«Мама, у нас теперь каждый платит за себя!» — гордо заявил муж. Но он не знал, что я выставлю ему счёт за котлеты

Полина медленно выпрямилась, вытирая руки о фартук. Она посмотрела на мужа так, словно у него на лбу внезапно выросла третья рука. Сергей же, не замечая её взгляда, бережно водрузил сосиски на «свою» территорию в холодильнике, которую он с утра обклеил малярным скотчем.

— Ты серьезно, Серёж? — тихо спросила она.

— Абсолютно. Я полгода слушал нытьё, что нам не хватает на отпуск. А теперь я посчитал: моя зарплата в полтора раза выше твоей. С какой стати я должен оплачивать твои походы к косметологу и эти бескочные йогурты? С сегодняшнего дня — полная свобода. За квартиру вкладываемся поровну, остальное — личное дело каждого.

Полина не стала спорить. Она просто кивнула.

Первую неделю Сергей ходил героем. Он купил себе ящик дорогого импортного пенного, гору копченостей и огромный торт, который съел в одно лицо под сериал, пока Полина с сыном ужинали гречкой с тефтелями.

— Не облизывайся, Димка, — бросил Сергей сыну, заметившему торт. — Вырастешь, заработаешь — купишь. У нас теперь честная экономика.

На десятый день «честная экономика» дала трещину. Сергей вернулся с работы, привычно ожидая, что на плите томится что-то мясное. Но плита была холодной. В раковине стояла его грязная тарелка из-под утренних пельменей.

— Поль, а где ужин?

Полина, листая книгу в кресле, даже не подняла глаз.

— У меня сегодня по плану творог. Я его уже съела. Диме сварила какао. Твоя еда в морозилке, ты же сам закупался.

Сергей чертыхнулся. Он тридцать минут варил свои несчастные сосиски, попутно обнаружив, что чистая посуда закончилась.

— Почему тарелки грязные? — крикнул он из кухни.

— Потому что посудомойку загружаю я. И таблетки для неё покупаю я. Раз у нас раздельный бюджет, я посчитала, что запуск машины стоит денег. А ещё моё время. Хочешь чистую посуду — мой руками. Моющее средство, кстати, тоже моё. Капля — один рубль.

Сергей только хмыкнул, решив, что она «бесится от бессилия». Он еще не знал, что настоящий удар нанесет Тамара Игоревна.

Свекровь приехала в субботу без предупреждения. Она зашла на кухню, привычно рассчитывая на чай с фирменными блинчиками невестки, но застала странную картину. Полина пила чай с одной печенькой, а Сергей судорожно пытался отмыть пригоревшую кастрюлю старой мочалкой.

— Это что за репетиция конца света? — Тамара Игоревна заглянула в холодильник и охнула, увидев малярный скотч на полках. — Вы что, квартиру делите?

— Мама, у нас теперь каждый платит за себя! — гордо заявил Сергей, вытирая мокрые руки о штаны. — Мы современные люди. Никто ни у кого на шее не сидит.

Свекровь медленно села на стул. Она долго смотрела на сына, потом на невестку. Полина молчала, рассматривая свои ногти.

— Понятно, — наконец выдавила Тамара Игоревна. — Поля, детка, дай-ка мне листок бумаги и ручку.

— Зачем это? — нахмурился Сергей.

— Будем твою бухгалтерию в порядок приводить, — свекровь придвинула к себе листок. — Значит так. Ты, Сереженька, за эту неделю сколько раз домашнюю еду ел?

— Нисколько! Я сам себе готовил… ну, почти.

— Врешь. Я видела в мусорке обертки от котлет. Поля, ты его кормила?

— Пару раз дала, когда он совсем голодный был, — призналась Полина.

— Записывай, сын, — свекровь стукнула ручкой по столу. — Порция котлет — как в кулинарии за углом. Плюс работа повара. Плюс аренда плиты. Плюс амортизация сковородки.

Сергей рассмеялся, но смех вышел нервным.

— Мам, ну ты чего…

— Плати, раз честный такой! — Тамара Игоревна вдруг прикрикнула так, что Сергей вытянулся по струнке. — Ты думал, быт — это бесплатно? Ты думал, рубашки сами в шкафу белеют? Поля, пиши: стирка одной рубашки — цена как в химчистке. Глажка — отдельно. Уборка санузла… ты, Сережа, туда чаще всех бегаешь. Пятую часть от стоимости клининга в неделю вынь да положь.

