— Ой, как вдруг всё стало «нашим»! — Лена резко захлопнула ноутбук, так что экран щёлкнул, как чужие зубы на морозе. — А то, что я квартиру купила, я машину заработала и серьги сама себе выбрала — это, значит, не считается?
Кирилл не моргнул. Он стоял у кухонного проёма, в домашних штанах, с телефоном в руке, будто пришёл не с разговором, а с готовым решением.
— Лен, ну хватит заворачиваться. Я тебя по-человечески спрашиваю.
— Ты меня “по-человечески” спрашиваешь, когда уже всё решил? — Лена подалась вперёд. — Давай. Скажи вслух. Кто? Когда? Надолго?
— Мама. На немного. Ей там тяжело, Лена. Она одна. Брат… — он поморщился, будто слово само по себе пахло перегаром. — Брат опять ушёл в этот свой загул. Давление у неё, нервы.
— И что? — Лена подняла брови. — Это автоматически делает её прописанной в моей спальне? Кирилл, у нас однушка. Я тут работаю. Ты вообще помнишь, что я в редакции на удалёнке? Мне в восемь уже созвон.
— Да наденешь наушники. — Кирилл пожал плечами. — Мама не будет мешать.
— Твоя мама не мешать? — Лена хмыкнула, но смех вышел сухой. — Она, Кирилл, умеет мешать молча. У неё взгляд такой: ты ещё не заговорил, а уже виноват.
Он подошёл ближе, как будто хотел понизить температуру в комнате одним телом.
— Лен, ты себя слышишь? Это моя мать.
— А это моя квартира, — Лена ткнула пальцем в пол, будто он был документом. — Я её брала, когда ты ещё мне “привет” писал раз в три дня и приходил “просто переночевать”. Ты тогда прекрасно понимал: это моё.
— Ну начинается… — Кирилл закатил глаза. — Мы семья или кто? Ты сама хотела, чтоб “семья рядом”, помнишь?
— Моя семья — это когда меня спрашивают и слышат “нет”. А не когда мне ставят перед фактом. — Лена встала. — Ты уже ей сказал, что она к нам едет?
Кирилл отвёл глаза на секунду. Это было хуже любого “да”.
— Я сказал, что ты не против.
— Отлично. — Лена тихо, почти вежливо выдохнула. — То есть я уже согласилась, только сама об этом не знаю?
— Лена, ну не будь… — он поискал слово, как ищут ключи в кармане, — ну не будь такой.
— Какой? Хозяйкой своей жизни? — она обошла стол, открыла шкафчик, достала кружку, поставила обратно. Руки требовали движения, потому что если остановиться — начнёт трясти. — Кирилл, ты даже не спросил, сколько это “на немного”.
— Недели две.
— Две. — Лена кивнула. — А потом будет “ещё недельку”, “ну куда ей”, “ну на улицу же не выгонять”. И в итоге я буду жить в режиме “терпи, Лена, это же мать”. Правильно?
— Ты драматизируешь.
— Я реалист. — Лена повернулась. — Ты помнишь мои серьги? Те, что бабушкины, серебряные, с мелкими камешками? Они пропали после Нового года. Я молчала, потому что думала: ну, где-то переложила. А теперь ты мне говоришь, что в моём доме будет жить человек, который “наводит порядок” так, что потом ищешь вещи неделями.
— Ты на маму намекаешь? — Кирилл нахмурился. — Ты совсем, что ли?
— Я намекаю на тебя, Кирилл. — Лена подняла подбородок. — Ты уже живёшь тут как хозяин. Тебе удобно, когда всё “общее”. Только как речь о моём — сразу “ну чё ты”.
— Всё, я понял. — Он резко развернулся. — Хочешь — ругайся. Мама всё равно приедет. Мне надо помочь. Я не зверь.
— А я, значит, зверь? — Лена посмотрела ему вслед. — Я просто не хочу, чтобы у меня в ванной копались. Чтобы мои документы трогали. Чтобы мне в лицо говорили, что я “неправильно живу”.
