— Твоя мать опять денег просит? — Андрей даже не поднял глаз от телефона. — Хватит её содержать. Пусть сама разбирается.
Я замерла с телефоном в руке. Мама написала, что нужно купить лекарства — пять тысяч. У неё гипертония, пенсия копейки.
— Но это же моя мама…
— Я сказал — хватит. Мы свою семью кормим, не чужих людей.
Чужих людей. Так он назвал женщину, которая меня родила.
А через два дня его мать позвонила первой за этот месяц:
— Катюш, ты ж свободная сегодня? Съезди в торговый центр, мне платье нужно для юбилея подруги. Сама не доеду, ноги болят.
Я молча взяла ключи от машины.
Семь лет назад я вышла замуж за Андрея — красивого, успешного, целеустремлённого. Его мать Валентина Ивановна сразу дала понять: я получила подарок судьбы, и теперь должна соответствовать.
Соответствовала.
Помогала ей с огородом на даче каждые выходные, пока Андрей играл в теннис. Возила по врачам, хотя у неё был свой автомобиль — просто «неудобно одной». Готовила на все семейные праздники, потому что «у тебя так вкусно получается, а мне уже тяжело».
Свекровь не работала последние десять лет. Пенсия хорошая, квартира своя, дача в порядке. Но «помочь деньгами» приходилось регулярно. То шубу присмотрела, то путёвку в санаторий, то новый телевизор «совсем старый, глаза портит».
Андрей никогда не говорил «хватит маму содержать».
Наоборот:
— Она же одна, ей нужна наша поддержка.
А моя мама? Она тоже одна. Отец умер пять лет назад, оставил долги. Мама работала санитаркой до шестидесяти трёх лет, чтобы расплатиться. Теперь на пенсии — четырнадцать тысяч. Съёмная однушка на окраине — десять тысяч. Остаётся четыре на еду, лекарства, коммуналку.
Я помогала. Тихо, не афишируя. По пять-семь тысяч в месяц, когда могла. Покупала продукты, привозила лекарства. Андрей знал, но молчал.
Молчал, пока не наткнулся на мой перевод маме в десять тысяч.
— Это что за благотворительность? — он тыкал пальцем в экран телефона.
— Ей на зиму нужно было…
— Нам самим нужно! Или ты забыла про ипотеку?
Ипотеку за трёшку в центре, которую выбрал он. Я предлагала поскромнее — отказал. Теперь платим семьдесят тысяч в месяц. Из его зарплаты и моей.
— Но твоей маме мы регулярно даём…
— Это МОЯ мать! — он повысил голос. — А твоя пусть не рожает, если не может обеспечить себя на старости!
Я будто пощёчину получила.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. С завтрашнего дня — никаких переводов. Это мои деньги тоже, между прочим.
Наши деньги. Общий бюджет. Такой общий, что на его маму можно, а на мою — нельзя.
В ту ночь я не спала. Лежала и считала.
Сколько раз за семь лет я возила свекровь по магазинам. Сколько выходных провела на её огороде. Сколько денег ушло на её «маленькие просьбы». Сколько раз я отменяла встречи с подругами, потому что Валентине Ивановне срочно нужно было в поликлинику.
Моя мама ни разу не попросила меня бросить свои дела. Всегда спрашивала: «Тебе удобно? Не отвлекаю?» Довольствовалась малым и благодарила за каждую мелочь.
А я предала её.
Приняла чужие правила игры. Поставила комфорт мужа и его матери выше родного человека.
Утром я приняла решение.
— Валентина Ивановна, добрый день — я говорила спокойно, хотя руки дрожали. — Я сегодня не смогу вас отвезти в торговый центр.
— Как не сможешь? Но ты же обещала!
— Обещала, но планы изменились. Простите.
— Катя, ты о чём? У меня через три дня юбилей!
— Вызовите такси. Или попросите Андрея — это ведь его мама.
Повисла пауза.
— Ты себя плохо чувствуешь?
— Чувствую себя прекрасно. Просто больше не буду помогать.
— ЧТО?!
— Я больше не буду вас возить, готовить на семейные праздники, ездить на дачу и выполнять мелкие поручения. У вас есть сын — пусть он помогает.
— Ты с ума сошла?! Я Андрею сейчас позвоню!
— Пожалуйста.
Я положила трубку.
Андрей позвонил через пять минут.
— Ты какого чёрта творишь?!
— Ровно то же, что и ты. Ты запретил мне помогать моей маме — я перестала помогать твоей.
— Это совершенно другое!
— Чем же?
— Моя мать заслужила нашу заботу!
