— То есть ты считаешь, что я — балласт? — Оля не кричала. Она задала этот вопрос тихо, разглядывая крошки на скатерти, чтобы не смотреть в глаза мужу.
Артем, сияющий, как начищенный пятак, развернул ноутбук экраном к ней. Свечение монитора отражалось в его очках, придавая ему вид киборга-бухгалтера.
— Не балласт, Оленька, а пассив. Это экономический термин, — он покровительственно улыбнулся, постукивая пальцем по диаграмме. — Смотри. Я проанализировал наши потоки за три года. Мои доходы растут, но мы топчемся на месте. Почему? Потому что у нас «общий котел». Ты тратишь нерационально. Кофе на вынос, какие-то курсы акварели, пятый за месяц крем для лица… Это финансовые дыры.
В кухне пахло пригоревшим тостом — тостер барахлил уже месяц, но Артем говорил, что покупка нового «не вписывается в стратегию квартала».
— И что ты предлагаешь? — Оля наконец подняла глаза. В них не было слез, только какая-то темная, незнакомая глубина.
— Раздельный бюджет. С понедельника. Полная автономия. Скидываемся на «коммуналку» и базовые продукты — крупы, сахар, хлеб. Остальное — каждый сам на свои. Я хочу новую машину к осени, и я не намерен спонсировать твои «женские радости».
Артем откинулся на спинку стула, довольный. Он ждал истерики. Упреков. Слезливых «мы же семья». Он подготовил аргументы про современный мир и партнерство.
Но Оля лишь аккуратно собрала крошки в горсть и высыпала их в тарелку.
— Хорошо, Тём. Автономия так автономия. Ты прав, пора взрослеть.
— Ты согласна? — Артем моргнул, сбитый с толку.
— Абсолютно. С понедельника живем как соседи. Финансово независимые соседи.
Он не заметил, как дрогнули уголки её губ. Не в улыбке — в горькой усмешке.
Утро понедельника началось не с аромата блинчиков, который обычно вытаскивал Артема из сна, а с противного писка будильника и холода. Одеяло куда-то делось, а окна были открыты настежь — Оля любила свежий воздух, а он мерз, но обычно она закрывала форточку до его пробуждения. Сегодня не закрыла.
Артем поплелся на кухню, предвкушая горячий завтрак. Но стол был девственно чист. Ни тарелки, ни чашки, ни солонки.
Он открыл холодильник и замер.
Полка посередине была заклеена ярко-синей малярной лентой. Грубой, кривой линией. Сверху стояли контейнеры с аппетитными наклейками: «Оля. Обед», «Оля. Ужин», «Оля. Йогурт».
Снизу, на его половине, сиротливо лежал кусок заветренного сыра, пакет майонеза и банка холодного напитка.
— Оль! — крикнул он в сторону ванной. — А где еда?
Жена вышла уже одетая, благоухающая своими духами, которые он раньше считал слишком дорогими.
— Еда в магазине, Тём. Моя еда — на моей полке. Твоя — там, где ты её купил. Или не купил.
— В смысле? Мы же договорились на базовые продукты скидываться!
— Ну вот, — она кивнула на шкафчик. — Там полпачки гречки и соль. Угощайся. А яйца, молоко, масло и ветчину я купила на свои личные средства. Чек на тумбочке, можешь проверить.
Артем почувствовал, как закипает раздражение. Желудок требовательно заурчал.
— Ты издеваешься? Я опаздываю! Сделай мне кофе и бутерброд, потом сочтемся!
Оля остановилась в дверях. Медленно повернулась.
— Сочтемся? Отличная идея.
Она подошла к холодильнику и прилепила магнитом лист бумаги, вырванный из альбома формата А4.
— Ознакомься. Прайс-лист ООО «Жена».
Артем подошел, щурясь. Почерк у Оли был красивый, округлый, но смысл написанного резал без ножа:
Приготовление завтрака (эконом) — 350 руб. + стоимость продуктов заказчика.
Стирка (одна загрузка) — 500 руб. (включая амортизацию машинки и порошок исполнителя).
Глажка рубашки — 300 руб./шт.
Поиск потерянных носков — 100 руб./минута.
Услуга «Свободные уши» (выслушивание нытья про работу) — 1500 руб./час.
Личное общение — бесплатно (по любви), но при наличии справки об отсутствии задолженности по пунктам 1-5.
— Ты совсем с ума сошла? — Артем сорвал листок. — Мы семья или рынок?!