Сергей ошеломленно смотрел, как мать за пять минут набросала список услуг. Итоговая сумма за неделю превышала его траты на те самые сосиски и пиво.

— Но он не знал, что я выставлю ему счёт за котлеты, — тихо добавила Полина, глядя прямо в глаза мужу. — И за всё остальное тоже, Серёж. Я вчера всё посчитала. Если мы чужие люди, которые просто делят площадь, то давай по прейскуранту. С тебя три тысячи за прошлую неделю. Только за услуги «домработницы».

В кухне стало очень тихо. Сергей переводил взгляд с матери на жену. Он хотел что-то сказать про «семейные ценности», но вовремя вспомнил свой малярный скотч в холодильнике. Слово застряло в горле.

Вечер прошел в тяжелом молчании. Тамара Игоревна уехала, демонстративно не притронувшись к сыновней колбасе. А через три дня судьба решила окончательно добить «финансового гения».

Сергей попал под сокращение. Глупо, нелепо — их отдел просто закрыли одним днем. Он шел домой, сжимая в кармане трудовую книжку, и чувствовал себя так, будто его выставили на мороз в чем был. В голове крутилась одна мысль: «Как я теперь буду платить свою долю?».

Он зашел в квартиру, сел в прихожей, не снимая ботинок. Полина вышла на шум.

— Уволили, — коротко бросил он, не поднимая головы.

Он ждал, что она достанет тот самый список со счетами. Скажет: «Аренда комнаты — первого числа, не забудь». Он бы на её месте именно так и сделал.

Но Полина подошла, опустилась на корточки и начала расшнуровывать его ботинки.

— Снимай, — тихо сказала она. — Там на кухне щи. Общие.

— Поль, у меня денег нет. На следующую неделю…

— Дурак ты, Серёж, — она подняла на него глаза, и в них не было злости, только усталая нежность. — Иди ешь. Прорвемся. Димке куртка нужна, я со своей зарплаты куплю. А ты ищи работу. Настоящую.

Сергей ушел на кухню. Он ел эти горячие, наваристые щи, и каждый глоток обжигал не только горло, но и совесть. Ему было так паршиво, как никогда в жизни.

Поиски затянулись на четыре месяца. За это время Сергей узнал, сколько на самом деле стоит жизнь. Он видел, как Полина по вечерам берет работу на дом, как она экономит на своих кремах, чтобы купить ему приличный костюм для собеседования.

Когда он наконец получил оффер в крупную компанию, он не пошел покупать диски или спиннинг. Он пришел домой, положил перед Полиной свою новую карту и сказал:

— Пароль — дата твоей мамы. Забирай.

— А как же «европейская модель»? — улыбнулась она.

— Хватит с меня Европы, — Сергей прижал её к себе. — Я хочу, чтобы у нас был один кошелек и одна жизнь. И маме… маме надо позвонить. Сказать спасибо за ту бухгалтерию.

Прошло два года. Жизнь текла размеренно, пока Тамара Игоревна не попала в больницу — прихватило так, что не встать. Сергей был в командировке, метался, не зная, что делать.

Когда он прилетел, он застал Полиную в палате. Она сидела у кровати свекрови, обложив ту подушками, и терпеливо кормила её с ложечки бульоном.

— Поля… — прошептал Сергей, замирая в дверях.

— Тише, спит она, — Полина выпрямилась, поправляя одеяло. — Врачи говорят, кризис миновал. Но нужен уход. Я договорилась, её к нам выпишут. Место в гостиной освободим.

Сергей смотрел на жену и понимал: никакими деньгами, никакими счетами не оплатить то, что она сейчас делает. Это не входило в «прейскурант», это не билось по «раздельному бюджету». Это и была та самая семья, которую он чуть не променял на литые диски и сосиски по акции.

Когда через неделю они забирали Тамару Игоревну домой, свекровь, опираясь на руку невестки, тихо проворчала:

— Ну что, Серёжка, опять я вам на шею сажусь? Сколько я там по твоему списку должна за досмотр?

Сергей подхватил сумки и твердо ответил:

— Ты, мам, бесценная. Как и Поля. А счета… счета мы все сожгли.

Он открыл перед ними дверь, впуская в дом, где больше не было малярного скотча на полках, а пахло только горячим хлебом и было по-человечески уютно.