Скрежет лопаты по асфальту в пять утра — звук, который ненавидят все, кроме тех, кто держит эту лопату. Для Михаила этот монотонный ритм был способом не думать. Раз — сгреб мокрый снег. Два — сколол наледь. Три — посыпал песком.
Мороз щипал лицо, пахло выхлопными газами и дешевым табаком от соседа по участку. Михаил поправил оранжевую жилетку. В свои пятьдесят два он выглядел просто крепким мужиком, которого жизнь побила, но не сломала. Никто в этом элитном ЖК не догадывался, что руки, которые сейчас вытряхивают урны, пятнадцать лет назад обезвреживали объекты такой сложности, о которых не пишут в газетах.
К третьему подъезду подкатил огромный черный внедорожник. Из него, громко смеясь, вывалилась компания. Трое парней и девица. Молодые, дорогие, навеселе после крепких напитков.
Один из них, высокий блондин в расстегнутой парке, остановился прямо перед Михаилом. Он достал пачку сигарет, вытянул одну, задымил, картинно выпустив облако в лицо дворнику.
Михаил молча ждал. Он привык быть невидимкой.
Парень докурил до фильтра, бросил окурок прямо на только что расчищенную плитку. Прямо под ноги Михаилу.
— Убери за мной, нищий, — лениво бросил он, глядя сквозь мужчину. — И побыстрее, а то жалобу накатаю.
Его друзья засмеялись. Девица повисла на локте брюнета:
— Эд, пошли, холодно же! Фу, тут свалкой пахнет.
Михаил медленно поднял глаза. Серые, спокойные, как осенняя вода.
— Урна в двух шагах, — голос у него был тихий, с легкой хрипотцой.
— Ты мне указывать будешь, обслуга? — Эд шагнул вперед, толкнув Михаила плечом. — Знай свое место. Твое дело — грязь за нами разгребать.
Он сплюнул на асфальт, едва не попав на ботинок дворника, и компания скрылась в подъезде, обдав Михаила запахом дорогого парфюма и специфического амбре.
Михаил выдохнул облачко пара. Спокойно поднял окурок, бросил в урну. Сдержался. Он обещал ушедшей супруге. Никаких конфликтов. Он просто растит сына. Антон — его гордость, второй курс мединститута, будущий хирург. Умный, добрый мальчишка, который и мухи не обидит. Ради него Михаил готов терпеть это отношение.
Звонок раздался в восемь вечера. Михаил жарил картошку. На сковородке шкварчало масло, пахло специями и дымом.
— Пап… — голос Антона был странным. Неестественным.
Лопатка выпала из рук Михаила.
— Где ты?
— Третья городская… Отделение помощи.
Михаил не помнил, как ехал. Старая «Нива» выжимала из себя все соки, подрезая иномарки. В голове пульсировало одно слово: «Живой».
В приемном покое пахло хлоркой и чьей-то бедой. Антон сидел на кушетке. Лица почти не видно — сильные повреждения. Один глаз заплыл, губа разбита. Но самое страшное — руки. Его руки, руки будущего хирурга, лежали на коленях, замотанные бинтами.
— Кто? — спросил Михаил. Он не кричал. Говорил так тихо, что медсестра за стойкой вздрогнула и перестала печатать.
Антон попытался улыбнуться, но поморщился от неприятных ощущений.
— Я шел с учебы… На парковке возле клуба. Они… они заставили меня извиняться.
— За что?
— Я не уступил дорогу их машине. Я шел по тротуару, пап! А они выехали прямо на пешеходную… Вышли трое. Тот, главный, Эдуард… Он сказал: «Доктор? Сейчас мы тебя полечим». И… он положил мою руку на капот и прижал дверью.
Внутри Михаила что-то щелкнуло. Будто перегорел предохранитель, отвечающий за социальные нормы, терпение и смирение. Дворник Михаил исчез. Вернулся позывной «Бетон».
— Что врачи говорят? — сухо спросил он.
— Тяжелая травма руки со смещением. И пальцы… Пап, я смогу оперировать?
Антон заплакал. Тихо, по-мужски, стыдясь своих слез.
Михаил обнял сына. Осторожно, чтобы не потревожить травмы.
