– А премии в этом месяце снова не будет, Лен. Кризис, сам начальник сказал, что заказов нет, – Сергей виновато развел руками и отвел взгляд, стараясь не смотреть жене в глаза. – Придется нам пояса затянуть. Ты уж прости, я и сам расстроен, рассчитывал на эти деньги, хотел тебе на день рождения подарок хороший сделать, а тут вон как обернулось.
Елена тяжело вздохнула, опускаясь на табурет. Кухня, которая давно требовала ремонта, в этот момент показалась ей особенно унылой. Обои в углу отошли, линолеум протерся, а кран предательски капал, отбивая ритм их бесконечного безденежья. Она смотрела на мужа – родного, уставшего, в старой футболке – и чувствовала не злость, а глухую тоску.
– Сереж, ну как же так? – тихо спросила она, теребя край скатерти. – Третий месяц подряд «кризис». У тебя же крупное предприятие, госзаказы. Светка из планового отдела говорила, что у них там аврал, работы непочатый край. А зарплата у тебя все меньше и меньше. Мы за ипотеку впритык платим, на продукты цены растут. Я зимние сапоги третий год донашиваю, подошва уже отходит, клеем «Момент» подклеиваю.
Сергей вспыхнул, резко дернул плечом, словно защищаясь от невидимого удара.
– Ну что ты начинаешь? Светка твоя языком мелет, а сути не знает! У них в плановом, может, и аврал, а у нас в цехе простои. Детали бракованные пришли, смежники подвели. Мне что, из своего кармана тебе деньги достать? Я работаю, не пью, домой все несу. А ты только пилишь и пилишь. Сапоги ей… Думаешь, мне приятно в старой куртке ходить?
Елена примирительно подняла руки. Ссориться не хотелось. Сил на скандалы после двенадцатичасовой смены в супермаркете, где она работала старшим кассиром, просто не оставалось.
– Ладно, Сереж, не кипятись. Проживем. Я возьму пару дополнительных смен, может, премию квартальную дадут. Макароны купим по акции, курицу. Главное, чтобы все здоровы были.
Она встала, подошла к плите, чтобы разогреть ужин. Сергей, почувствовав, что гроза миновала, сразу расслабился, достал телефон и уткнулся в экран, привычно улыбаясь чему-то в переписке. Елена не придала этому значения. Муж часто переписывался с коллегами или листал ленту новостей, отдыхая после работы.
Жизнь текла своим чередом, серым и однообразным. Елена крутилась как белка в колесе. Утром – быстрый завтрак, бегом на работу, где целый день на ногах, общение с недовольными покупателями, инкассация, отчеты. Вечером – магазин, тяжелые сумки, готовка, уборка. Сергей работал по графику день-ночь-48, времени свободного у него было больше, но домашними делами он себя не утруждал. «Я же мужик, я добытчик, мне отдыхать надо», – любил повторять он, лежа на диване перед телевизором.
Добыча, правда, становилась все скромнее. В день зарплаты Сергей приносил сумму, которой едва хватало на погашение кредита за машину и часть коммуналки. Все остальное – еда, одежда, бытовая химия, лекарства – ложилось на плечи Елены. Она экономила на всем. Перестала красить волосы в салоне, научилась делать маникюр сама, одежду покупала на распродажах или в секонд-хендах. Ей было стыдно перед коллегами, которые обсуждали отпуска в Турции и новые шубы, но она утешала себя тем, что они с Сергеем – семья, одна команда, и временные трудности нужно пережить вместе.
Ситуация накалилась в середине ноября, когда ударили первые морозы. Старые сапоги Елены окончательно развалились прямо на улице – лопнула подошва, и ледяная жижа хлынула внутрь. Домой она пришла с мокрыми ногами, дрожа от холода и обиды.
– Сереж, мне нужны сапоги. Срочно. Я не могу ходить босиком по снегу, – сказала она, показывая мужу испорченную обувь.
Сергей оторвался от телевизора, поморщился.
– Лен, ну ты время нашла. У меня до зарплаты две недели, в кошельке полторы тысячи. Где я тебе сейчас десять тысяч возьму на сапоги?
