– А ты уверен, что маме именно завтра нужно поехать к нотариусу? Мы же планировали в субботу на дачу, рассаду высаживать, – Татьяна стояла в дверях спальни, вытирая руки полотенцем.
Андрей, ее муж, вздрогнул и резко захлопнул крышку ноутбука. Его лицо на мгновение исказилось испугом, но он тут же натянул привычную, слегка усталую улыбку.
– Тань, ну ты же знаешь маму. У нее давление скачет, она переживает из-за этой дачи своей старой. Хочет оформить доверенность на продажу, чтобы я сам всем занимался и ее не дергал. Ей врач покой прописал. Я быстро: утром отвезу, подпишем бумажки, и к обеду уже буду на грядках твоих, как штык.
Татьяна кивнула, хотя червячок сомнения где-то внутри неприятно шевельнулся. Не то чтобы она не доверяла мужу – за двадцать лет брака они прошли через многое: и безденежье девяностых, и подъем в нулевых, и ипотеку за эту просторную трешку, которую выплатили всего год назад. Андрей всегда был надежным. Немного мягкотелым, особенно когда дело касалось его матери, Елизаветы Павловны, но в целом – хорошим мужем.
– Ладно, – вздохнула она. – Только не задерживайся. И скажи Елизавете Павловне, что я передала ей пирог с капустой. Он на столе, в фольге.
Андрей поспешно кивнул, чмокнул жену в щеку и боком, словно скрывая что-то, проскользнул мимо нее в ванную. Татьяна проводила его взглядом. Что-то было не так. Обычно Андрей, когда речь заходила о поездках к матери, начинал ворчать, что бензин дорогой, а ехать через весь город. А тут – такая готовность, даже суетливость.
Татьяна вернулась на кухню. На столе лежал его телефон. Экран вдруг загорелся – пришло сообщение. Татьяна никогда не проверяла телефон мужа, считая это ниже своего достоинства, но тут взгляд сам упал на всплывающее уведомление. Имя отправителя: «Мама». Текст был коротким: «Нотариус подтвердил время. 10:00. Паспорт не забудь и документы на квартиру».
Татьяна застыла с чайником в руке. Документы на квартиру? На какую квартиру? Свекровь жила в своей «двушке» и продавать ее не собиралась, речь шла о старой даче в пригороде, которая стоила копейки и документов особых не требовала, там была только садовая книжка.
В голове закрутились шестеренки. Андрей сказал – доверенность на продажу дачи. Мать пишет – документы на квартиру.
Татьяна медленно поставила чайник на подставку. Сердце начало биться быстрее. Она вспомнила, как последние полгода Андрей настойчиво предлагал ей «оптимизировать» семейный бюджет. Они копили на квартиру для сына, который заканчивал институт в другом городе. Деньги лежали на накопительном счете, открытом на имя Андрея, потому что у него в банке был зарплатный проект и процент выше.
«Не накручивай себя, – приказала она себе. – Может, мама решила свою квартиру разменять? Или дарственную на Андрея написать?»
Но интуиция, та самая женская «чуйка», которая не раз спасала Татьяну в бизнесе (она работала главным бухгалтером в крупной торговой фирме), кричала об опасности.
Андрей вышел из душа распаренный, веселый. Схватил телефон со стола, даже не заметив, что экран светился, и ушел в спальню.
Ночь прошла беспокойно. Татьяна делала вид, что спит, а сама прислушивалась к дыханию мужа. Андрей ворочался, вздыхал, вставал пить воду. Он нервничал.
Утром он уехал рано, едва проглотив завтрак. Пирог для мамы забыл на тумбочке в прихожей. Это было последней каплей. Андрей никогда не забывал еду, он любил поесть. Значит, мысли его были заняты чем-то настолько важным, что вытеснили даже аппетит.
Как только за мужем закрылась дверь, Татьяна бросилась к шкафу, где они хранили документы. Папка с документами на их квартиру, их машину и их дачу лежала на месте. Татьяна выдохнула.
«Дура, – ругнула она себя. – Просто нервы. Климакс, наверное, как говорит Елизавета Павловна».
