— Я сказал: продадим и возьмём поменьше! Хватит выпендриваться! — рявкнул Стас так, будто ключи от этой квартиры у него с рождения в кармане лежали.
— Ты на кого орёшь? — Инга даже не сразу поняла, что это ей. — На меня? В моём доме?
— В нашем, — он зло усмехнулся и руки в боки. — Пять лет живём. Я что, мебель?
— Ты сейчас серьёзно? — Инга поставила чашку на стол так, что чай плеснул на скатерть. — “Наш” — это когда мы вместе покупали. А тут бабушка меня поднимала, копила, пахала. Не ты.
— Опять бабушка, бабушка… — Стас махнул рукой, будто отгонял комара. — Ну умерла и умерла, царствие небесное. Живым-то жить надо! Карине куда? С детьми?
— Карина пусть решает со своим бывшим и своими документами, — Инга сжала полотенце, будто его можно было выжать до сухого. — А не за счёт того, что ты мне тут устроил.
— Ты вообще слышишь себя? — он шагнул ближе, глаза стеклянные. — Двое мелких! Она месяц по чужим углам! Её выкинут оттуда со дня на день!
— И? — Инга выпрямилась. — И ты решил, что самый простой выход — продать МОЮ квартиру.
— Не ори, — Стас процедил, хотя орал он. — Я нормальным тоном говорю.
— Нормальным? Ты сейчас мне приказ отдаёшь. Как на работе своим стажёрам.
— Потому что ты упёрлась, — он ткнул пальцем в воздух между ними. — Парк ей, потолки, паркет… Слушай, ну ты как девочка. Нам нужна практичность.
— “Нам”? — Инга коротко засмеялась. — Тебе нужна практичность. А мне нужно, чтобы ты не лез туда, куда тебя не звали.
— Я тебя, между прочим, тоже содержал, — выдал он и даже не моргнул.
— Ты кого содержал? — Инга резко повернулась к плите, чтобы не дать себе врезать ему по лицу словами ещё грязнее. — Я работаю, Стас. Я плачу за коммуналку. Я покупаю продукты. Я ремонт делала. Ты… ты вообще откуда это взял?
— Да потому что без меня ты бы тут скулила одна, — он расправил плечи, и в этом было что-то очень неприятное: уверенность человека, который уже всё решил. — Сидела бы в трёшке как в музее. Я жизнь принёс.
— Жизнь? — Инга повернулась обратно. — Ты принёс две сумки, ноут и привычку орать.
— Не начинай, — Стас вздохнул, как будто устал от ребёнка. — Давай по делу. Продаём. Берём нам двушку попроще — ближе к МКАДу, ну или к метро, если ты так любишь. Карине — однушку. Всё. Все довольны.
— Я недовольна, — Инга сказала тихо, и это “тихо” прозвучало страшнее крика. — И я не подписываю ничего.
— Подпишешь, — Стас бросил так буднично, что у Инги в животе холодком пошло. — Не сегодня — так завтра. Я не дам племянникам по подъездам шляться.
— Слушай, а с чего ты вообще решил, что я должна? — Инга подошла ближе, почти вплотную. — Кто ты мне по документам? Муж? Нет. Собственник? Нет. Прописан? Нет. Тогда откуда этот тон?
— Потому что я мужчина, — отрезал он. — И я отвечаю за семью.
— За какую семью? — Инга усмехнулась. — Ты пять лет “не любил формальности”. Помнишь? “Зачем эти бумажки”. А теперь вдруг “семья”.
— Я не про бумажки, — Стас швырнул взглядом в сторону окна, где на стекле висели январские узоры, и оттуда тянуло холодом. — Я про ответственность.
— Ответственность — это когда ты не врёшь, — Инга сказала и сама удивилась, откуда это вылетело.
— Что? — Стас резко посмотрел. — Ты на что намекаешь?
— На то, что ты мне не всё рассказываешь, — Инга почувствовала, как сердце стучит в горле. — Ты неделю на телефоне, шепчешься, выходишь на лестницу. У тебя лицо такое, будто тебе кто-то верёвку на шею накинул. А мне — “продадим”. Вот и всё.