– Мне не надо за десять. Давай купим за три, в «Смешных ценах». Или за две. Но ходить мне не в чем! У меня завтра смена!
– Займи у матери, – буркнул он. – Или с кредитки сними. Потом отдадим.
Елену словно током ударило. Занять у матери? У пенсионерки, которая сама считает копейки и помогает им банками с соленьями? Снять с кредитки, которая и так уже выбрана почти под ноль?
– Я не буду занимать у мамы, – твердо сказала она. – У тебя есть заначка? Ты говорил, что откладывал на резину для машины. Может, возьмем оттуда? А я с аванса верну.
Глаза Сергея забегали. Он вскочил с дивана, начал нервно ходить по комнате.
– Нету заначки! Потратил я её! На масло, на фильтры, на бензин! Ты же видишь, как цены скачут! Что ты ко мне привязалась? Ну нет у меня денег, не печатаю я их!
Он схватил куртку и выскочил из квартиры, громко хлопнув дверью. Елена осталась одна. Она сидела в прихожей, держа в руках мокрый, грязный сапог, и слезы катились по щекам. Ей было жалко себя, жалко их отношений, которые превратились в бесконечную борьбу за выживание.
На следующий день она пошла на работу в старых осенних ботинках, надев два теплых носка. Ноги мерзли, настроение было на нуле. В обеденный перерыв к ней подошла коллега, Марина.
– Ленка, ты чего такая кислая? Случилось чего?
Елена не выдержала и все рассказала. И про сапоги, и про безденежье, и про вечный кризис на заводе у мужа.
Марина слушала внимательно, помешивая ложечкой кофе.
– Слушай, – задумчиво сказала она. – А ты уверена, что у них там правда все так плохо? У меня сосед, дядя Вася, в том же цеху работает, что и твой Сергей. Так он на днях новую «Ладу» купил. Хвастался, что премию хорошую дали за срочный заказ. Говорит, пахали месяц без выходных, но заплатили щедро.
Внутри у Елены что-то оборвалось. Холодок пробежал по спине.
– Точно в том же цеху? – переспросила она.
– Ну да, в сборочном. Твой же там?
– Там…
Весь оставшийся день Елена ходила как в тумане. Мысли путались. Неужели Сергей врет? Но зачем? Куда он девает деньги? Любовница? Играет в автоматы? Копит втайне от нее?
Вечером она пришла домой раньше обычного – отпросилась пораньше, сославшись на плохое самочувствие. Дома было тихо. Сергей был в душе, шум воды доносился из ванной. Его телефон лежал на кухонном столе, экраном вверх.
Елена никогда не проверяла телефон мужа. Она считала это низким, недостойным. Доверие было для нее фундаментом брака. Но сейчас, глядя на черный прямоугольник, она чувствовала, как сомнения разъедают душу. «Доверяй, но проверяй», – всплыла в голове мамина поговорка.
В этот момент экран загорелся. Пришло сообщение. Елена невольно скосила глаза.
«Сынок, спасибо за перевод! Все получили. Светочка так рада, уже выбирает билеты. Ты наш спаситель! Целую, мама».
Елена замерла. Сообщение было от свекрови, Галины Петровны. Какой перевод? Какие билеты? Галина Петровна жила с дочерью, Светланой, младшей сестрой Сергея, в соседнем городе. Светлана, тридцатилетняя девица, нигде толком не работала, искала «себя» и достойного принца, периодически жалуясь на тяжелую судьбу. Свекровь тоже вечно прибеднялась, рассказывая по телефону о маленькой пенсии и дорогих лекарствах. Елена всегда жалела их, передавала гостинцы, старую одежду, которую Светлана брезгливо принимала.
Рука сама потянулась к телефону. Пароль Елена знала – год рождения Сергея. Четыре цифры. Палец дрожал, когда она вводила их. Разблокировано.
Она зашла в приложение банка. Сердце колотилось так, что отдавало в висках. История операций.
Вчерашняя дата. Перевод Галине Петровне – 25 000 рублей.
Неделю назад. Перевод Светлане С. – 15 000 рублей.
Две недели назад. Перевод Галине Петровне – 30 000 рублей.