— А моя — нет? Женщина, которая в одиночку вырастила меня, отработала всю жизнь и теперь еле сводит концы с концами — она не заслужила?
Он сбивчиво дышал в трубку.
— Катя, не устраивай истерик. Вечером поговорим.
— Не о чем говорить. Всё честно: я не трогаю твою маму — ты не трогаешь мою. Каждый помогает своим родителям сам.
Я снова отключилась.
Вечером был скандал. Андрей кричал, что я неблагодарная, что его мать столько для меня сделала, что я обязана.
Обязана.
— Я никому ничего не обязана — я говорила тихо, но твёрдо. — Я семь лет добровольно помогала твоей матери. Готовила, убирала, возила, выслушивала. Никогда не попросила ничего взамен. Но теперь ты устанавливаешь правила: мою маму содержать нельзя. Отлично. Тогда и твоя мама — твоя ответственность.
— Моя мать старая!
— Моей шестьдесят восемь. Твоей шестьдесят три. Моя больная и нищая. Твоя здоровая и обеспеченная. Так кому помощь нужнее?
Он не нашёлся что ответить.
— Значит так — я достала телефон. — С завтрашнего дня я перевожу маме десять тысяч ежемесячно. Это будет вычитаться из моей зарплаты, но и в общий бюджет я буду скидывать на десять тысяч меньше. Ипотеку ты компенсируешь сам — это справедливо, квартиру выбирал ты.
— У меня не хватит!
— Тогда помоги меньше своей матери. Или попроси её помочь тебе — у неё же пенсия приличная и нет съёмного жилья.
Лицо Андрея перекосилось.
— Ты меня шантажируешь!
— Я выравниваю правила игры. Ты имеешь право решать, помогать ли твоим родителям. Я имею право решать, помогать ли своим. И ты не имеешь права указывать мне, что делать с моими деньгами, пока диктуешь, что делать с общими.
Он ушёл хлопнув дверью.
Три дня он не разговаривал со мной. Свекровь названивала ежечасно — я сбрасывала. В семейном чате началась истерика: я предательница, неблагодарная, бессердечная.
Я молчала.
На четвёртый день Андрей сел напротив меня на кухне.
— Хорошо. Давай договоримся.
— Я уже всё сказала.
— Нет. Давай так: ты помогаешь моей маме, я не лезу в то, как ты помогаешь своей. Идёт?
Я покачала головой.
— Не идёт. Я семь лет помогала твоей матери бесплатно — временем, силами, деньгами. Семь лет я ставила её нужды выше своих. А когда моей маме понадобилась поддержка, ты назвал её чужим человеком. Этого не забыть.
— Я погорячился…
— Ты показал своё истинное лицо. И теперь я знаю: в этом браке есть важные люди и неважные. Твоя семья — важная. Моя — неважная. Так вот, я больше не играю в эту игру.
— Что ты предлагаешь?
— Раздельный бюджет. Ипотеку пополам — это справедливо, квартира общая. Коммуналку пополам. Продукты пополам. Всё остальное — каждый на своё усмотрение. Я помогаю своей маме, ты — своей. Я не прошу тебя возить мою мать, ты не просишь меня возить свою.
Он смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А если моей маме нужна будет операция? Или что-то серьёзное?
— Тогда обратись ко мне как к человеку, а не как к бесплатной прислуге. Попроси по-человечески, объясни ситуацию. И я сама решу, помогать или нет. Но времена автоматической помощи закончились.
Он долго молчал.
-Ты изменилась.
-Нет. Я просто перестала прогибаться.
Прошло полгода.
Мы живём по новым правилам. Андрей первое время дулся, потом привык. Свекровь обиделась, перестала звонить. Мне -легче. Гораздо легче.
Я вижу маму каждую неделю. Помогаю ей деньгами, вожу по врачам, просто пью с ней чай. Она похорошела -перестала прятать глаза, когда просит о помощи.
Андрей пару раз просил меня помочь матери -я помогла. Не по привычке, а по собственному желанию. Один раз съездила с ней за продуктами, когда ей правда было тяжело. Но это был мой выбор, а не обязанность.
Наши отношения с мужем стали честнее. Холоднее, но честнее.
Иногда я ловлю себя на мысли: а надолго ли это? Не развалится ли всё окончательно?
Не знаю.
Но точно знаю другое: я больше никогда не предам свою мать ради чужого комфорта. Даже если этот «чужой» -мой муж.
А как бы вы поступили на моём месте? Правильно ли я сделала, что перестала помогать свекрови? Или нужно было искать компромисс?
Если вам эти условия не подходят, можете выселяться