— Сможешь. Я обещаю. А они ответят. Не по закону, так по совести.
Михаил отвез сына домой, дал лекарство. Дождался, пока Антон уснет. Потом достал из шкафа старый армейский ящик. Там не было средств нападения. Это привлекает лишнее внимание. Там лежали вещи посерьезнее: моток прочного шнура, тактические перчатки с плотной вставкой и старая записная книжка.
Он знал Эдуарда. Эдуард Коган. Сын владельца сети автосалонов Валерия Когана. Золотая молодежь. Неприкасаемые.
Первым он нашел «помощника». Водителя той самой машины. Парня звали Денис. Он жил в обычной панельке, машину ставил в гаражах.
Михаил ждал его у гаража. Темнота, запах сырости и бензина. Денис возился с замком, напевая что-то под нос.
— Хорошая песня, — сказал Михаил, выходя из тени.
Денис дернулся, уронил ключи.
— Ты кто? Уходи отсюда, дед!
Михаил не стал разговаривать. Шаг, захват кисти, рывок. Денис оказался плотно прижатым лицом к ледяным воротам гаража. Рука зафиксирована так, что любое движение грозило травмой.
— Твой друг Эдуард сегодня повредил руку моему сыну, — прошептал Михаил ему на ухо. — Ты стоял и смотрел.
— Я… я не трогал! Это Эд! Он неуравновешенный! Пусти, больно!
— Больно? — Михаил чуть надавил. — Моему сыну тоже досталось. Ты сейчас расскажешь мне все. Где Эд, кто третий, где их искать. И если соврешь — я найду тебя. Город маленький.
— В клубе «Неон»! Они там отдыхают в закрытой зоне! Третий — это Стас, борец! Пусти, мужик, я заявление напишу!
— Пиши, — Михаил отпустил его. Денис сполз по воротам в грязь. — Только в заявлении укажи, как вы втроем одного студента травмировали.
Клуб «Неон» гремел басами. Охрана на входе — два крупных парня в черных костюмах — преградила путь.
— Мест нет, отец. Иди домой.
Михаил достал из кармана удостоверение ветерана горячих точек. Старое, потрепанное.
— Мне не танцевать. Мне к Валерию Когану. Он, говорят, владелец?
Охранник хмыкнул, но на удостоверение посмотрел.
— Валера на втором этаже, в офисе. Но тебя не пустят.
— А ты передай, что пришел человек по поводу его сына. И покажи вот это.
Михаил протянул сложенный листок бумаги. Там был не текст. Там была схема. Схема сложного инженерного устройства. Коган служил. Давно, в молодости, в технических войсках. Михаил навел справки. Он поймет.
Через пять минут его пропустили.
Кабинет Когана-старшего был пропитан запахом дорогих сигар и власти. Хозяин жизни сидел за массивным столом. Рядом, на диване, развалился Эдуард, играя в телефоне. Тот самый, что бросил окурок.
— Ну привет, специалист, — Коган-старший не встал. — Охрана сказала, ты служивый. Чего надо? Денег?
Михаил встал посреди кабинета. Руки опущены вдоль тела, расслаблены.
— Твой сын повредил руку моему. Студенту-хирургу.
Коган перевел взгляд на сына.
— Эд?
— Да он сам нарвался! — воскликнул Эдуард, не отрываясь от экрана. — Шел как король, машину не пропустил. Я его просто толкнул, он упал неудачно. Пап, дай ему денег, пусть уходит.
Валерий Коган усмехнулся, открыл ящик стола, достал пачку купюр. Небрежно бросил на стол.
— Тут двести тысяч. На лечение хватит. И за моральный ущерб. Бери и иди. И скажи спасибо, что мой сын на вас за оскорбления не подал.
Михаил посмотрел на деньги, как на мусор.
— Мне не нужны твои подачки. Мне нужно, чтобы он, — кивок в сторону Эдуарда, — пошел в полицию и написал признание.
Эдуард рассмеялся.
— Пап, ты слышал? Признание! Дед, ты лекарства принял? Ты знаешь, кто мы? Мы этот город держим!
Коган-старший помрачнел.
— Слышь, мужик. Ты лишнего не говори. Бери средства и исчезни. Или мои ребята тебя с лестницы спустят. И сына твоего из института выпрут. У меня везде связи.