— Ты бредишь, — Стас дернул губой. — Карина — вот причина.
— Тогда почему ты не предложил просто помочь ей снять жильё? — Инга не отпускала. — Почему сразу “продать”? Почему так быстро, так нагло?
— Потому что это решает проблему навсегда! — он хлопнул ладонью по столу. — А твои “помочь снять” — это сопли. Сегодня помогли, завтра опять.
— И ты решил, что “навсегда” — это я отдам часть своего дома, — Инга сжала губы. — Скажи честно: тебе деньги нужны?
— Мне нужны мозги в твоей голове, — огрызнулся он. — Ты думаешь только о своих стенах.
— Я думаю о своей жизни, — Инга подняла подбородок. — Ты хочешь, чтобы я переехала в “попроще”, а разницу куда? Карине? Или ещё кому-то?
— Карине, — отрезал он. — И всё.
— “И всё”… — Инга медленно кивнула. — Ладно. Тогда давай так. Я сегодня никуда не подписываю. И завтра тоже. А ты сейчас садишься и нормально рассказываешь: что у тебя происходит. Не про Карину, а у тебя. Иначе разговор окончен.
— Ты мне ультиматумы ставишь? — Стас прищурился.
— Я тебе ставлю реальность, — Инга ответила. — Не нравится — дверь там.
— Вымораживаешь, — он резко развернулся, прошёлся по кухне, задел табурет, тот скрипнул. — Слушай, Инга, ты же не дура. Я не враг. Но ты реально не понимаешь, что так надо.
— “Так надо” — это любимая фраза тех, кто хочет чужими руками свои дырки затыкать, — Инга проговорила медленно, почти спокойно. — У тебя долги?
— Нет, — отрезал Стас слишком быстро.
— Тогда почему ты побледнел? — Инга кивнула на его руки: они заметно дрожали. — Стас, не надо из меня делать слепую.
— Я просто устал, — он оглянулся, будто искал, куда спрятаться. — У всех стресс.
— У всех, — согласилась Инга. — Но не у всех в стресс входит “продать чужую квартиру”.
Он молчал секунду, потом выдохнул:
— Хорошо. Хочешь правду? Будет правда.
— Давай.
— Карина не просто так развелась, — Стас сел на табурет, потер лицо ладонями. — Там… там история грязная. Муж её кинул, да. Но она ещё и в кредит влезла. На ремонт, на мебель, на технику. И теперь всё на ней. Он платить не будет, приставы её будут давить. Она в панике.
— И? — Инга держала паузу. — Это всё равно не про “продать”.
— Подожди, — Стас поднял ладонь. — Я помог ей. Деньгами. Немного. Чуть-чуть.
— Сколько? — Инга спросила так, будто уже знала ответ и от этого было тошно.
— Ну… — он замялся. — Там по мелочи. Сначала двадцать. Потом ещё тридцать. Потом…
— Потом? — Инга не дала уйти.
— Потом сто, — выдавил Стас и отвёл глаза.
— Сто тысяч? — Инга даже присела на край стола, потому что ноги на секунду стали ватными. — Ты… откуда?
— Я… занял, — он говорил тихо. — На работе аванс, плюс у знакомого.
— У какого знакомого? — Инга уже чувствовала, как внутри поднимается злость — не горячая, а такая, вязкая.
— Инга, не устраивай допрос, — Стас вздохнул. — Я хотел как лучше.
— Как лучше — это мне сказать, — Инга сказала ровно. — А ты молчал. Ты влез в долги, а теперь решил их закрыть тем, что мы “продадим” и “возьмём поменьше”. Так?
— Не так, — он резко поднял голову. — Я не ради себя! Я ради семьи!
— Ради своей семьи, — уточнила Инга. — Где я — кошелёк.
— Ты перегибаешь, — Стас вспыхнул. — Я вообще-то с тобой живу, я тебя люблю!
— Любовь — это не когда приходишь и командуешь, — Инга встала. — Любовь — это когда говоришь: “У меня проблема, помоги”. А не “продадим, и точка”.