Она уже хотела закрыть сейф, как вдруг заметила, что папка с документами на их новую машину, купленную полгода назад – кроссовер, о котором Андрей мечтал пять лет, – лежит как-то косо. И она была тоньше обычного.
Татьяна открыла папку. ПТС не было.
Холод прошел по спине. Зачем Андрею ПТС у нотариуса, если он едет оформлять доверенность на мамину дачу?
Она села на пол прямо перед открытым сейфом. В голове начал складываться пазл. Странные разговоры Андрея о том, что «времена сейчас нестабильные, мало ли что с бизнесом, могут счета арестовать». Его намеки на то, что имущество лучше «дробить» по родственникам. Тогда она отмахнулась, сказав, что у них все прозрачно и бояться нечего.
Татьяна встала, быстро оделась. Она знала, к какому нотариусу они обычно ходили – контора была рядом с домом свекрови. Если они там, она успеет.
По дороге она позвонила в банк.
– Добрый день, Татьяна Сергеевна, – щебетал голос менеджера. – Чем могу помочь?
– Скажите, по вкладу моего мужа, доверенность на который у меня есть, были какие-то движения за последние сутки?
– Минутку… Да, вчера была заказана выдача наличных. Полная сумма. Закрытие вклада. Клиент записан на сегодня, на 9:30 утра, в отделение на Ленина.
У Татьяны потемнело в глазах. На Ленина. Это рядом с нотариусом.
– Сумма выдана?
– Пока нет, операция в обработке, клиент, видимо, сейчас в кассе.
Татьяна нажала на газ. Старенький «Форд», на котором она ездила, жалобно зарычал. Она не успевала в банк. Если Андрей снял деньги – три миллиона, которые они копили пять лет, отказывая себе в отпусках и лишних вещах, – то доказать потом, что это были общие деньги, будет невероятно сложно.
Но зачем? Куда?
Она подъехала к нотариальной конторе через сорок минут. Машина Андрея – тот самый новенький кроссовер – стояла у входа. Рядом, опираясь на палочку, стояла Елизавета Павловна. Вид у нее был торжествующий. Она что-то говорила сыну, активно жестикулируя свободной рукой. Андрей стоял, опустив голову, и держал в руках объемный портфель.
Татьяна припарковалась чуть поодаль, натянула капюшон куртки и подошла ближе, скрываясь за рекламным щитом. Ей нужно было понять, что происходит, прежде чем врываться.
Окна конторы были на первом этаже, приоткрытые из-за весенней духоты.
– …Ты все правильно делаешь, Андрюша, – донесся до нее скрипучий голос свекрови. – Баба она ушлая, сегодня жена, а завтра – чужая тетка. Разденет тебя до нитки при разводе. А мать – это навсегда. Квартиру на меня оформим, машину мне подаришь по документам, а ездить сам будешь по доверенности. Зато никто у тебя ничего не оттяпает.
– Мам, ну Таня же не такая… – вяло возразил Андрей.
– Все они «не такие», пока жареный петух не клюнет! – отрезала Елизавета Павловна. – Вон у соседки сын развелся, так невестка полквартиры отсудила, а он теперь по съемным углам мыкается. А я тебя берегу. Деньги снял?
– Снял. В портфеле.
– Вот и молодец. Сейчас дарственную на машину подпишем, а потом сразу к застройщику, договор на «однушку» оформлять на мое имя. Скажешь ей, что банк лопнул или мошенники украли. Поплачет и успокоится. Зато сыну вашему, внуку моему, квартира достанется гарантированно, а не этой… бухгалтерии ее.
Татьяна почувствовала, как земля уходит из-под ног. Значит, не просто воровство. Это было предательство. Холодное, расчетливое предательство под соусом материнской заботы. Они собирались купить квартиру сыну, но оформить ее на свекровь, чтобы Татьяна не имела к ней никакого отношения. И машину – их общую машину! – он собирался подарить матери прямо сейчас.
Ярость, горячая и ослепляющая, вдруг сменилась ледяным спокойствием. Татьяна выпрямилась. Поправила прическу. И решительно направилась к крыльцу.
Андрей и Елизавета Павловна уже заходили внутрь. Секретарь в приемной подняла голову:
– Вы по записи?