Кирилл уже натягивал куртку.
— Не устраивай цирк, Лена. И дверь не запирай, ладно? — сказал он спокойно, будто речь о мусоре вынести.
— Дверь, Кирилл, я запру не потому что “цирк”. А потому что у меня замок работает, в отличие от некоторых.
Хлопнула входная. Кошка, до этого сидевшая в коридоре как маленький охранник, мгновенно юркнула под диван.
Лена постояла, прислушалась. Тишина была не тишиной — она была паузой перед чужими шагами.
На следующий день февраль в Подмосковье выдался классический: серый снег с реагентом, лужи под коркой льда, ветер как тряпка по лицу. Лена вернулась с короткой прогулки — просто проветрить голову — и увидела на лестничной клетке два чемодана и клетчатую сумку, как из девяностых.
— Леночка! — голос был ещё до того, как она открыла дверь. — Ну здравствуй, родная!
Лидия Петровна вошла так, будто тут у неё лежали тапочки с молодости. Пальто мокрое, на голове платок, в руке пакет с аптекой.
— Проходите, — сухо сказала Лена.
— Да я на секундочку, я ж аккуратно. — Лидия Петровна сразу сняла сапоги и оглядела пол. — О, коврик новый. Правильно, а то грязь эта… всё несут и несут.
— Кирилл сказал, на две недели, — Лена не улыбалась. — Это важно.
Лидия Петровна подняла глаза.
— На сколько надо, — спокойно ответила она. — Я ж не в гостях, Леночка. Я к сыну.
— Сын живёт у меня, — отрезала Лена. — И я тут хозяйка.
— Ой, да ладно тебе. — Лидия Петровна махнула рукой, будто отгоняла мух. — Вы же муж и жена. Сейчас всё общее. И жильё общее, и быт общий.
Лена почувствовала, как в висках начинается тёплый гул.
— Нет, — сказала она ровно. — Жильё моё. У нас нет общих денег на него. И “всё общее” — это не автоматом.
— А ты, значит, невестка такая… с характером. — Лидия Петровна улыбнулась, но улыбка была как скрепка: вроде держит, а давит. — Ладно. Я вон туда? — она кивнула на комнату. — Или мне на кухне?
— Вы будете спать на раскладушке в комнате, — сказала Лена. — И не трогайте мои вещи.
— Ой, да я что, вор? — Лидия Петровна всплеснула руками. — Лена, ты чего? Я порядок люблю. У тебя тут, конечно… ну так… — она покрутила головой. — Можно лучше.
— Можно, — Лена кивнула. — Но вы не будете.
Вечером Кирилл пришёл поздно, и уже с порога:
— Ну вот, видишь? Всё нормально. Мама тихо сидит.
— Тихо? — Лена посмотрела на кухню, где Лидия Петровна резала что-то на доске, и каждый удар ножа был как точка в чужом предложении. — Кирилл, я просила: две недели.
— Да успокойся, — он махнул рукой. — У неё реально проблемы.
— У меня тоже будут проблемы, если меня тут не слушают.
— Лена, ну хватит. — Кирилл сел и сразу уткнулся в телефон. — Я устал.
— А я нет? — Лена усмехнулась. — Я работаю, плачу коммуналку, чиню всё. И ещё должна улыбаться, что в моём доме меня учат жить.
Лидия Петровна, не поворачиваясь, вставила:
— Женщина должна быть мягче. Мужчина любит, когда дома спокойно.
— Спокойно будет, когда вы перестанете давать советы, — резко сказала Лена. — Я не ваша подруга и не ваша ученица.
— Ой-ой. — Лидия Петровна наконец повернулась. — Кирилл, ты слышишь? Она со мной как разговаривает.
— Мам, давай без этого. — Кирилл, не отрываясь от телефона, пробормотал: — Лен, ну ты реально…
— Я реально что? — Лена наклонилась к нему. — Реально не хочу жить в чужом спектакле?