— Если бы я так сказал, ты бы отказала! — выкрикнул он.
— Конечно отказала бы, — Инга кивнула. — Потому что это твои решения без меня.
— Да потому что ты всегда “нет”, — Стас сорвался. — Всё твоё, всё “я сама”, всё “это бабушкино”. У тебя дом как крепость.
Инга молча посмотрела на него, и в этой тишине слышно было, как в подъезде хлопнула дверь, как лифт поехал, как где-то вдалеке лаяла собака. Январь за окном давил серым светом.
— Крепость, говоришь, — наконец сказала Инга. — А знаешь, что самое смешное? Я в эту “крепость” тебя впустила. Без бумажек, без обещаний. Просто потому что хотела рядом человека. И вот что получилось.
— Ты сейчас начнёшь драму, — Стас мотнул головой. — Ладно. Давай так: я признаю — перегнул. Но решение всё равно одно. Иначе мы утонем.
— “Мы”? — Инга прищурилась. — Кто “мы”? Ты и твои долги?
— Да какие долги, господи… — он вскочил. — Ты слышишь себя?
— Я слышу тебя, — Инга подошла к коридору, взяла с вешалки его куртку и бросила ему в руки. — И я вижу, как ты готов был продавить меня. Я не хочу в доме человека, который говорит “подпишешь”.
— Ты меня выгоняешь? — Стас побледнел.
— Я даю тебе время остыть, — Инга сказала, сама не веря, что говорит это вслух. — Сегодня ты ночуешь не здесь.
— Да ты… — он задохнулся от возмущения. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?
— Я впервые понимаю, — Инга ответила. — Иди. Завтра поговорим. Если ты будешь говорить как человек, а не как хозяин.
Стас стоял в коридоре, с курткой в руках, и будто не мог поверить, что его вывели из роли главного.
— Куда мне идти? — выдавил он.
— К Карине, — Инга резко сказала. — Раз уж она — причина всего.
— Она в другом городе! — вспыхнул он.
— Тогда к “знакомому”, у которого ты занял, — Инга посмотрела ему прямо в глаза. — И вот это будет честно.
Он открыл рот, закрыл, потом швырнул куртку на себя и вышел, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла в серванте. Инга стояла и слушала, как шаги уходят вниз по лестнице, и внутри у неё было не облегчение — пустота.
Телефон завибрировал почти сразу. Сообщение от неизвестного номера: “Инга, здравствуйте. Это Виктор. По поводу Стаса. Пусть выйдет на связь. Сроки горят.”
Инга перечитала два раза. Виктор. Сроки. Горят.
— Вот оно, — сказала она вслух в пустую прихожую. — Вот почему “продадим”.
Телефон снова завибрировал. Ещё одно сообщение, уже от Стаса: “Не делай глупостей. Я вернусь, поговорим. Только не накручивай.”
Инга смотрела на экран и думала не про “глупости”. Она думала, сколько раз за эту неделю он “не договаривал”, сколько раз улыбался, когда всё уже было просчитано. И впервые за много лет ей захотелось открыть старую папку с документами на квартиру, как будто проверить: правда ли она здесь хозяйка, или её уже тихо переписали на кого-то.
Она пошла в комнату, где стоял бабушкин комод, выдвинула нижний ящик, нашла плотную папку. Пальцы дрожали. В голове билась одна мысль: “Только бы он не полез туда без меня… только бы не успел”.
И именно в этот момент раздался звонок в дверь — короткий, уверенный, как у человека, который пришёл не просить.
— Кто там? — Инга спросила, не подходя близко.
— Открывайте, Инга Сергеевна, — мужской голос. — Разговор есть. По Стасу. По его обязательствам.
Инга сжала папку так, что ногти впились в картон, и медленно пошла к двери, понимая, что дальше всё будет только жёстче — и отступать уже некуда.
— Открывайте, Инга Сергеевна, — голос за дверью стал сухим. — Мы по-хорошему. Пока.
— Вы кто? — Инга держала цепочку, как последнюю нитку. — И откуда вы знаете моё отчество?
