— Вот послал бог внучку, с порога так сразу раз – и Валерия Макаровна. Бабушка я тебе, бабулечка, причем родная, родней некуда.
— Папина мне родней была, царствие ей небесное. Воспитывала, сказки читала, слова добрые говорила.
— Да тебе же слово доброе сказать – это же соврать, причем не один раз. А я не могу так. Я – за правду, — оседлала любимого конька бабушка.
— Улечка, выручай, — такие просьбы от матери, Ульяна знала, не предвещали ничего хорошего.
К чести родительницы – обращалась за помощью она к единственной дочери очень редко, поскольку считала, что женщина, не достигшая даже пенсионного возраста и не имеющая серьезных проблем со здоровьем, должна решать все свои финансовые, моральные и прочие проблемы самостоятельно.
А ребенок – это не свинка-копилка и не дежурная жилетка для выслушивания нытья.
В то же время, если мама обращалась вот с этим вот «выручай», значит – дело действительно было серьезное.
И, с высокой вероятностью, Уле это дело не понравится.
Три года назад, например, «выручаем» было отдраивание квартиры после покойного матушкиного отца, который устроил из вполне нормальной хрущевской «однушки» в панели образцовый бом.жатник.
И нет – вовсе не потому, что некому было помочь – мама неоднократно предлагала отцу сделать генеральную уборку и нормальный ремонт, но дедуля из-за сдвигов по фазе дочери даже притрагиваться к своему клондайку артефактов запрещал.
— Под…охну – тогда и наводите свои порядки, как вам угодно будет.
По его слову и случилось.
Когда дедуля ушел в мир иной, квартира досталась его единственной дочери. Вот и наводила Марина порядок, а Уля ей помогала.
Потому что маме действительно нужна была помощь и если они вдвоем неделю возились, то страшно представить, сколько времени мама бы одна потратила, разгребая весь этот бардак.
Сейчас в квартире покойного деда ничего не напоминало о предыдущем жильце.
Сама хрущевка была до блеска вычищена, отремонтирована и сдана по рыночной цене квартирантам.
Мама предлагала жить там Ульяне, чтобы не тратиться на съемное жилье, но девушка лучше «десятку» в месяц за свою съемную студию на окраине отдаст, чем будет каждый будний день три часа своей жизни тратить на дорогу до работы.
Так ей десять минут пешком добраться, а из дедушкиной квартиры пришлось бы с пересадками ехать, что в час пик превращалось в непроходимый квест.
Нет уж, спасибо, пусть лучше квартиранты живут и маме прибавку к зарплате приносят.
И вот сейчас снова прозвучало то самое «выручай», отказать которому никак нельзя. Потому что очевидно, что раз мама обратилась за помощью – дело действительно серьезное.
— Конечно, выручу, мам. Что нужно сделать? – Уля постаралась, чтобы тон не звучал обреченно. Потому что мама обращается за помощью очень редко и по действительно важному делу.
Потому что Уля хорошая дочь и на самом деле – хочет помочь любимой маме. Просто знает она, что сейчас ей скажут сделать что-то, что ей совсем не понравится.
— Корону я примерила. Теперь, сама понимаешь, две недели на порог к маме не зайдешь.
«Как же тебе повезло», — едва не сорвалось с Улиного яз..ыка. Сама она модным вирусом переболела без осложнений за полгода до этого и жалела только об одном: что осложнение в виде отсутствие обоняния не посетило ее три года назад, когда они с мамой на пару выгребали горы особо «ароматного» мусора из квартиры покойного деда.
На осознание того факта, что сейчас Уле придется как минимум четыре раза съездить к «любимой бабушке», ушло меньше секунды.
Конечно, первым делом девушка уточнила, как себя чувствует действительно любимая мама и не нужна ли ей самой какая-нибудь помощь.
Получила заверения в том, что все нормально, ей ничего не нужно, все необходимое привозят курьеры, а о болезни она и вовсе бы не знала, если бы не тест.
В последнее Уля верила безоговорочно, так как сама только по пропаже запахов поняла, что простой насморк вовсе не такой простой.
Вот и маму сейчас беспокоило только то, как будет обходиться ее собственная мама неделю без помощи.
«Верней, неделю без груши для битья», — тут же мысленно поправила родительницу Уля.
Потому что ей самой вполне очевидно было, что бабушке нужна была не помощь по дому и доставка продуктов, а живой человек рядом, из которого можно будет попить немного кр…ови.