— Мы — партнеры с раздельным бюджетом, — отчеканила Оля. — Ты оценил мои траты как «балласт». А я оценила свой труд. Рыночная экономика, милый. Хочешь бутерброд? Переводи 350 рублей. Номер карты ты знаешь.
Она послала ему воздушный поцелуй и вышла. Дверь захлопнулась. Артем остался один на один с банкой майонеза и злостью.
Первую неделю Артем держался на принципе. «Не пропаду», — думал он, жуя резиновую булку в обеденный перерыв. Вечером он заказывал пиццу, оставляя коробки прямо на столе. Оля их не убирала. Она просто сдвигала их на его половину стола.
Квартира начала меняться. Раньше она сияла, теперь же по углам собиралась пыль, в раковине росла гора из его грязных тарелок. Оля мыла только свою чашку и вилку, сразу убирая их в шкаф.
В среду у Артема закончились чистые рубашки. Он полез в корзину — она была пуста.
— Оль, а где белое?
— Я постирала свои вещи. Твои лежат в пакете в ванной. Я не трогаю собственность независимого инвестора.
Артем, ругаясь под нос, запихнул рубашки в машинку. Насыпал порошок на глаз, нажал «Старт». Через два часа он достал свои любимые офисные сорочки. Они стали нежно-розовыми. В куче белья предательски затесался красный носок.
— Проклятье! — воскликнул он, рассматривая испорченную ткань. — Пять тысяч псу под хвост!
Оля, проходившая мимо с маской на лице, даже не остановилась.
— Услуга сортировки белья стоила бы всего 200 рублей. Скупой платит дважды.
Но самым тяжелым испытанием были запахи. Оля готовила себе. Вкусно. По вечерам квартиру наполняли ароматы запеченной курицы с чесноком, ванильной выпечки, тушеных овощей. Артем сидел над остывшей пиццей, давился сухомяткой и чувствовал себя неприкаянным в пустом доме, который смотрит в витрину ресторана.
На десятый день «автономии» Артем проснулся от зубного удара. Прихватило так, что мне стало хреново. Он по привычке потянулся к телефону, чтобы перевести деньги с их накопительного счета на текущий — стоматология нынче дорогая.
Он открыл приложение банка. Ткнул в раздел «Вклады».
Баланс: 0.00 руб.
Артем протер глаза. Перезагрузил приложение. Удивление зашкаливало. Ноль. Пусто. Зеро.
Ему стало не по себе. Там было почти полтора миллиона. На машину. На отпуск. На «черный день».
Он ворвался в кухню, где Оля невозмутимо пила кофе.
— Где деньги?! — заорал он так, что чашка в её руке дзыкнула. — Ты что наделала? Нас взломали?!
Оля медленно поставила чашку.
— Не ори. Никто нас не взломал. Я сняла свою долю. И долю за недоплаченный труд.
— Какую долю?! Это были общие деньги! Я их туда переводил!
— Мы их туда клали, — ледяным тоном поправила она. — Моя зарплата тоже туда уходила. Плюс я посчитала свою работу по дому за пять лет брака. По минимальной ставке уборщицы и повара. Получилось, что ты мне еще должен, но я решила быть великодушной и просто забрала то, что было на счету.
— Ты… ты воровка! — Артем задыхался. — Я в полицию пойду!
— Иди, — она пожала плечами. — Счет был открыт на мое имя, ты забыл? Ты сам так решил три года назад, чтобы приставы не списали штрафы за твою езду. Юридически — это мои деньги. Фактически — это моя компенсация за годы обслуживания «эффективного менеджера».
Артем осел на стул. Он вспомнил. Действительно, тогда, из-за его проблем с бизнесом друга, они перекинули все накопления на Олю. Он доверял ей как себе.
— Оля, мне к врачу надо… — прошептал он, хватаясь за щеку. — У меня тяжелое повреждение, кажется.
— Сочувствую, — она не шелохнулась. — В городской поликлинике по полису бесплатно. Или возьми кредит. Ты же самостоятельный.
Это был серьезный удар. Артем смотрел на женщину, с которой спал в одной постели, и не узнавал её. Где та мягкая, уступчивая Оленька? Откуда взялась эта железная леди?
И тут он понял страшное: он сам её создал. Своим пренебрежением. Своей таблицей Excel. Он хотел видеть в ней партнера? Он его получил. Жесткого, циничного партнера, который не прощает долгов.
