Марина с раздражением швырнула тряпку в раковину и посмотрела на часы: 19:22. Опаздывают.
Она уже всё приготовила: первое, второе, накрыла стол, даже достала десерт, который берегла для особого случая — юбилей всё-таки, семьдесят лет. Возраст солидный. Но Марина не сомневалась: Алла Дмитриевна найдёт повод уколоть. Это было её хобби.
Раздался звонок. Марина вытерла руки о фартук и пошла открывать. На пороге стояли Игорь и его мать. Та окинула невестку быстрым, цепким взглядом и, не поздоровавшись, прошла в квартиру, будто шла к себе.
— Что, уже без нас начали? — бросила она, кивнув на стол. — Надеюсь, не с твоими родственниками?
— Мам, перестань, — устало сказал Игорь, потирая висок.
Марина промолчала. Она давно поняла: спорить с Аллой Дмитриевной — всё равно что тушить огонь керосином.
За столом свекровь долго возилась с тарелкой, вздыхала, качала головой.
— Раньше готовили по-настоящему, а не эту… жидкость, — сказала она с укором.
— Там нормальные продукты, — не выдержала Марина.
— Если в тарелке плавает одна прожилка — это не еда, — фыркнула Алла Дмитриевна.
Игорь уткнулся в тарелку. Как всегда. Тишина стала вязкой, тяжёлой.
После ужина перешли в гостиную. Свекровь раскрыла сумку и достала тонкую папку.
— Вот, — сказала она торжественно. — Документы.
— Какие? — насторожилась Марина.
— На мой дом в деревне. Ты там была.
Марина вспомнила перекошенный пол, холод и запах сырости.
— И что с ним?
— Оформляю на Игоря. Пока жива, хочу, чтобы всё было правильно. А то потом начнёте делить.
Марина усмехнулась.
— Щедрый подарок.
— Не для тебя, — вдруг резко сказала свекровь. — Ты тут вообще никто, ясно?
— Мама! — Игорь вскочил.
— Пусть знает, — продолжала Алла Дмитриевна. — Она тут уже хозяйкой себя чувствует — переделывает всё, мебель меняет. А квартира вообще-то моя!
Марина подняла брови.
— Простите, но квартира оформлена на нас двоих.
— Только потому, что ты его уговорила! — прищурилась свекровь. — Хитрая. Одна, без поддержки — а жильё себе обеспечила.
Марину обдало жаром. Это уже было не хамство. Это было унижение.
— Ты всегда была чужая, — прошипела Алла Дмитриевна. — Влезла в семью, как сорная трава.
Марина встала. Аккуратно сняла салфетку со стола, положила её на кресло.
— Раз уж речь зашла о бумагах, — сказала она спокойно, — я тоже кое-что покажу.
Она достала папку.
— Это документ на дом моего отца. Оформлен на меня. И ни вы, ни ваш сын к нему отношения не имеете.
Алла Дмитриевна вспыхнула.
— Вот! Я так и знала! Ты только ради этого и пришла! — закричала она. — Всё тебе мало!
Игорь схватился за голову.
— Мам, остановись…
— Молчи! — рявкнула она. — Совсем под её каблуком!
Марина выпрямилась.
— Я не позволю так со мной разговаривать. Если вы ещё раз позволите себе подобный тон — вы сюда больше не войдёте. А если Игорь не способен вас остановить — это сделаю я.
Игорь молчал. Смотрел в пол.
Алла Дмитриевна вскочила.
— Да кто ты такая вообще?! Думаешь, будешь жить за счёт моего сына?
— Нет, — холодно ответила Марина. — Зато вы прекрасно живёте за наш счёт. Или вы забыли, кто оплатил лечение вашей дочери?
Свекровь побледнела.
— Ты мне это вспоминаешь…
— Да, — кивнула Марина. — Потому что с тех пор я только и делаю, что плачу. И больше не буду.
Наступила звенящая тишина.
— Я ухожу, — сказала Алла Дмитриевна. — А ты, Игорь, подумай: семья — это мать. А не женщина, которая считает тебя кошельком.
Дверь хлопнула.
Марина тихо спросила:
— Ну?
Игорь сел на диван.
— Зачем ты сказала про дом?
— Чтобы ты понял: у меня тоже есть достоинство. И я его защищаю.
— Ты теперь против моей семьи?
Марина покачала головой.
— Я за свою. За себя. И за нас — если ты ещё с нами.
Ответа не было.