— Виктор, — коротко. — Стас вам писал. Или не успел? Ладно, неважно. Он взял деньги. Срок вышел.
— Я не понимаю, — Инга старалась говорить ровно. — Какие деньги? Я ему не давала.
— Да не вы, — Виктор хмыкнул. — Он у меня. Под честное слово. Под “всё решу”. А теперь трубку не берёт. Я к вам пришёл, потому что вы — единственная точка, где он ночует. Вернее, ночевал.
Инга чуть приоткрыла дверь на цепочке. В щель было видно мужчину лет сорока: пуховик, шапка в кармане, лицо как у тех, кто не любит повторять.
— Он ушёл, — сказала Инга. — Идите… к нему.
— Я бы с радостью, — Виктор улыбнулся без тепла. — Только он исчез. А я — нет. Так что давайте без театра. Я не к вам лично. Мне надо закрыть вопрос. Сегодня.
— Закрывайте, — Инга пожала плечами, хотя внутри всё тряслось. — Я тут при чём?
— При том, что он жил у вас, — Виктор спокойно оглядел подъезд, будто отмечал детали. — И рассказывал, что “всё под контролем”. У вас жильё хорошее, район нормальный. Он говорил: если что, продадим. Я тогда ещё подумал: умный парень, всё предусмотрел.
У Инги в груди что-то щёлкнуло, как замок.
— Он так и сказал? “Продадим”?
— Ага, — Виктор кивнул. — Причём уверенно. Как будто это его.
Инга закрыла дверь обратно, прислонилась к ней лбом и прошептала:
— Вот, значит, как.
— Инга Сергеевна, — Виктор повысил голос через дверь, но без крика. — Я понимаю, вы сейчас в шоке. Но у меня тоже жизнь. Мне деньги нужны не “когда-нибудь”. Давайте так: вы мне даёте его контакт, или пусть он выходит на связь. Иначе я буду ходить сюда каждый день. И не только я.
Инга резко выдохнула и открыла снова на цепочке.
— Сколько он вам должен? — спросила она, уже понимая, что ответ ей не понравится.
— Двести восемьдесят, — Виктор сказал спокойно, будто называл цену за картошку. — Это без пеней. Пени начнутся завтра.
— Двести восемьдесят… — Инга повторила и почувствовала, как ладони стали холодными. — Он говорил про сто.
— Ну, может, вам — сто, — Виктор пожал плечами. — Мне — другое. Он ещё “закрывал хвосты”. Там схема… неважно. Вам в это не надо.
— Мне уже “надо”, — Инга сказала и вдруг разозлилась так, что голос стал твёрдым. — Вы уходите. Сейчас. Я не должник. Я не поручитель. И если вы ещё раз…
— Я понял, — Виктор поднял руки. — Я не угрожаю. Я информирую. Дайте мне один контакт — и я уйду. Мама его, сестра, кто угодно. Чтобы найти.
— Сестра, — Инга коротко кивнула. — Карина.
— Телефон, — Виктор протянул ладонь, как кассир сдачу.
— Не дам, — Инга отрезала. — Это мои личные данные. Хотите — ищите сами. У вас же “схемы”.
Виктор вздохнул и посмотрел на неё пристально.
— Вы думаете, он вас любит? — спросил тихо. — Он вас использует. Вы понимаете это?
— Уходите, — Инга сказала уже сквозь зубы. — Иначе я вызову полицию.
— Вызывайте, — Виктор кивнул. — Только пока они приедут, я уйду. А вы останетесь с проблемой. Ладно. Я понял. Я пошёл. Но вы ему скажите: завтра будет поздно. Всё.
Он развернулся и пошёл вниз. Инга закрыла дверь на все замки, прислонилась спиной и впервые за утро почувствовала, что её трясёт.
Телефон зазвонил почти сразу. Стас.
— Ну? — Инга ответила без “алло”.
— Ты что устроила? — Стас начал с претензии, и Инга аж усмехнулась. — Мне сейчас звонят, говорят, ты там истеришь, дверь не открываешь…
— Мне приходил Виктор, — перебила Инга. — Сказал, что ты ему должен двести восемьдесят.
