— То есть как это — ничего моего тут не осталось? Ира, ты сейчас серьезно?
Мама всегда говорила, что квартира — нам обеим. Напополам. Чтобы у тебя была опора, и у меня…
Ирина, не глядя на сестру, поправила черный платок.
— Мама много чего говорила, Оля. Пока была в своем уме.
А когда слегла, когда начались эти ночные крики, пролежни и судна…
Когда она меня по три раза за ночь звала, потому что ей казалось, что в углах волки сидят — где тогда была ты?
— Ира, мы это обсуждали! Я в Краснодаре, у меня работа, ипотека, дети маленькие.
Я деньги присылала! Каждый месяц, всю оговоренную сумму, до копейки!
— Деньги, — Ирина горько усмехнулась. — Ты от нас откупалась, Оль. А я здесь жила, рядом с мамой.
Я свою личную жизнь в унитаз спустила, потому что мать нельзя было оставить ни на час.
Ты прилетала на три дня, привозила фрукты, целовала ее в лобик и улетала в свое лето. А я оставалась рядом!
— И поэтому ты решила, что имеешь право… украсть мою долю? — прикрикнула на сестру Ольга. — Я звонила нотариусу вчера, он мне сказал, что есть дарственная.
Оформлена полгода назад. Когда мама уже почти не соображала, кто она такая! Как ты ее заставила, Ира?
— Я не заставляла. Она сама подписала. В один из тех редких моментов, когда она соображала.
Она понимала, что только я буду с ней до конца. И это была ее благодарность. Единственная справедливая плата за мой личный а..д!
— Ты просто…, — Ольга вскочила. — Ты дождалась, когда она станет беспомощной, и обобрала меня. Свою родную сестру!
— Сестру? — Ирина тоже встала. — Сестры делят не только наследство, Оля! Сестры делят беду!
А ты свою часть беды аккуратно перевесила мне на шею. Ну что, купила себе чистую совесть за десять тысяч? Теперь живи с этим!
Квартира моя. Вся. От прихожей до балкона! И завтра я сменю замки!
— Подавись ты этой квартирой, — тихо сказала Ольга. — Только помни одно: мама бы этого не хотела!
Через три дня, когда Ирина вовсю начала готовиться к ремонту, явился юрист. Ира к такому готова не была.
— Ирина Викторовна? — произнес грузный мужчина с портфельчиком. — Добрый день. Я адвокат вашей сестры, Борис Маркович.
Ирина преградила ему путь, не убирая руку с дверной ручки.
— Нам не о чем разговаривать. Все документы в порядке.
— Не сомневаюсь, — адвокат вежливо улыбнулся. — Однако у нас есть показания вашего соседа, Ивана Петровича.
Он утверждает, что в день подписания дарственной ваша матушка бегала по подъезду в одной ночной рубашке и искала батюшку.
Потому что… Эмм… Ей в углу мерещилась какая-то нечисть. Вы ведь вызвали нотариуса именно в тот вечер?
Ирина почувствовала, как по спине поползли мурашки.
— Ложь! Иван Петрович — старый маразматик, он вечно все путает.
— Возможно. Но есть еще записи из районной поликлиники. За два дня до сделки вызывали психиатра.
Диагноз — «прогрессирующая деменция, галлюцинаторный синдром».
Ирина Викторовна, давайте не будем доводить до уголовного дела о мошенничестве.
Моя клиентка согласна на мировое соглашение. Вы продаете квартиру и делите деньги пополам. Минус ее расходы на юриста, разумеется.
— Пополам? — Ирина горько усмехнулась. — А кто мне вернет два года жизни? Кто мне вернет сон, нервы, здоровье?
Ваша «клиентка» хоть раз утку вынесла? Нет? Тогда передайте ей, что она получит дырку от бублика. Я буду судиться до последнего.
— Как знаете, — адвокат пожал плечами и протянул ей повестку. — Предварительное слушание в следующий вторник.
Рекомендую найти хорошего специалиста. Вам он понадобится.
Адвокат ушел. Ира перепугалась и бросилась обзванивать знакомых.
Суд растянулся на долгие месяцы. Каждое заседание превращалось в грязную потасовку.
Ольга приводила свидетелей — бывших подруг матери, соседей, врачей.
Ирина стояла на своем: мать была совершенно адекватной, просто иногда «забывалась».
— Скажите, свидетель, — спрашивал Борис Маркович у соседки. — Как вела себя Антонина Ивановна в последний год жизни?
— Да как… — женщина замялась, поправляя платок. — Плохо вела. Кричала с балкона, что ее травят.
Ирочку ругала почем зря. Говорила, что та ее в подвале держит, хотя квартира-то на втором этаже.
— А Ирина что? — перебила судья.
— А Ира… Ира злилась. Один раз я слышала, как она кричала: «Подписывай уже, старая …, все равно с собой квартиру эту не заберешь!»
— Ложь! — выкрикнула Ирина с места. — Это наглая ложь! Вы ей заплатили, да? Оля! Сколько стоит совесть старой соседки?
— Тишина в зале! — судья строго постучала молотком. — Продолжайте.
В перерыве сестры столкнулись в узком коридоре суда.
— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Ольга смотрела на сестру с нескрываемым отвращением. — Ты сейчас всю нашу грязь перед чужими людьми выворачиваешь.
Тебе не стыдно?
— Мне? — Ирина сделала шаг вперед. — Это ты подала иск. Это ты решила, что твои амбиции важнее мира в семье.
Ты могла просто оставить меня в покое. У тебя есть все: муж, квартира в Краснодаре, машина.
А у меня что? Сорок лет, ни мужа, ни детей, и мамина квартира как единственный шанс на нормальное будущее.
