окружающих — осуждающие, недоумённые.
— Эмма Павловна, — она тихо, но твёрдо произнесла, — прекратите.
— Что прекратить? — свекровь повернулась к ней. — Я правду говорю! Сидят тут полуг…олые, позорище!
— Хватит, — Даша встала из-за стола.
— Дашуль, куда ты? — Филипп тоже поднялся.
— Я ухожу.
— Постой, мы же ещё не поужинали…
— Ужинайте сами, — Даша взяла сумку. — С матерью. Приятного аппетита.
Она вышла из ресторана, не оборачиваясь. На улице было холодно, накрапывал дождь. Даша стояла у входа, дрожа — то ли от холода, то ли от злости, то ли от обиды.
Через пять минут выбежал Филипп:
— Даша, ты что?! Пошли обратно!
— Нет.
— Мама ждёт! Ну не оставлю же я ее одну сидеть! Неудобно как-то!
— Мне тоже было неудобно, — Даша повернулась к нему. — Мне было стыдно. Она позорила меня. Позорила нас обоих.
— Она просто не привыкла к таким местам…
— Тогда зачем ты её позвал?! Зачем согласился-то? — голос Даши сорвался. — Мы договаривались — только вдвоём! Это наша годовщина!
— Ну прости, я подумал…
— Ты подумал о матери! — Даша почувствовала, как по щекам текут слёзы. — Как всегда. Ты всегда думаешь только о ней!
— Она моя мать, Даша!
— А я? Я кто? Я твоя жена! Или я просто прислуга, которая должна возить твою мать, кормить её, развлекать?!
Филипп молчал, не зная, что сказать.
— Всё, — Даша вытерла слёзы рукой. — С сегодняшнего дня я не буду возить твою мать. Не буду я открывать ей дверь. Не буду ездить с ней по больницам и рынкам. Хватит. Я устала.
— Даша, ты не можешь…
— Могу. И буду. С меня хватит.
Она развернулась и пошла прочь. Филипп стоял под мелким дождём, растерянный, не зная, что делать — вернуться к матери или пойти за женой.
Даша поймала такси, доехала до дома. Переоделась, умылась, легла на диван. Плакала долго, пока не кончились слёзы.
Филипп вернулся через два часа. Вошёл в комнату, сел на край дивана:
— Даш…
— Уходи.
— Мама очень расстроилась. Говорит, ты её ов этот раз очень обидела.
Даша села, посмотрела на мужа:
— Это я её обидела? Серьёзно?
— Ну да. Ты ушла, бросила её одну…
— Филипп, — Даша медленно проговорила каждое слово, — твоя мать испортила мне вечер. Наш вечер. Она кричала на официанта. Она оскорбляла незнакомых людей. Мне было стыдно. Понимаешь? Стыдно!
— Она просто не знала…
— Тогда не надо было её брать! — Даша встала с дивана. — Это была наша годовщина! Ты обещал — только мы вдвоём! А привёл мать!
— Я не мог ей отказать…
— Вот именно! — она ткнула пальцем ему в грудь. — Ты никогда не можешь ей отказать! Она для тебя важнее меня!
— Это не так…
— Так! И знаешь что? Я больше не буду с этим мириться. Я сказала — не буду возить твою мать. И не буду. Хочешь — вози сам. Хочешь — вызывай ей такси. Мне всё равно. Но я закончила.
Филипп смотрел на неё долго. Потом тихо сказал:
— Ты всё-таки эгоистка.
— Может быть, — кивнула Даша. — Но мне уже всё равно.
Прошла неделя. Эмма Павловна звонила в дверь каждый день. Даша не открывала.
Свекровь названивала на телефон — Даша сбрасывала.
Эмма Павловна писала сообщения: «Дашенька, открой, мне надо поговорить!», «Дашенька, я принесла пирожки!», «Дашенька, ты дома?»
Даша не отвечала.
Филипп пытался давить:
— Даш, мама обижена. Открой ей хоть раз.
— Нет.
— Она плачет! Говорит, что ты её бросила!
— Я её не бросала. Я просто поставила границы.
— Какие границы?! Она моя мать!
— И поэтому ты общаешься с ней сам. Я больше не буду.
Через две недели Эмма Павловна прислала Филиппу сообщение. Он прочитал его вслух:
— «Сын, передай своей жене, что я с ней больше не желаю общаться. Пусть живёт, как хочет. Мне такая неблагодарная сноха не нужна».
Даша сидела за компьютером, работала над отчётом. Услышав эти слова, она улыбнулась.
— Передай матери, — она не отрываясь от экрана сказала, — что я уважаю её решение.
Филипп молча вышел из комнаты.
Прошёл месяц. Эмма Павловна больше не приходила. Не звонила. Не писала.
Даша работала спокойно, без отвлечений. Сдавала отчёты вовремя. Начальник хвалил, даже премию выписал.
Филипп ездил к матери сам — возил её по больницам, по магазинам. Приходил домой хмурый, уставший. Жаловался, что мать его замучила расспросами, требованиями.
Однажды вечером он сел напротив Даши за кухонным столом:
— Слушай, а как ты это делала?
— Что?
— Ну, вывозила маму. Каждый день. По несколько часов.
Даша посмотрела на него:
— Никак. Я просто делала. Потому что ты просил.
— Я устал, — он провёл рукой по лицу. — Она каждый день что-то новое придумывает. То в поликлинику, то на рынок, то в аптеку…
— Теперь ты понимаешь, — Даша встала, налила себе чай.
— Понимаю, — он тихо сказал. — Прости.
Даша обернулась, посмотрела на мужа. Он сидел усталый, постаревший вдруг. И ей стало его жалко.
— Филипп, твоя мать — взрослый человек. Она может сама о себе позаботиться. Или нанять помощницу. Или записаться в какой-нибудь клуб по интересам. Но она не должна высасывать жизнь из нас.
Он кивнул:
— Я поговорю с ней.
— Поговори.
Даша сидела у окна, пила кофе. За окном была весна — деревья зеленели, солнце светило ярко.
В квартире было тихо. Никто не звонил в дверь. Никто не требовал разогреть, свозить в поликлинику, составить компанию.
Даша откинулась на спинку кресла и улыбнулась.
Не жена