Молчание.
— Стас? — Инга прижала телефон к уху. — Скажи, что это не так.
— Это… — он выдохнул. — Это временно.
— Временно? — Инга засмеялась сухо. — Ты из-за “временно” хотел продать мою квартиру?
— Не хотел, — он повысил голос. — Я хотел решить! Я думал, ты поймёшь!
— Я пойму что? — Инга шагала по кухне, как по клетке. — Что ты взял деньги у каких-то мутных людей? Что ты не сказал мне? Что ты прикрылся сестрой, детьми, жалостью? Ты врёшь мне в лицо, Стас.
— Я не врал, — он огрызнулся. — У Карины правда беда.
— У тебя беда, — Инга отчеканила. — А ты сделал вид, что это “семейная помощь”. Ты хотел на моей квартире закрыть свои долги. Скажи честно: Карина вообще в курсе, что ты тут устраивал?
— Не впутывай Карину, — Стас резко. — Она и так на нервах.
— Конечно, — Инга кивнула сама себе. — Её удобно держать как щит. “Дети, дети”. А ты — герой. Только герой у тебя какой-то… липкий.
— Инга, — Стас сменил тон, сделал мягче, даже сладковато. — Я сейчас всё решу. Ты только не делай резких движений. Не разговаривай с ними. Не открывай никому. Я вечером приеду, всё объясню.
— Ты сюда не приедешь, — Инга сказала спокойно. — Я не хочу тебя видеть, пока ты не скажешь всю правду.
— Ты серьёзно? — Стас вспыхнул. — Ты сейчас меня бросишь из-за денег?
— Я тебя “брошу” из-за того, что ты меня продал, — Инга ответила. — Ты меня не уважал ни секунды в этой истории. Ты решил, что я — средство. И всё.
— Да ты просто… — он задыхался. — Ты просто не понимаешь, как устроена жизнь!
— Я прекрасно понимаю, — Инга села за стол, положила ладонь на бабушкину папку. — И теперь я понимаю, как устроен ты.
— Инга, я люблю тебя, — выдавил он, и это прозвучало так неуместно, что у неё внутри всё сжалось.
— Любовь без честности — это торговля, — сказала Инга. — Сколько ещё ты должен? Только Виктору?
Снова пауза.
— Стас.
— Есть ещё, — тихо. — Но немного.
— Сколько? — Инга не отпускала, уже как хирург.
— Ещё сто пятьдесят, — прошептал он.
Инга закрыла глаза. В голове как будто щёлкали цифры, и каждая — как удар.
— Итого ты хотел продать мою квартиру, чтобы закрыть четыреста с лишним, — сказала она. — И ещё “купим поменьше”. Ты уже всё посчитал.
— Потому что выхода нет, — Стас почти умоляюще. — Инга, я влетел. Я хотел вырулить. Ты же умная. Ты же понимаешь: сейчас продадим, потом купим, потом всё будет нормально.
— “Потом” — это твоя любимая сказка, — Инга встала. — А сейчас — моя реальность. Ты мне больше не партнёр.
— Ты меня выгоняешь? — в голосе Стаса появился страх.
— Я тебя уже выгнала, — Инга ответила. — Дальше будет заявление в полицию, если ко мне ещё раз придут “по Стасу”. И да, я поменяю замки. Сегодня.
— Ты не имеешь права! — сорвался он. — Я там живу!
— Ты там жил по моему согласию, — Инга сказала холодно. — А оно закончилось.
Стас замолчал, потом вдруг заговорил другим тоном — злым, грязным:
— Вот ты какая. Пять лет тебе было удобно, а теперь — “замки”.
— Мне было удобно с человеком, которого я считала нормальным, — Инга ответила. — А сейчас я вижу, что мне рядом был чужой.
— Ты пожалеешь, — Стас прошипел. — Ты одна останешься.
— Лучше одна, чем с тем, кто готов меня отдать за свои долги, — Инга сказала и нажала “сбросить”.