– Мы на 10:00, Воронцовы, – важно сказала свекровь.
– Проходите, нотариус вас ждет.
Они вошли в кабинет. Татьяна вошла следом, тихо прикрыв за собой дверь.
В кабинете сидела строгая женщина-нотариус. Андрей выкладывал на стол документы: ПТС, паспорт, какие-то бланки. Елизавета Павловна уже примостилась на стуле, держа наготове очки.
– Итак, – начала нотариус. – Оформляем договор дарения транспортного средства от сына матери. Транспортное средство приобретено в браке?
– Да, – тихо сказал Андрей.
– Согласие супруги имеется?
– А оно не нужно! – быстро встряла Елизавета Павловна. – Мы узнавали. На движимое имущество нотариальное согласие не требуется. Он собственник по документам, имеет право распоряжаться.
Нотариус поморщилась, но кивнула.
– Формально, для регистрации в ГИБДД, согласие действительно часто не спрашивают, хотя по Семейному кодексу оно предполагается. Но если супруга потом оспорит сделку…
– Не оспорит! – махнула рукой свекровь. – Она вообще не в курсе. Андрюша, подписывай.
Андрей взял ручку. Его рука дрожала.
– Доброе утро, – громко сказала Татьяна, делая шаг от двери к столу.
Эффект был подобен взрыву бомбы. Андрей подпрыгнул на стуле, ручка вылетела из пальцев и покатилась по полированному столу. Елизавета Павловна поперхнулась воздухом и схватилась за сердце – на этот раз, кажется, по-настоящему.
– Таня? – прошептал Андрей, бледнея до синевы. – Ты… ты откуда?
– От верблюда, – жестко ответила Татьяна. Она подошла к столу, взяла ПТС и аккуратно убрала его в свою сумку. – Я смотрю, у вас тут семейный совет. Решаете, как меня «раздеть», чтобы я Андрюшу не обидела?
– Ты… ты следила за нами! – взвизгнула свекровь, мгновенно приходя в себя. – Вот видишь, сынок! Я же говорила! Она шпионка! Ей только деньги твои нужны!
– Мои деньги? – Татьяна рассмеялась, но смех этот был страшным. – Елизавета Павловна, вы забыли, что последние пять лет Андрей работал на полставки, потому что у него «творческий кризис» и «поиски себя», а ипотеку и автокредит закрывала я со своих премий? Или вы забыли, кто оплачивал вам операцию на глазах в прошлом году? Тоже Андрей из своих «накоплений»?
Андрей сидел, вжав голову в плечи. Ему хотелось исчезнуть, раствориться.
– Андрей, деньги на стол, – скомандовала Татьяна. Голос ее звучал как удар хлыста.
– Какие деньги? – он попытался сыграть в непонимание, но вышло жалко.
– Три миллиона. Которые ты снял час назад. Это общие семейные средства. Половина – моя по закону. Вторая половина – тоже моя по совести, учитывая, сколько я вложила в эту семью. Но я не жадная. Верни всё в семью, и мы поговорим.
– Не смей! – закричала свекровь, стуча палкой по полу. – Это его деньги! Он мужик! Андрюша, не слушай ее! Подписывай дарственную, а деньги мы сейчас спрячем! Пусть судится, годами будет пыль глотать!
Нотариус с интересом наблюдала за сценой, откинувшись в кресле. Видимо, такие драмы здесь случались нередко.
– Андрей, – Татьяна посмотрела мужу прямо в глаза. – Если ты сейчас подпишешь хоть одну бумажку или отдашь портфель маме, я выхожу отсюда и еду подавать на развод. И на раздел имущества. И я докажу, что ты вывел средства со счетов перед разводом. У меня есть выписки, есть записи разговоров, я найду свидетелей. Ты останешься голым и босым, живя в «двушке» с мамой, которая будет пилить тебя до конца дней за то, что ты неудачник. Ты этого хочешь?
Андрей переводил взгляд с жены на мать. Мать – красная, злая, с перекошенным от ненависти лицом. Жена – спокойная, сильная, красивая даже в этой дешевой куртке, с которой он прожил полжизни.