По энергетическому вампиризму у Валерии Макаровны был черный пояс. Как-то само собой у нее получалось так, что находила она моментально слабые места у каждого домочадца и начинала либо нудеть, либо делать пассивно-агрессивные замечания, либо же, как было с маленькой Улей – принижать любые достижения и достоинства, делая их незначительными в глазах окружающих и самого обсуждаемого человека.
Причем такой была вся семья, кроме мамы. Удивительно, но она была единственной, кто пошел «не в породу».
Вполне возможно, что именно поэтому бабушка не..на..видела эту дочь больше всех и постоянно, при каждом визите поливала ее отборнейшей грязью рассказывая, как вторая дочь и другая внучка заботятся о ней, что относятся намного лучше и любят бабушку сильней.
Мама расстраивалась, но помогать не прекратила.
Хотя Уля уже много раз говорила маме:
— Мама, вот сколько можно терпеть эти бесконечные издевательства! Раз вторая дочь и ее семья такие хорошие, пусть они и помогают этой замечательной больной женщине.
— Уля, ты прекрасно знаешь, что они целиком и полностью помогать не будут. У бабушки две дочери и вполне честно получается, если обе будут в меру возможностей заботиться и помогать.
— Да, но одна дочь у нее хорошая и вся такая замечательная, а наша семья и такие, и сякие, и ничего не делают. Может, пора делать так, как она говорит?
— Улечка, твой юношеский максимализм здесь абсолютно не уместен.
— Это не юношеский максимализм, мам, это просто адекватный подход к решению проблемы.
Дочь плохая – иди за помощью к хорошей дочери. Хочешь получать помощь от «плохой» дочери – держи рот закрытым.
— Доченька, она никогда рот закрытым держать не умела. И по молодости такой была – лишь бы гадость обо мне сказать, а уж к старости, сама понимаешь, все негативные черты характера удваиваются, если не утраиваются.
И перековать человека, который в таком формате прожил почти семь десятилетий, уже невозможно.
— В мире нет ничего невозможного, — упрямо мотала головой Уля. – Брось ее на месяцок без помощи, а потом скажи…
— Уля, вот опять ты это свое «брось» включаешь. Может быть, если бы она меня в детстве бросила, или вообще обо мне не заботилась – это и было бы правильно.
Но как бросить человека, который тебя вырастил, выкормил, на двух работах пахал, чтобы содержать…
Да, она не идеальна, но она – моя мать и мать далеко не самая плохая. Вон, у Леночки из пятой квартиры видала, какая мама?
И пьет, и мужиков водит, и на Лену руку поднимала неоднократно, даже детей у нее забирали на три месяца в спеццентр, и что? Перестала ее Леночка любить и ей помогать?
— Леночку твою надо от созависимости лечить.
«И тебя вместе с ней», — этого Уля не добавила, чтобы не рассориться с мамой окончательно.
Стало ясно уже, что в голове у родительницы какое-то свое кино крутится и в эту киноленту вообще не вписываются категоричные Ульянины повадки.
А значит – оставалось только быть безмолвным наблюдателем. Или, как сейчас, по маминой просьбе временно ее замещать.
«Я просто принесу карге продукты, приберусь там в необходимых пределах, а потом уйду восвояси», — мысленно пообещала себе Уля.
И, конечно, согласилась маме помочь. А куда было деваться? Именно из-за этого одного дня в компании бабушке представления Ули о всей остальной родне в корне изменились.
— Здравствуйте, Валерия Макаровна, — поздоровалась она.
К бабушке она обращалась на «вы» и по имени отчеству. И нет – это была не дань уважения к старшему поколению а то самое «иду на «вы»» и отказ признавать этого человека своей семьей.
Валерию Макаровну такое обращение коробило не на шутку. Вот и сейчас она с порога завела свою пластинку.
— Вот послал бог внучку, с порога так сразу раз – и Валерия Макаровна. Бабушка я тебе, бабулечка, причем родная, родней некуда.
— Папина мне родней была, царствие ей небесное. Воспитывала, сказки читала, слова добрые говорила.
— Да тебе же слово доброе сказать – это же соврать, причем не один раз. А я не могу так. Я – за правду, — оседлала любимого конька бабушка.
И, пока Уля наводила порядок в основательно загаженной квартире, ходила за ней следом, не оставляя в покое не на секунду.
И ладно бы просто что-то там рассказывала, нет – критиковала каждое Ульянино действие! И удивляется еще, почему внучка ее не любит…
А потом такого наговорила, что родная тетя про Улю рассказала. Правда бабуля не ожидала, чем может обернуться ее рассказ.
«Сама виновата» (часть 2)