Месяц назад. Оплата кредита (не их кредита, другого банка) – 18 000 рублей.
Елена листала ленту вниз, и волосы на голове шевелились. Суммы были разными, но регулярными. Пять тысяч, десять, двадцать. «На лекарства», «На продукты», «Подарок племяннику», «Просто так». Она открыла выписку о поступлениях зарплаты.
Аванс – 45 000 рублей.
Зарплата – 70 000 рублей.
Премия – 50 000 рублей.
Он получал больше ста тысяч в месяц. Больше ста тысяч! А домой приносил жалие двадцать-тридцать, рассказывая сказки про кризис и штрафы. Все остальное уходило туда, к маме и сестре.
Елена зашла в переписку с сестрой.
«Сереж, мне на сапоги новые надо, видела в бутике, такие классные, итальянские, всего 25 тысяч. Скинь, а? А то мои уже не модные».
Ответ Сергея: «Конечно, Светик. Сейчас переведу. Купи себе самое лучшее, ты у меня красавица».
Елена перевела взгляд на свои ноги. На ней были шерстяные носки с дыркой на пятке. Ее «немодные» сапоги валялись в коридоре, расклеившиеся и жалкие. Она просила три тысячи. Три! А он орал, что денег нет. А сестре на итальянские сапоги за двадцать пять – пожалуйста.
«Мам, тут Ленка опять ноет, сапоги ей нужны. Достала уже своим нытьем. Скажу, что зарплату урезали».
Ответ свекрови: «Правильно, сынок. Нечего ее баловать. Она баба простая, перебьется. А Светочке надо личную жизнь устраивать, ей выглядеть нужно хорошо. Ты же мужчина, глава семьи, должен помогать матери и сестре».
Елена положила телефон на стол. Внутри было пусто и холодно, словно выжженная пустыня. Гнев, который должен был бы вспыхнуть, сгорел мгновенно, оставив после себя ледяное спокойствие и кристальную ясность.
Она поняла все. Она не жена. Она не любимая женщина. Она – удобная функция. Рабочая лошадка, которая кормит его, обстирывает, платит за квартиру, позволяет ему жить в комфорте, пока он играет в благородного рыцаря для своей «настоящей» семьи. Они – его семья. А она – так, приживалка, ресурс.
Шум воды в ванной стих. Сейчас он выйдет. Румяный, довольный, будет просить ужин.
Елена встала. Движения были четкими, механическими. Она прошла в спальню, достала с антресолей большой чемодан и две спортивные сумки. Открыла шкаф.
Вещи Сергея полетели в чемодан. Рубашки, джинсы, свитера. Она не складывала их аккуратно, как делала раньше, собирая его в командировки. Она просто сгребала их с полок и утрамбовывала. Носки, трусы, футболки. Костюм, который она купила ему на годовщину свадьбы, откладывая три месяца.
Она работала быстро и бесшумно. Никаких слез. Никаких истерик. Только холодная решимость. Когда чемодан и сумки были полны, она вытащила их в коридор, к самой двери. Поставила рядом его зимние ботинки. Сняла с вешалки куртку и шапку.
Дверь ванной открылась. Сергей вышел в облаке пара, вытирая голову полотенцем.
– О, Ленусь, ты уже дома? А чего так тихо? Я думал, ты ужин готовишь, есть охота страшно…
Он осекся, увидев нагромождение сумок в прихожей и жену, стоящую рядом с ними. Она была в той же одежде, в которой пришла, руки скрещены на груди, взгляд прямой и тяжелый, как бетонная плита.
– Это что? – глупо спросил он, указывая на чемодан. – Мы куда-то едем? Или ты… уборку затеяла?
– Ты уезжаешь, Сережа, – спокойно сказала Елена. Голос ее звучал ровно, без эмоций. – Прямо сейчас.
Сергей нервно хохотнул, но улыбка вышла кривой.
– Шутишь, что ли? Куда я уезжаю? На ночь глядя?
– К маме. И к Светочке. Туда, куда уходят все твои деньги. Туда, где твоя настоящая семья, которую ты так щедро содержишь.