Через несколько дней “на немного” стало режимом. Лидия Петровна переставляла чашки (“так удобнее”), перекладывала документы (“а то валяются”), открывала шкафы (“я только посмотреть”). Счета за электричество подросли — “телевизор же, Лена, новости посмотреть”.
— Лидия Петровна, вы стиральную машину снова на полную гоняли? — Лена держала квитанцию в руке. — У нас расход вырос.
— Ну а как? Я ж не в ручье стирать буду. — Лидия Петровна посмотрела так, будто Лена предложила ей жить на балконе. — У вас техника есть — значит, надо пользоваться.
— Пользоваться — да. Только не круглосуточно.
— Ты копеечная стала, Леночка. — Лидия Петровна вздохнула. — Раньше была другая.
— Раньше у меня не жили без спроса, — отрезала Лена.
Однажды утром Лена открыла свою шкатулку — та самая, с тёмным деревом, которую она берегла как память, — и почувствовала пустоту раньше, чем увидела её. Дно было голое, как выскобленный стол.
— Кирилл! — крикнула она из комнаты. — Иди сюда!
Кирилл вышел из ванной, вытирая голову полотенцем.
— Чё?
— Где мои серьги?
— Какие?
— Не прикидывайся. Бабушкины. Те, что я берегу. — Лена держала шкатулку, как улику. — Их нет.
— Я откуда знаю? — Кирилл тут же поднял руки. — Может, ты сама переложила.
— Я не перекладывала. — Лена посмотрела прямо на него. — Тут третий человек живёт. С “порядком”.
Кирилл напрягся.
— Ты на маму сейчас сказала?
— Я спросила, — сквозь зубы произнесла Лена. — Где серьги.
Лидия Петровна появилась в дверях, вытирая руки полотенцем.
— Какие ещё серьги? — она сделала круглые глаза. — Лена, ты чего с утра? Я тут на кухне, между прочим, твоему мужу завтрак делаю.
— Вы шкатулку трогали? — Лена шагнула к ней. — Трогали или нет?
— Да я… — Лидия Петровна вскинулась. — Я пыль протирала! Ты бы сама протёрла, не было бы вопросов! Я тронула, да. И что?
— И то, что из неё исчезли вещи.
— Ты мне сейчас обвинение кидаешь? — голос Лидии Петровны стал визгливым. — Да я за всю жизнь чужого не брала!
— Лена, прекрати. — Кирилл встал между ними. — Ты уже совсем, что ли?
— Я “совсем” потому что вижу, что меня тут делают дурой. — Лена сжала шкатулку. — Кирилл, мне не надо истерик. Мне надо ответы.
— Ответ такой: не знаю, — отрезал Кирилл. — И не смей на маму.
— Тогда смей на меня, да? — Лена усмехнулась. — Удобно.
На следующий день Кирилл задержался “по делам”. Лидия Петровна весь вечер сидела на кухне, разговаривая по телефону, и Лена слышала сквозь стену:
— Да, да… у неё всё своё, представляешь… да кто ж так живёт… мужчина как приживал…
Лена стояла у двери комнаты, слушала и думала одно: я сейчас не взорвусь. Я сейчас просто запомню. Каждое слово.
В понедельник, под вечер, Лена вернулась домой и увидела в спальне чужие носки на подоконнике и картонную коробку с надписью фломастером: “Украшения Лены”. Почерк был Кириллов — он всегда писал так, будто рука спешит жить отдельно.
— Кирилл? — позвала Лена. — Ты дома?
Тишина.
— Лидия Петровна? — громче.
— Я в ванной! — отозвалось. — Только не заходи, у меня краска на голове!
Лена подошла к коробке, медленно, как к месту аварии. Открыла. Внутри — та же шкатулка, но пустая. На дне — бумажка, сложенная пополам. Лена развернула, и пальцы похолодели.
Квитанция. Ломбард. “Серебряные изделия — 18 000”.
Лена села на край кровати. Телефон завибрировал. Кирилл.
— Да, — сказала она тихо.