Она не плакала. Она действовала. Позвонила мастеру: “Сегодня. Срочно. Замки.” Позвонила подруге-юристу: “Слушай, у меня тут… мне надо понять, что можно сделать, чтобы никакие бумажки не всплыли.” Позвонила Карине — впервые сама.
Карина взяла почти сразу, голос у неё был усталый, с простудой:
— Инга? Ой… привет. Что случилось?
— Скажи мне честно, — Инга говорила быстро, без вступлений. — Стас тебе обещал квартиру?
— Чего? — Карина аж воздухом подавилась. — Какая квартира?
— Он говорил, что продадим мою и купим вам жильё, — Инга отрезала. — Ты об этом знала?
— Инга, ты что… — Карина затараторила, слышно было, как она ходит по комнате. — Он мне говорил, что вы, может, поможете с арендой. Что “подумайте”. Но квартиру… да ты что! Я бы ему в глаза плюнула, если бы он такое сказал!
— Он прикрывался вами, — Инга сказала и почувствовала, как в груди поднимается не жалость даже — злость на их двоих. — Он в долгах. К тебе это тоже может прилететь. Тебе звонили какие-то мужики?
— Нет, — Карина выдохнула. — Господи… я знала, что он… ну он всегда любил “развернуться”. Но чтобы так… Инга, слушай, я тебе клянусь — я не просила. У меня свои проблемы, да. Но это… это грязь.
— Я верю, — Инга сказала, и впервые за сутки голос чуть дрогнул. — Просто знай: к вам могут прийти.
— Я ему сейчас наберу, — Карина резко. — Я ему устрою.
— Не надо, — Инга остановила. — Пусть он решает сам. Я с ним закончила.
— Инга… — Карина помолчала, и вдруг её голос стал тихим. — Он не первый раз так. Он маму тоже… в долги втягивал. Мама потом из пенсии отдавалась. Я думала, он исправился. Извини.
Инга молчала пару секунд.
— Спасибо, что сказала, — ответила она. — Береги детей.
Днём пришёл мастер, сменил замки. Вечером Стас стоял под дверью, звонил, стучал, писал сообщения одно за другим: “Открой”, “Поговорим”, “Ты не можешь так”, “Я без тебя пропаду”. Инга сидела на кухне, смотрела на телефон и не отвечала. Её трясло, но она не открыла.
Потом он написал последнее: “Если ты не откроешь, я всем расскажу, какая ты.”
Инга набрала ответ и стёрла. Потом снова набрала и снова стёрла. В итоге написала коротко, без эмоций:
“Рассказывай. Только имей в виду: я тоже теперь знаю, что рассказывать.”
Минут через десять пришло: “Ты мне угрожаешь?”
Инга не ответила. Она встала, подошла к окну. Внизу, у подъезда, Стас ходил кругами, курил, говорил по телефону — резко, нервно. Январский воздух был такой, что дым висел низко, как грязное облако.
В этот момент она поняла главную вещь: он не про любовь. Он про контроль. Ему важно было не “семья”, не “племянники”. Ему важно было, чтобы она сдалась. Чтобы он мог сказать: “Вот, я решил.”
Инга вернулась к столу, раскрыла папку, аккуратно разложила документы, как в операционной. И сказала вслух, тихо, но чётко:
— Бабушка, я не отдам.
Через неделю Стас исчез окончательно. Карина прислала сообщение: “Он уехал. Маму тоже кинул. Виктор приходил к ней.” Инга прочитала и не удивилась. Её больше не шокировало. Она просто отметила: “Так.”
Она не стала героиней, не стала спасательницей, не стала “правильной женщиной”. Она стала собой — живой, злой, уставшей, но трезвой. И это оказалось сильнее любых криков.
В конце января, когда на улице снова пошёл мелкий колючий снег, Инга вышла в парк под окнами, вдохнула морозный воздух и впервые за долгое время почувствовала, что дом — это не стены, не метры и не “как принято”. Дом — это место, где тебя не ломают.
И если кто-то приходит и говорит: “Продадим, и точка”, — значит, этот человек уже давно сделал выбор. Не в пользу тебя.
Я хозяйка этой квартиры! Что значит «ломитесь»? Немедленно дайте пройти