Ты жадная, Оля. Тебе мало своего, тебе нужно забрать последнее у меня.
— Я за справедливость! — Ольга сжала кулаки. — Мама хотела, чтобы мы были вместе.
Она всегда говорила: «Девочки, берегите друг друга».
А ты на ее кончине просто нажилась!
— Посмотри на себя, — Ирина указала на дорогое пальто сестры. — Ты приехала сюда играть в правдолюбку.
А на самом деле тебе просто обидно, что я оказалась хитрее.
Ты ведь тоже рассчитывала на эти деньги. Признайся! Хотела ипотеку закрыть? Или новую машину купить?
— Я хотела, чтобы мы по-человечески все решили! — Ольга не сдержалась. — Мы могли продать ее, я бы отдала тебе большую часть, если бы ты просто попросила!
Но ты решила меня обокрасть!
— Просить у тебя? — Ирина рассмеялась. — У великой и успешной Ольги?
Да ты бы мне каждую копейку припоминала до конца дней.
«Я тебе помогла», «я тебе дала»…
Нет уж. Я взяла свое сама.
— Посмотрим, что решит суд, — отрезала Ольга и ушла, не оглядываясь.
Решение суда стало для Ирины ударом под дых.
Дарственную признали недействительной. Квартиру постановили разделить в равных долях.
Из-за юридических проволочек и огромных долгов по коммунальным платежам, которые накопились за время тяжбы, счета Ирины были заблокированы.
Они встретились в квартире через неделю после оглашения приговора. Нужно было решать вопрос с продажей.
Ирина уже начала паковать вещи. В коробках лежали мамины книги, старые сервизы, полотенца.
— Покупатели будут завтра в шесть, — Ольга прошла в центр гостиной, не снимая туфель. — Риелтор говорит, цена хорошая.
Если согласимся сейчас, через месяц сделка закроется.
Ирина сидела на свернутом ковре, обхватив колени руками.
— Довольна? — тихо спросила она.
— А ты? — Ольга огляделась.
— Я вчера нашла мамин дневник, — неожиданно спокойно ответила Ира. — В тумбочке, под газетами. Она там писала про нас.
Помнишь, как мы в детстве на даче в индейцев играли? Как ты мне коленку перевязывала, когда я с забора рухнула?
Она писала, что боится. Боится, что когда ее не станет, мы станем чужими.
Писала: «Ира злится, Оля молчит, а у меня сердце разрывается. Хоть бы они не делили эти стены, хоть бы память мою сохранили».
— Я всегда тебе говорила, что мама этой дележки не хотела. Ты виновата перед ней больше, чем я…
— И что ты предлагаешь теперь? — Ирина повысила голос. — Поплакать вместе? Обняться?
— Я предлагаю закончить это. Продаем квартиру, делим деньги пополам. Я не возьму с тебя за юристов.
И… если хочешь, можешь забрать дачу. Полностью. Мне она не нужна.
Ирина замолчала. Предложение хорошее, на самом деле…
— Почему? — спросила Ирина. — Почему сейчас? Ты же победила.
— Потому что я увидела тебя в суде со стороны, — Ольга вздохнула. — Мы потратили год на то, чтобы ненавидеть друг друга.
Мама бы этого не вынесла…
Я не хочу больше скан..далить, Ира. Мне физически плохо от этого.
— Она ведь действительно меня не узнавала в тот день, — вдруг призналась Ирина. — Когда нотариус пришел…
Она думала, что это ее брат приехал. Который скончался десять лет назад.
Она улыбалась ему, руку жала, а я стояла рядом и молчала. Я видела, что она не понимает, что подписывает.
Но я так устала, Оля… Я просто хотела, чтобы это все закончилось. Чтобы у меня была хоть какая-то страховка…
Ольга поднялась и подошла к сестре. Она не обняла ее, просто положила руку на плечо.
— Я знаю. Я тоже виновата. Я оставила тебя одну с этой бедой. Думала, денег хватит.
А тебе нужно было просто, чтобы я приехала и посидела рядом. Чтобы ты могла поспать хотя бы одну ночь спокойно…
— Простишь меня когда-нибудь? — спросила Ира.
— Не знаю, — честно ответила Ольга. — Наверное, да. Но не сегодня. Нам обеим нужно время, чтобы все обдумать.
— Квартиру нужно продавать, — Ирина шмыгнула носом, вытирая слезы. — Покупатели в шесть, говоришь, придут?
— В шесть. Пойдем, соберем остатки вещей. Не хочу, чтобы чужие люди видели мамины письма.
Они работали молча — к вечеру квартира была пуста.
Когда они вышли в подъезд, Ирина в последний раз повернула ключ в замке.
— Ты куда сейчас? — спросила Ольга у подъезда.
— Сниму комнату пока. Поищу работу. Начну сначала.
— Если будет совсем туго… звони. Я серьезно.
Ирина кивнула и быстро пошла вниз по лестнице, не оборачиваясь.
Спустя месяц сделка была закрыта. Ирина купила небольшую студию на окраине и устроилась работать в архив.
Ольга вернулась в Краснодар. Они созваниваются раз в месяц, говорят о погоде и детях, старательно обходя тему наследства. Квартира матери теперь принадлежит чужим людям.
Ира перед сестрой чувствует себя виноватой. Надо было сразу поступить по совести, все равно ведь суд вынудил ее выставить обманом полученную квартиру на продажу.
Так, может быть, с единственным близким человеком удалось бы отношения сохранить.
Каждую ночь Ира, лежа в темной спальне, просит прощения у мамы за свою подлость. Пусть хотя бы она на нее не обижается…
Тот случай, когда инициатива наказуема