— Лен, привет. Слушай… — голос у него был деловой, быстрый. — Мы тут с братом… нам надо твою машину на пару дней. У него собеседование, а мне… ну, ты понимаешь. Ты всё равно сейчас не ездишь. Мы взяли уже, ключи на крючке были. Окей?
Лена молчала так долго, что Кирилл нервно выдохнул.
— Лен?
— Машину вы взяли… без спроса, — произнесла она медленно. — И серьги тоже “взяли”, да?
— Какие серьги? — Кирилл моментально пошёл в отказ. — Ты опять?
— У меня в руках квитанция из ломбарда, Кирилл. — Лена посмотрела на бумажку так, будто она могла заговорить. — Мне дальше что делать? Делать вид, что я сама себе это напечатала?
— Ты… — он замолчал на секунду. — Лен, давай без истерик. Маме таблетки надо. Ты же понимаешь…
— Я понимаю одно, — Лена поднялась. — Вы не просили. Вы брали. И теперь ещё хотите, чтобы я это проглотила.
— Лена, ну ты чё, — раздражение у него прорезалось. — Ты как чужая стала.
— Я чужая стала, потому что сказала “нет”? — Лена усмехнулась. — Слушай внимательно. Возвращай машину. И приходите домой. Сейчас.
— А ты что, в полицию побежишь? — Кирилл фыркнул. — Смешно.
— Смешно будет, когда участковый будет спрашивать, кто подписывал бумаги, — тихо сказала Лена и сама удивилась, как спокойно у неё выходит. — Приходите. Я жду.
Она положила телефон. И в этот момент в замке что-то тихо щёлкнуло — как будто кто-то снаружи пробовал ключ.
Лена подошла к двери, прислонилась ухом. По подъезду прошли шаги. И она вдруг ясно поняла: это не конец разговора. Это только разогрев.
— Открывай, — сказал Кирилл за дверью так, будто не просит, а выносит решение.
Лена не дёрнулась. Она стояла у глазка, с телефоном в руке, и у неё впервые за долгое время не дрожали пальцы.
— Зачем? — спросила она громко, чётко.
— Затем, что я твой муж. — Кирилл кашлянул. — И я домой пришёл.
Сзади его голос подпирал визг Лидии Петровны:
— Ты что устроила, а? Дверь закрыла! Открывай, не позорься!
— Я не позорюсь. — Лена выдохнула. — Я защищаю своё.
— Своё? — Кирилл усмехнулся. — Да ты вообще понимаешь, что у нас семья? У нас, по закону…
— По какому ещё закону? — перебила Лена. — Который разрешает сдавать чужую квартиру и таскать чужие вещи в ломбард?
Секунда молчания была длиннее, чем весь их прошлогодний отпуск.
— Ты сейчас о чём? — Кирилл сделал голос “невинный”.
— О квитанции. — Лена подняла бумажку, будто он мог её увидеть через дверь. — И о машине, которую вы “уже взяли”. Без спроса.
— Лена, ты больная. — Лидия Петровна сорвалась на крик. — У тебя паранойя! Ты сына моего вором называешь?!
— Ваш сын сам себя назвал, когда решил, что ему всё можно, — ответила Лена. — Отойдите от двери. Я вызываю полицию.
— Только попробуй! — Кирилл ударил ладонью по двери. — Я здесь живу! Я прописан!
— Ты не прописан, — Лена сказала это сухо, будто читала справку. — И ты это знаешь. А если сейчас ещё раз ударишь по двери — я вызову не только полицию, но и скорую. Пусть проверят, почему ты такой смелый, когда думаешь, что тебя не тронут.
— Ой, героиня нашлась! — Лидия Петровна зашипела. — Кирилл, ломай. Она потом сама прибежит.
Лена набрала номер участкового. Руки всё равно начали потеть, но голос оставался ровным.
— Алло. Добрый вечер. Это по адресу… Да. У двери конфликт. Да, бывший муж… — она специально сказала “бывший”, и это слово встало у неё на язык, как печать. — Пытаются попасть в квартиру. Есть признаки мошенничества.