Михаил вздохнул. Тяжело, устало.
— Я надеялся, мы как офицеры поговорим. Видимо, зря.
Он сделал шаг к столу. Охрана в углу — двое крепких парней — дернулась.
— Стоять! — рявкнул один.
Времени на разговоры больше не было. Михаил двигался экономно. Никаких красивых ударов из кино. Шаг влево, уход от выпада, резкий толчок в корпус первому охраннику. Тот согнулся, хватая ртом воздух. Второй попытался достать спецсредство. Михаил перехватил руку, использовал инерцию тела противника и уложил его на стол.
Глухой звук. Тишина.
Все заняло четыре секунды.
Эдуард вжался в диван, телефон выпал из рук. Коган-старший вскочил, опрокинув кресло. Лицо его пошло красными пятнами.
— Тебе… тебе конец…
Михаил подошел к Эдуарду. Тот заныл, закрываясь руками.
— Не трогай! Папа!
— Встань, — тихо сказал Михаил.
Эдуард не двигался. Михаил взял его за шиворот, как провинившегося щенка, и рывком поставил на ноги.
— Посмотри на меня.
Эдуард трясся. В его глазах был сильный испуг.
— Ты смелый только толпой? Когда у противника нет шансов?
Михаил достал из кармана телефон.
— Звони в полицию.
— Что? — прошептал Эдуард.
— Звони. Говори: «Я нанес человеку травмы». Диктуй адрес. Сейчас.
— Папа, сделай что-нибудь! — закричал мажор.
Коган-старший, наконец, пришел в себя. Он увидел, как лежат его лучшие бойцы. Увидел глаза Михаила — пустые, ледяные глаза человека, который видел уход товарищей и не боится ничего. Он понял, что деньги тут не помогут.
— Эд, — хрипло сказал Коган. — Делай, что он говорит.
— Пап?!
— Звони, глупец! Он с тобой разберется, и я не успею ничего сделать!
Эдуард дрожащими пальцами набрал 112. Всхлипывая, продиктовал признание.
Михаил отпустил его. Повернулся к отцу.
— Ты воспитал пустышку, капитан, — сказал он. — Но у тебя есть шанс это исправить. Если дело замнут, если следователь вдруг «потеряет» протокол — я вернусь. И не один. У меня много друзей из прошлой жизни. И мы умеем создать большие проблемы. Не физически. Мы просто разрушим все, что ты строил. Твою репутацию, твои сбережения, твой бизнес. Ты меня понял?
Коган молчал. Он знал этот тип людей. Их нельзя купить, их нельзя запугать. С ними можно только договариваться.
— Понял, — буркнул он. — Лечение я оплачу. По полной.
— Оплатишь. И компенсацию парню за то, что он полгода практиковаться не сможет. А сын твой пусть посидит. Хоть полгода в колонии-поселении. Ему полезно будет. Узнает, что такое швабра и как ею пользоваться.
Михаил вышел из клуба. Морозный воздух обжег легкие. Напряжение отступал, ныла спина, но на душе было чисто.
Антона лечили лучшие врачи города. Счет оплатила фирма «Коган и Партнеры». Эдуард получил два года условно и обязательные работы — папа все-таки включил ресурсы, но от отметки в биографии не отмазал. Теперь золотой мальчик мел улицы в оранжевой жилетке на другом конце города.
Говорят, местные дворники гоняли его нещадно за каждый пропущенный окурок.
Спустя месяц Михаил снова чистил снег у своего подъезда.
Из подъезда вышел мужчина в дорогом пальто. Валерий Коган. Он приехал навестить кого-то из партнеров.
Увидел Михаила. Остановился.
Дворник и миллионер смотрели друг на друга.
Коган достал сигарету, задымил. Поискал глазами урну. Она была в трех шагах. Он сделал эти три шага и аккуратно потушил остаток в пепельнице.
— Доброе утро, — буркнул он, не глядя на Михаила.
— Доброе, — ответил Михаил, продолжая сгребать снег.
Коган сел в машину и уехал.
А Михаил улыбнулся. Снег был белым, чистым, и жизнь продолжалась.
Идеальная жена