— Ты будешь платить за мою ипотеку! — завопила Инна, швыряя на стол пачку квитанций так, будто это были не бумаги, а приговор.
Маргарита даже не вздрогнула. Она только медленно поставила кружку с остывшим кофе и посмотрела на золовку так, как смотрят на человека, который перепутал адрес и зашёл не в ту квартиру.
— Повтори, — спокойно сказала она. — Только без истерики. Я плохо понимаю ультразвук.
Инна задохнулась, но повторять не стала. Глаза горели, губы дрожали, на виске пульсировала жилка — такая тонкая, как трещина на стекле. За её спиной в прихожей стоял Арсений. Не защитник, не судья — мебель. Полезная в быту, но в острых ситуациях абсолютно бесполезная.
— Ты всё слышала, — процедила Инна. — Тридцать пять тысяч в месяц. Мне неоткуда их взять. А вы тут сидите, отпуск выбираете. Турция. “Всё включено”. Совесть у вас вообще есть?
Маргарита чуть усмехнулась.
— Есть. Я её кормлю регулярно. В отличие от некоторых.
— Ты сейчас серьёзно? — Инна шагнула вперёд. — У меня трое детей! Максим свалил! Ипотека на мне! А ты считаешь копейки на шезлонги!
— Я считаю свои деньги, — ровно ответила Маргарита. — Которые заработала. И которые не обязана раздавать по первому требованию.
Арсений наконец ожил:
— Рит, ну не так жёстко…
— А как? — повернулась к нему Маргарита. — С аплодисментами? Может, ещё бантик на платёжку завязать?
Ещё месяц назад всё начиналось иначе.
Тогда Инна пришла в шесть тридцать утра. Растрёпанная, с опухшими глазами, в старой куртке, которую явно надевала наспех. Звонок в дверь был настойчивый, нервный — как будто она боялась, что передумает.
Маргарита варила кофе. Турка тихо шипела, по кухне разливался густой аромат, который обычно обещал спокойное утро. Но звонок разорвал это ощущение, как нож бумагу.
— Кто в такую рань? — пробормотала она, глянув на часы.
На пороге стояла Инна. Без приветствий.
— Он ушёл, — сказала она и всхлипнула. — Максим ушёл. К своей секретарше.
Маргарита отступила, пропуская её в квартиру.
— Совсем?
— Совсем. Собрал вещи и сказал, что “устал”. Представляешь? Устал от семьи. От детей. От меня. А я, видимо, должна бодро продолжать.
Инна рухнула на диван, скомкав подушку.
— У меня ипотека, Рит. Тридцать пять в месяц. Я её переоформила на себя, чтобы квартиру не забрали. Трое детей. Младшему полтора года. Я на работу выйти не могу. Что мне делать?
Тогда Маргарита слушала. Даже сочувствовала. Потому что чужая беда, пока она в рассказе, а не в платёжке, всегда выглядит человечески.
— Разберёмся, — осторожно сказала она. — Алименты? Суд?
Инна фыркнула:
— Алименты? Он официально получает двадцать тысяч. Остальное — в конверте. Секретарша, видимо, удобнее семьи.
И Маргарита тогда впервые почувствовала лёгкое, едва заметное напряжение. Не к Инне — к ситуации. Слово “разберёмся” всегда означает, что разбираться будут не только те, кто попал в беду.
Через неделю Инна пришла снова.
— Я ненадолго, — сказала она, но уже проходя на кухню.
Глаза красные, голос тише, но в нём появилась новая интонация — расчётливая.
— Дашка вчера спросила, почему у нас каждый день макароны. А Ване нужны кроссовки. У него палец вылезает наружу. Ты представляешь, что он в школе терпит?
Маргарита представляла. Школа — это жестокий зоопарк.
— Мне бы три тысячи, — тихо добавила Инна. — До конца месяца. Я верну.
Три тысячи — сумма не смертельная. Маргарита дала.
Потом было ещё. Лекарства. Коммуналка. “Просто на еду”. “Только в этот раз”. “Я работу ищу”.
Работу Инна действительно “искала”. В разговорах. С подробностями о том, какие работодатели сволочи, как везде требуют опыт, стрессоустойчивость и готовность “пахать за копейки”.
Маргарита слушала, давала деньги и всё чаще ловила себя на странном ощущении: будто её не просят — её используют.
Арсений поначалу поддерживал жену.
— Ты молодец, что помогаешь, — говорил он.
Но постепенно тон менялся.
— Это же моя сестра, — повторял он. — Ну не чужие люди.
— Я уже отдала двадцать тысяч, — напоминала Маргарита. — Мы не благотворительный фонд.
— Но у неё правда тяжело…
— А у нас легко? — спокойно спрашивала она. — Или у нас деньги с потолка падают?