Прошло две недели. Игорь стал поздно возвращаться, говорил мало. В квартире стояло напряжение — как перед грозой.
В понедельник утром раздался звонок. Марина уже собиралась уходить. На пороге стояла молодая нотариус с папкой.
— Вы Марина Сергеевна?
— Да.
— Я по поводу наследственного дела.
— Какого?
— В пятницу умер двоюродный брат Аллы Дмитриевны. Всё имущество по завещанию должно перейти ей. Но есть условие…
— Какое?
— Если наследник находится под судебным разбирательством — право переходит к следующему. В данном случае — к вашему мужу.
Марина замерла.
— А почему она под разбирательством?
— ТСЖ подало иск: задолженность, нарушения. Возможны серьёзные последствия.
Марина закрыла дверь.
Марина почти машинально присела на край стула, будто ноги сами отказались держать.
— То есть… выходит, дом уже перешёл Игорю? — спросила она, не сразу поверив услышанному.
— Да, — спокойно ответила нотариус. — Мы направили уведомление вашему мужу. Судя по всему, письмо он ещё не открывал.
Она протянула распечатку.
— Здесь перечень: дом в два этажа, гараж, участок двенадцать соток. Рыночная стоимость — около шестнадцати миллионов.
Марина молчала.
— Поскольку вы состоите в браке и имеете общее имущество, потребуется ваше согласие на оформление, — добавила нотариус.
Когда та ушла, Марина долго стояла у окна с чашкой уже холодного кофе. Во дворе мужчина медленно счищал лёд с лобового стекла. Шестнадцать миллионов. Алла Дмитриевна могла бы владеть этим домом — если бы не собственные долги. И теперь, по странной насмешке судьбы, всё досталось тому, кого она годами считала слабым и ведомым.
Хлопнула входная дверь. Игорь.
— Тебе письмо приходило? — спросила Марина.
Он пожал плечами.
— Я подумал, реклама. Какая-то фамилия незнакомая…
— Это родственник твоей матери, — сказала она. — И ты теперь единственный наследник его дома.
Игорь замер.
— Подожди… какого дома?
Марина разложила бумаги на столе.
— Дома и участка. Но есть условие: ты вступаешь в наследство, если твоя мать проигрывает дело по долгам. Если нет — всё уходит ей.
Он сел. Долго молчал.
— А ты… чего хочешь? — наконец спросил он.
Марина глубоко вдохнула.
— Чтобы ты понял, кто для тебя важнее. Женщина, которая тянула из нас деньги годами. Или семья, которую ты строил со мной.
— Не ставь так вопрос… — поморщился он. — Это моя мать.
— А я кто? — спокойно спросила Марина. — Жена? Или удобное приложение к жилью?
Он отпрянул.
— Ты радуешься, да? Хотела, чтобы ей ничего не досталось?
— Нет, — ответила она. — Я просто больше не хочу быть той, с кого берут всегда.
На следующий день Марина вышла с работы поздно. У подъезда она заметила знакомую фигуру на скамейке. Алла Дмитриевна сидела с сумками, будто уже всё решила.
— Ну здравствуй, — сказала она. — Дом у меня отобрали. Теперь я без крыши. Радуйся.
Марина прошла мимо молча.
— Я к сыну, — бросила свекровь и направилась следом.
В квартире Алла Дмитриевна сразу скинула обувь.
— Вот здесь и буду жить, — сказала она. — Мне много не нужно. Это же жильё моего сына. Не выгонишь же ты меня?
Марина смотрела на неё спокойно.
— Без моего согласия — нет. Квартира оформлена на нас двоих.
— Ты что, выгонишь старую женщину? — побледнела та.
— Вы меня годами выталкивали из жизни, — ответила Марина. — Без слов. Без извинений.
Появился Игорь.
— Мам, что происходит?
— Сынок, мне некуда идти, — всхлипнула Алла Дмитриевна. — Ты ведь не оставишь мать?
Он стиснул зубы.
— Мы поговорим.
Они ушли. Вернулся он другим — уставшим, погасшим.
— Марин… может, ты пока уедешь? — тихо сказал он. — К себе… ненадолго…
Марина почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось.
— Ты просишь меня уйти из моей квартиры?
Он кивнул, не поднимая глаз.
Марина достала документы.
— Половина — моя. Твоя мать может жить на твоей части. Но если она зайдёт в мою комнату — я вызову полицию.
— Марина…
— Ты уже выбрал, — сказала она. — Теперь живи с этим.