Лицо Сергея вытянулось. Он побелел, потом пошел красными пятнами. Взгляд метнулся на кухню, где остался телефон. Он понял.
– Ты… ты лазила в моем телефоне? – прошипел он, мгновенно переходя в нападение. – Ты не имеешь права! Это мое личное пространство!
– Твое личное пространство закончилось там, где начались мои дырявые сапоги и твое вранье про урезанную зарплату, – отрезала Елена. – Я все видела, Сережа. Все переводы. За год. Я посчитала. Ты перевел им почти полтора миллиона. Полтора миллиона, Сережа! Мы могли бы закрыть ипотеку. Мы могли бы сделать ремонт. Мы могли бы родить ребенка, о котором мечтали. Но вместо этого я штопаю колготки и ем «Доширак», а твоя сестра покупает итальянские сапоги и ездит на курорты за мой счет.
– Не за твой счет! – взвизгнул Сергей. – Это мои деньги! Я их заработал! Я имею право помогать матери! Она меня вырастила! А Светка – моя сестра, она одна, ей трудно!
– Твои деньги? – Елена горько усмехнулась. – Хорошо. Допустим. А ешь ты чьи деньги? А живешь ты в чьей квартире? А за свет, воду, интернет кто платит? Я. Получается, ты свои деньги отдаешь им, а живешь за мой счет. Ты – альфонс, Сережа. Обычный бытовой альфонс, который прикрывается заботой о родне.
– Да как ты смеешь?! – он сделал шаг к ней, сжал кулаки. – Я мужик! Я глава семьи!
– Глава семьи заботится о жене, а не заставляет ее ходить по морозу в рваной обуви, пока сестра жирует, – Елена не отступила ни на шаг. – Все, разговор окончен. Вещи собраны. Ключи на тумбочку. Уходи.
– И куда я пойду? Ночь на дворе!
– А мне все равно. Хоть к маме, хоть к черту лысому. Вызови такси. У тебя же есть деньги на карте, я видела. Пятьдесят тысяч премии. Хватит доехать хоть до Парижа.
Сергей стоял, тяжело дыша. Он понял, что привычные методы манипуляции не сработают. Елена не плакала, не просила объяснений, не давала шанса оправдаться. Она просто вычеркнула его.
– Ты пожалеешь, – зло бросил он, начиная одеваться. – Ты приползешь ко мне. Кому ты нужна, старая, уставшая тетка? Я-то себе найду молодую, а ты сгниешь тут одна со своими макаронами.
– Вон, – тихо сказала Елена.
Он схватил сумки, чуть не уронив чемодан, бросил ключи на пол с таким звоном, будто хотел разбить кафель, и вылетел на лестничную площадку.
– Истеричка! Жадная баба! – донеслось уже из-за закрывающейся двери лифта.
Елена закрыла дверь на оба замка и на задвижку. Прислонилась спиной к холодному металлу и сползла на пол. Она думала, что будет рыдать. Но слез не было. Было удивительное чувство облегчения. Словно она долго несла на плечах мешок с камнями, и вдруг сбросила его. В квартире стало тихо и чисто. Воздух стал другим.
На следующий день она пошла и подала на развод.
Прошло три месяца. Жизнь Елены изменилась до неузнаваемости. Нет, она не выиграла в лотерею и не нашла клад. Просто оказалось, что ее зарплаты одной вполне хватает на достойную жизнь. Даже более чем.
Когда исчезла статья расходов «прокормить здорового мужика» и «закрыть его хотелки», деньги стали оставаться. Елена купила себе те самые сапоги. Не за три тысячи, а за десять, кожаные, теплые. Сделала новую стрижку. Купила абонемент в бассейн. Дома стало уютно и спокойно. Никто не разбрасывал носки, не требовал ужин, не ныл над ухом.
А у Сергея началась «веселая» жизнь. Он приехал к маме и сестре, ожидая, что его встретят как героя, пострадавшего от злой жены. Первые два дня так и было. Его кормили пирожками, сочувствовали, поливали грязью Елену.
Но потом началась проза жизни. Сергей привык, что в быту его обслуживают. Что холодильник наполняется сам собой, что чистые рубашки появляются в шкафу. Здесь же все было иначе.