— Ты слышишь, что она говорит?! — Кирилл за дверью повысил голос. — Она меня “бывшим” назвала!
— А кем тебя назвать? — Лена прижалась лбом к двери. — Человеком, который без спроса взял мою машину и сдал мои вещи?
— Да никто ничего не сдавал! — Кирилл рявкнул. — Ты всё придумала!
— Тогда объясни квитанцию. — Лена говорила всё тише, и от этого слова звучали жёстче. — Объясни, откуда она.
— Я… — Кирилл замялся.
— Вот. — Лена кивнула сама себе. — Уже “я”.
Тут раздался другой голос, незнакомый, молодой:
— Извините… а вы чего тут орёте?
Лена посмотрела в глазок. На площадке стоял парень лет двадцати пяти в куртке, с капюшоном и пакетом в руке. Рядом с ним — девушка, тоже молодая, с красным носом от холода.
Кирилл развернулся к ним, как к свидетелям, которых ему прислали сверху.
— Вы кто? — спросил он резко.
— Мы… — парень моргнул. — Мы тут живём. Ну, снимаем. Нам вчера ключи выдали.
Лена застыла.
— Что значит “снимаем”? — она сказала это не громко, но так, что даже Лидия Петровна замолчала.
— Квартиру снимаем. — Парень поднял руку, показал связку ключей. — Нам риелтор передал. Договор есть.
Лена медленно открыла дверь на цепочку. Щель была узкой, но ей хватило, чтобы увидеть в руках парня бумажку.
— Дайте сюда, — сказала она и протянула руку.
— Девушка, аккуратнее, — парень насторожился. — Мы честно, мы деньги перевели…
— Я не к вам, — Лена взяла договор, быстро пробежала глазами. Слова прыгали, но подпись она увидела сразу. Кирилл.
— Ты… — Лена подняла взгляд на Кирилла. — Ты сдал квартиру?
— Это… это временно, — Кирилл начал говорить тем самым тоном, которым обычно оправдывают “я чуть-чуть”. — Нам надо было перекантоваться. Маме лечиться. Брату…
— Брату бухать, — тихо сказала Лена. — А мне — уйти в сторону, чтобы вы тут хозяйничали.
— Лена, ну ты сама выгнала! — Кирилл взвился. — Ты нас на улицу!
— Я вас попросила выйти из моей квартиры, — Лена сжала договор так, что бумага смялась. — А ты в ответ сделал вот это.
Лидия Петровна шагнула вперёд:
— Да что ты разоралась! Сняли бы другое — дороже! Тут хоть деньги есть! Сын старался!
— “Старался” — это когда договариваются, а не подделывают подписи, — Лена повернулась к парню. — Вы не виноваты. Вас обманули. Это моя квартира. Я сейчас вызываю полицию. И вы, если хотите вернуть деньги, оставайтесь как свидетели.
— Подождите… — девушка сглотнула. — Нам куда? У нас вещей…
— Я не выгоняю вас на улицу, — Лена сказала неожиданно мягко. — Но вы должны понять: вы сейчас в чужой истории. И лучше выйти из неё правильно.
Кирилл дернулся:
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты мне жизнь ломаешь!
— Ты мне её ломал два года, — ответила Лена. — Просто тихо.
Через час приехали: сначала участковый, потом ещё один в форме, потом следователь “на месте”. В подъезде стало тесно, пахло мокрыми куртками и чужим интересом.
— Гражданка, — участковый посмотрел на Лену, — вы уверены, что это ваша собственность?
Лена достала папку с документами. Она держала её как щит.
— Договор купли-продажи. Выписка. Всё на меня. До брака. — Она посмотрела на Кирилла. — Он тут никто.
— Так, — следователь взял договор аренды у парня. — А это кто подписывал?
Кирилл начал юлить:
— Да это… Лена сама… она была согласна…
— Я была согласна? — Лена рассмеялась коротко. — Согласна на то, чтобы меня обули? Простите, у меня сейчас даже сил нет выбирать слова.