Она закрыла дверь спальни. За стеной зашептались, потом голос свекрови стал громче:
— Я же говорила. Она чужая. Всегда была чужой.
С того дня Марина спала со светом. Квартира стала тесной, будто в неё занесли чужой холод. Сначала Алла Дмитриевна молчала. Потом начала передвигать вещи. А однажды Марина увидела, что в её спальне на стене появились иконы.
— Вы понимаете, что делаете? — спросила она.
— Пока мой сын тут — всё общее! — отрезала свекровь.
Марина глубоко вдохнула.
— Хорошо, — сказала она. — Значит, будем решать иначе.
На следующий день Марина записалась к адвокату. Выбрала Надежду Борисовну — ту самую, о которой когда-то хорошо отзывалась коллега после тяжёлого развода. Женщина была строгая, собранная, с цепким взглядом и удивительно спокойным голосом.
Надежда Борисовна внимательно пролистала бумаги, сделала пометки карандашом.
— Ситуация, увы, распространённая, — сказала она. — Совместное имущество, вмешательство родственников, давление. Ничего нового. Но решения есть.
— Я не хочу ломать Игорю жизнь, — устало сказала Марина. — Но я больше не могу так существовать. Я перестала чувствовать себя спокойно у себя дома.
Адвокат кивнула.
— Тогда действуем цивилизованно. Подаём иск о порядке пользования квартирой. Ваша свекровь сможет находиться только на чётко выделенной площади. Например, кухня. Шесть квадратных метров. Остальное — за вами. При необходимости можно расписать даже часы пользования ванной.
Марина невольно усмехнулась.
— До такого правда доходит?
— Доходит, — спокойно ответила Надежда Борисовна. — Когда в доме появляются лишние люди, он перестаёт быть домом и становится объектом спора.
Через две недели повестка пришла Игорю. В тот вечер он вернулся бледный, с потухшим взглядом.
— Ты правда подала в суд?
— Да, — ответила Марина. — И если ситуация продолжится, будут ещё заявления. Я устала жить под постоянным давлением.
— Мама просто в тяжёлом положении. Ей некуда идти.
— А мне есть куда? — тихо спросила Марина. — У меня здесь вся жизнь. Работа, привычки, память. А вы с ней решили это стереть, как ненужное.
Он отвернулся. Долго молчал.
— Ты хотел, чтобы я ушла, — продолжила она. — Теперь я хочу, чтобы ушла она. У тебя всё ещё есть выбор.
Суд длился почти месяц. Алла Дмитриевна пришла с юристом из жилищной конторы, говорила громко, с нажимом, утверждала, что «невестка возомнила себя владелицей дворца». Судья лишь хмыкнул. Адвокат Марины спокойно выложила документы: чеки, фотографии испорченных стен, переписку.
— Игорь, — спросил судья, — вы на чьей стороне?
Он поднял глаза.
— Я… устал. Я между ними.
— Тогда решение примет суд, — сухо сказал судья.
Решение оказалось жёстким. Для Аллы Дмитриевны — строго ограниченная площадь проживания, чёткое расписание пользования общими помещениями. При нарушении — немедленное выселение.
После заседания Марина сидела на лавке у суда. Игорь стоял рядом, курил, не глядя на неё.
— Это всё, — глухо спросил он. — Конец?
— Нет, — ответила Марина. — Это начало. Просто уже без тебя.
Он повернулся.
— Ты правда не сможешь простить?
— А что прощать? — спокойно сказала она. — Ты всё видел. Всё понимал. И молчал. Это тоже был выбор.
Алла Дмитриевна съехала через два дня. Перед отъездом подписала отказ от своей доли наследства в пользу сына — с показным достоинством, будто делала великое одолжение. Прощаясь, прошлась по квартире, не удержавшись от колкостей:
— Женщина без опоры долго не держится.
Марина ничего не ответила. Просто закрыла дверь.
Прошло два месяца. Марина оформила раздел имущества. Квартира полностью перешла ей. Загородный дом она продала и купила небольшую студию в центре. Начала жить заново — спокойно, без оглядки. В груди появилось лёгкое, забытое чувство свободы.
Однажды пришло письмо от адвокатов семьи Волковых. Внутри — копия нового завещания. Оказалось, Игорь, не выдержав всего произошедшего, переписал деревенский дом на мать. А та вскоре передала его благотворительному фонду помощи вдовам ветеранов.
Марина рассмеялась.
Впервые за долгие месяцы — искренне.
Предложила мужу съехать из своего дома