Мама привыкла жить для себя и для Светочки. Готовить на мужика ей было лень.
– Сереж, ну ты же не безрукий, свари пельмени, – говорила она, не отрываясь от сериала.
Светлана, привыкшая получать от брата деньги, была неприятно удивлена, когда узнала, что теперь он живет с ними и деньги нужны ему самому. Снимать квартиру оказалось дорого. Питаться в кафе – тоже. А зарплата, хоть и большая, начала таять с космической скоростью.
– Сереж, мне на фитнес надо продлить, пять тысяч, – заявила сестра через неделю.
– Свет, у меня сейчас туго, я залог за квартиру ищу, – попытался объяснить он.
– В смысле туго? Ты же всегда давал! Что, жалко для сестры? Ты же у нас богатый!
Скандалы начались через месяц. Мать была недовольна, что Сергей занимает комнату, где она привыкла сушить белье и смотреть телевизор. Сестра была недовольна, что денежный поток иссяк, ведь теперь брат тратил деньги на свою еду и быт.
– Ты слишком много ешь, – заявила как-то мать, глядя, как сын накладывает себе вторую порцию гуляша. – Мясо нынче дорогое. Ты бы, сынок, поскромнее. Или продуктов покупай больше.
Сергей был в шоке.
– Мам, я же вам полтора миллиона перевел за год! Вы на эти деньги могли стадо коров купить!
– Ой, не считай! – отмахнулась мать. – То было, а сейчас нету. Деньги – вода. И вообще, ты мужик, ты должен проблемы решать, а не на шее у матери сидеть. Возвращался бы ты к своей Ленке. Она баба глупая, но хозяйственная. Простит.
И Сергей пошел. Гордость была сломлена бытовыми неурядицами и полным отсутствием уюта. Он понял, что Елена была идеальным вариантом: и денег не просила, и обслуживала, и мозг не выносила.
Он пришел к ней восьмого марта. С букетом тюльпанов и коробкой конфет «Вечерний звон». Нажал на звонок, приготовил виноватую улыбку.
Дверь открылась. На пороге стояла Елена. Но не та замученная тетка в халате, которую он помнил. На ней было красивое домашнее платье, волосы уложены, на лице – легкий румянец и спокойствие. Из квартиры пахло ванилью и запеченной курицей.
– Ленусь, привет, – начал Сергей, протягивая веник. – С праздником тебя. Я тут подумал… Ну, погорячились мы. Оба виноваты. Я осознал, был неправ. Давай начнем сначала? Я скучаю. Плохо мне без тебя.
Елена посмотрела на него как на незнакомца. На его мятую куртку, на потухший взгляд, на дешевые цветы. Ничего не дрогнуло внутри. Ни жалости, ни любви, ни злости. Только брезгливость.
– Ошибся ты, Сережа, – сказала она. – Виноваты не оба. Виноват ты. А я просто долго была слепой.
– Лен, ну хватит. Ну давал я им деньги, ну дурак. Больше не буду. Карту тебе отдам. Будешь сама бюджетом рулить. Пусти домой, а? Я есть хочу, домашнего…
– Нет, Сережа. Твой дом там, где твоя мама и сестра. Пусть они тебя кормят. А у меня теперь другая жизнь. И места для тебя в ней нет.
– Да кому ты нужна! – взревел он, поняв, что номер не прошел. – Одна куковать будешь!
– Лучше одной, чем с крысой, которая ворует у своей семьи, – спокойно ответила Елена.
Она закрыла дверь перед его носом. Щелкнул замок. Она вернулась на кухню, где в духовке доходил пирог, налила себе бокал вина и включила любимую музыку. Она была счастлива. По-настоящему. Впервые за много лет.
А Сергей еще долго стоял на лестничной площадке, слушая, как за дверью играет веселая музыка, и понимая, что он собственными руками разрушил единственный дом, где его по-настоящему любили, променяв его на тех, для кого он был просто кошельком на ножках.
Если история тронула вас, не забудьте подписаться на канал и поставить лайк, впереди еще много жизненных рассказов.
Зять, вы на мою жилплощадь зубы не точите