Лидия Петровна попыталась включить драму:
— Да она всегда такая! Холодная! Она его не любит!
Следователь поднял ладонь:
— Не кричите. Вы — мать? Пройдёмте отдельно.
Кирилл вдруг стал маленьким, как школьник у доски. Он шепнул Лене, пока его отводили:
— Лен… ну давай решим нормально. Я всё верну.
— Ты уже всё “решил” без меня, — ответила Лена. — Теперь решать будут другие.
На следующий день Лена сидела у мамы в хрущёвке. За окном февраль хлестал мокрым снегом. На кухне у мамы всё было тесно, но честно: чайник свистит, батарея щёлкает, никто не копается в её ящиках.
Мама поставила перед ней кружку.
— Лен, — тихо сказала мама, — ты чего так долго терпела?
Лена уставилась в стол.
— Потому что мне казалось, что если я буду хорошей, то меня не предадут.
— Ага, — мама кивнула. — А они решили, что если ты хорошая, то можно по тебе ездить.
Лена усмехнулась без радости.
— Они так и делали.
Через неделю юрист в офисе, пахнущем дешёвым кофе, говорил сухо:
— Тут мошенничество. Подделка подписи. Попытка распоряжаться чужим имуществом. У вас сильная позиция. Главное — фиксируйте всё: квитанции, звонки, переписки.
— А серьги? — Лена спросила, и голос впервые дрогнул.
Юрист поднял глаза:
— Ломбард? Будем писать запрос. Если оформляли на паспорт — найдём. Если без паспорта… — он пожал плечами. — Тогда сложнее, но попробуем через камеры.
Лена кивнула.
— Мне не жалко железки, — сказала она тихо. — Мне жалко, что меня дома делали пустым местом.
В марте (ещё снег, но уже другой — рыхлый) ей позвонили из отдела. Кирилл пришёл сам, без матери, мятый, с пакетом в руках.
— Лена, — он стоял у подъезда маминого дома, как человек, которому негде стоять. — Можно поговорить?
— Говори, — Лена не вышла из подъезда. Остановилась у двери, чтобы в любой момент вернуться в тепло.
— Мама в больнице. — Кирилл глотнул. — Брат… его приняли. Я… я один остался. Лена, я понял. Я дурак. Я всё верну. Я… — он поднял пакет. — Вот. Серьги… не все. Но хоть что-то.
Лена посмотрела на пакет, как на чужую подачку.
— Ты думаешь, дело в этом? — спросила она спокойно.
— А в чём тогда? — Кирилл повысил голос. — Я же… я правда хотел как лучше!
— “Как лучше” — это когда с человеком разговаривают. — Лена медленно выдохнула. — А ты делал так, как удобно тебе и твоей маме. И каждый раз говорил: “ну потерпи”.
— Я люблю тебя, — сказал Кирилл вдруг, и голос у него сломался.
— Ты любишь комфорт, — ответила Лена. — А меня ты любил, пока я молчала.
— Лена… ну прости. — Он шагнул ближе. — Давай начнём заново.
— Заново я начну. — Лена кивнула. — Только без тебя.
— Ты что, так просто всё перечеркнёшь? — Кирилл вспыхнул. — Два года!
— Два года ты меня понемногу стирал, — сказала Лена тихо. — Я просто перестала давать тебе ластик.
Кирилл стоял, сжимая пакет, и вдруг в нём проступила злость.
— Ты ещё пожалеешь. — Он процедил. — Одна останешься.
— Я уже была одна, — Лена посмотрела ему прямо в глаза. — Только рядом с вами.
Она развернулась и вошла в подъезд. Дома у мамы пахло чистым бельём и мандаринами — мама зачем-то купила заранее, “чтоб настроение”. Лена закрыла дверь на замок и прислонилась к ней спиной.
В тишине было слышно, как у неё стучит сердце. Не от страха. От того, что внутри, наконец, появилось место — для неё самой.
Беги скорей к маме – сообщи, что возвращаешься