Он вспомнил, как Таня сидела ночами с его отчетами, когда он не успевал. Как она несла ему бульон, когда он болел. Как она ни разу не упрекнула его куском хлеба.
А мама… Мама всегда была недовольна. То невестка не та, то работа не та, то внук не так назван.
– Андрей! – рявкнула мать. – Ты что, тряпка?
Андрей медленно встал. Он взял портфель, прижал его к груди.
– Мама, – голос его дрогнул, но окреп. – Пойдемте домой. Никакой дарственной не будет.
– Что?! – Елизавета Павловна задохнулась. – Ты… ты предатель! Я тебя растила, ночей не спала! А ты променял мать на эту…
– Хватит! – Андрей ударил ладонью по столу. – Хватит, мама. Таня – моя жена. Мы хотели купить квартиру сыну. Нашему сыну. И мы ее купим. Но оформим на него или на нас с Таней. А не на тебя. Потому что ты… ты нас поссорить хочешь.
– Вон! – закричала мать. – Вон отсюда! Прокляну!
– Извините, – Андрей кивнул нотариусу, взял Татьяну под локоть. – Пойдем.
Они вышли на улицу. Весеннее солнце слепило глаза, но воздух казался ледяным. Елизавета Павловна осталась в конторе, вероятно, требуя валерьянки.
Андрей и Татьяна подошли к машине. Он молча протянул ей портфель с деньгами.
– Возьми. Положи обратно на счет. Или… делай, что хочешь. Я виноват. Я идиот, Тань. Она мне так мозги промыла… Говорила, что ты уйдешь, что ты любовника завела. Каждый день капала. Я испугался.
Татьяна взяла тяжелый портфель. Она смотрела на мужа и видела перед собой не того уверенного мужчину, за которого выходила замуж, а постаревшего, запутавшегося мальчика.
– Ты не просто идиот, Андрей, – тихо сказала она. – Ты трус. Ты решил ударить мне в спину, чтобы подстраховаться.
– Я люблю тебя, – прошептал он.
– Любовь – это доверие. А ты его сегодня убил. Почти убил.
Она открыла машину, бросила портфель на заднее сиденье.
– Садись за руль. Поедем в банк. Вернем деньги на счет. Только теперь счет будет на мое имя.
– Хорошо. Как скажешь.
– А потом… – Татьяна помолчала. – Потом мы поедем домой. И ты будешь долго, очень долго объяснять мне, как мы будем жить дальше. Потому что я пока не знаю, смогу ли я простить.
Они ехали молча. Андрей вцепился в руль до побеления костяшек. Татьяна смотрела в окно на мелькающие дома и думала о том, что брак – это не только штамп в паспорте. Это ежедневная работа. И сегодня они прошли страшный экзамен. Сдали ли они его? Время покажет. Но одно она знала точно: свои интересы и интересы своих детей она больше никогда не позволит поставить под угрозу, даже если угроза исходит от самых близких.
Вечером Андрей долго сидел на кухне, глядя в одну точку. Он слышал, как Татьяна разговаривает по телефону с сыном, голос у нее был веселый, спокойный. Она ничего не рассказала парню. Берегла отца.
Андрей закрыл лицо руками. Стыд жег его изнутри. Он чуть не разрушил все своими руками, поддавшись на уговоры матери, которая, по сути, просто боялась остаться одна и хотела привязать его к себе материально.
Татьяна вошла на кухню, поставила перед ним чашку чая.
– Пей. Завтра на работу.
– Тань… ты меня выгонишь?
– Не знаю, – честно ответила она. – Пока нет. Квартиру сыну купим, оформим на него сразу. А дальше посмотрим. Но учти, Андрей: еще один секрет, еще один шепоток с мамой за моей спиной – и документы на развод я подам сама. И поверь, мой адвокат будет лучше твоего нотариуса.
Андрей кивнул. Он знал, что она не шутит. И он знал, что сделает все, чтобы вернуть ее доверие. Потому что там, в кабинете нотариуса, глядя на разъяренную мать и спокойную жену, он наконец-то понял, кто на самом деле является его семьей.
Дача — камень преткновения