Вечер прошел как в тумане. Зуб бил ударом, медикаменты не помогали. Артем лежал на диване в гостиной, заваленной его вещами, и смотрел в потолок. Было пусто и одиноко.
Он слышал, как Оля в спальне говорит с кем-то по телефону и смеется. Ей было хорошо без него.
«А ведь она уйдет, — пронзила мысль. — С деньгами, красивая, умная. Уйдет к тому, кто не будет делить полки в холодильнике».
Голод смешался с ударом. Артем поплелся на кухню. В холодильнике на его полке пусто. На Олиной стояла кастрюля с борщом. Настоящим, красным, с мясом.
Он протянул руку, хотел взять половник… и отдернул. Не смог. Гордость, или остатки совести, или страх окончательно стать врагом — не позволили.
Он достал из шкафчика яйца (её яйца, блин), нашел грязную сковородку, кое-как сполоснул её под краном ледяной водой (горячую отключили днем).
Разбил яйца. Скорлупа упала в желток. Плеснул масла. Включил огонь на максимум.
Через минуту по кухне поплыл едкий дым. Омлет снизу сгорел до черноты, а сверху остался жидким.
Артем выключил плиту. Сел перед тарелкой с этим несъедобным месивом. И вдруг заплакал.
Не от удара в зубе. А от того, насколько жалким он стал. Он хотел свободы и денег? Теперь у него есть свобода, но нет денег, нет уюта, нет тепла. Он «оптимизировал» свою жизнь до уровня человека без крова в собственной квартире.
— Сильно ударило?
Он не слышал, как вошла Оля. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди.
Артем торопливо вытер глаза рукавом (грязным).
— Терпимо.
— Омлет сгорел.
— Я знаю.
Оля вздохнула. Подошла, молча забрала у него тарелку и вывалила содержимое в мусорку.
— Ты что делаешь? — вяло возмутился он. — Это была моя последняя еда.
— Это отрава.
Она открыла холодильник, достала кастрюлю с борщом. Налила полную тарелку, поставила в микроволновку.
Жужжание прибора казалось самым уютным звуком в мире.
— Ешь, — она поставила перед ним дымящуюся тарелку и кусок черного хлеба. — За счет заведения.
— Оль…
— Ешь молча. А то передумаю и выставлю счет по двойному тарифу за работу в ночное время.
Артем ел, обжигаясь, и ему казалось, что вкуснее он ничего в жизни не пробовал. Зубной удар немного отступил перед теплом, разливающимся по желудку.
— Я дурень, да? — спросил он, промакивая хлебом остатки бульона.
— Не то слово, — согласилась Оля, присаживаясь напротив. — Но с потенциалом к обучению.
— Я удалил таблицу.
— Да неужели?
— И машину покупать не буду. Не нужна она нам пока. Старая еще бегает.
Артем полез в карман, достал телефон.
— Я перевел тебе остаток своей зарплаты. Там немного, тысяч тридцать. На врача хватит, остальное — в общий котел.
Оля взглянула на экран своего смартфона. Пришло уведомление.
— А как же «финансовая независимость»? — прищурилась она.
— К черту её. Я не тяну, Оль. Мне стало хреново. Я думал, что тащу семью на себе, а оказалось… оказалось, что я просто ехал у тебя на шее и указывал дорогу.
Он поднял на неё глаза. Красные, уставшие, без привычного гонора.
— Прости меня. Верни всё как было. Пожалуйста. Я буду мыть посуду. И носки свои сам искать буду.
— И цветы, — добавила Оля.
— Что?
— Цветы раз в неделю. Это вносим в обязательную смету расходов. Статья «Компенсация за нервы жены».
— Договорились. Хоть каждый день.
Она улыбнулась — впервые за две недели тепло и искренне. Встала, подошла к нему и легонько поцеловала в небритую щеку, стараясь не задеть больное место.
— Деньги я не потратила, глупенький. Переложила на депозит под проценты. Нам же машину к осени покупать, забыл?
— Ты серьезно? — Артем замер.
— Конечно. Я же не транжира. Я — главный бухгалтер этого дома.
Артем уткнулся лбом ей в живот и выдохнул. Ленту с холодильника он отдерет завтра. А сейчас он просто хотел быть рядом с женщиной, которая оказалась слишком дорогой, чтобы на ней экономить.
– Мама права: сиди дома, занимайся детьми, – заявил муж