Арсений молчал. Он вообще предпочитал молчать. Это его главный талант — пережидать шторм, надеясь, что он рассосётся сам.
Но шторм не рассасывался. Он крепчал.
Инна приходила всё чаще. Без звонка. С выражением лица, в котором смешались обида, усталость и уверенность, что ей обязаны.
И вот теперь она стояла посреди кухни, размахивая квитанциями.
— Ты будешь платить за мою ипотеку! — повторила она уже не визгом, а твёрдо. — Раз у тебя есть деньги на отпуск.
— С чего ты решила, что мои деньги автоматически становятся твоими? — спросила Маргарита.
— Потому что у тебя нет детей! — выпалила Инна. — Ты живёшь для себя! А у меня ответственность!
Тишина повисла тяжёлая, липкая.
Маргарита медленно поднялась.
— Ты хочешь сказать, что я обязана финансировать твою жизнь только потому, что не родила троих?
Инна пожала плечами:
— Ну а кто ещё? Родня же.
Арсений нервно потёр лоб.
— Может, правда перенесём отпуск? Поможем один месяц. А там видно будет…
И вот тут внутри Маргариты что-то щёлкнуло. Тихо. Без грома. Но окончательно.
Она посмотрела на мужа.
— Ты сейчас предлагаешь мне оплатить ипотеку твоей сестры вместо нашего отпуска?
— Ну… временно…
— А потом что? Коммуналку? Школьную форму? Репетиторов?
Инна резко вмешалась:
— Не передёргивай! Я прошу один месяц!
— Ты не просишь, — спокойно ответила Маргарита. — Ты требуешь.
Инна шагнула ближе.
— Потому что у меня нет выбора!
— Есть, — тихо сказала Маргарита. — Работать. Подать в суд. Сдать комнату. Продать квартиру и купить поменьше. Выбор всегда есть. Просто он неприятный.
Инна побледнела.
— Ты… ты просто завидуешь. Что у меня дети есть. Что у меня семья была.
Маргарита усмехнулась.
— Была — ключевое слово.
Арсений резко сказал:
— Хватит!
Но это “хватит” было без адреса. Без силы.
Маргарита посмотрела на него долго. Впервые — без привычной мягкости.
— Знаешь, что самое интересное? — произнесла она медленно. — Я всё это время думала, что помогаю тебе, Инна. А на самом деле я помогала тебе оставаться в том же положении. Потому что пока есть я — можно не шевелиться.
Инна сжала кулаки.
— Значит, не заплатишь?
— Нет.
Тишина стала плотной, как бетон.
— Тогда ты выгоняешь нас на улицу, — сказала Инна. — Имей в виду.
Маргарита посмотрела на мужа.
— Нас?
Арсений отвёл взгляд.
И в этот момент Маргарита поняла: дело уже не в деньгах. И не в ипотеке. Дело в том, что её собственный муж стоит рядом с чужими требованиями — и не знает, на чьей он стороне.
Она глубоко вдохнула.
— Хорошо, — повторила Маргарита уже громче. — Давайте разберёмся, кто здесь «нас», а кто — «я».
Инна скрестила руки на груди. Взгляд у неё был победный, как у человека, который уверен, что противник сейчас дрогнет. Арсений стоял чуть сбоку — не рядом с женой и не рядом с сестрой. Посередине. Как будто надеялся, что если не выбирать сторону, конфликт рассосётся сам.
— Что ты начинаешь? — пробормотал он. — Мы же семья.
— Мы? — Маргарита посмотрела на него спокойно, но так, что он невольно отвёл глаза. — Семья — это когда люди друг друга поддерживают, а не выставляют счёт. Ты мне сейчас что предлагаешь? Отдать наш отпуск, который мы планировали год, чтобы закрыть дыру, которую ты с сестрой даже не пытаетесь латать?
— Я пытаюсь! — вскинулась Инна. — Я одна тяну троих! Ты вообще понимаешь, что такое — трое детей? Это не твои тихие вечера с ноутбуком!
— Не надо переводить разговор в демографию, — отрезала Маргарита. — Речь о деньгах. О том, что ты решила: если у меня есть — значит, твоё.
Инна нервно засмеялась.
— Да какие там “есть”? Квартира от дедушки, зарплата нормальная, отпуск в Турции. Ты живёшь лучше меня — это факт. И ты должна помочь.
— Должна? — Маргарита подняла бровь. — С каких пор чужая жизнь — это мой обязательный проект?
Арсений тяжело вздохнул.
— Рит, ну хватит уже формулировок. Суть в том, что у Инны реально край. Тридцать пять тысяч — это не шутки.
— А у нас, по-твоему, шутки? — Маргарита повернулась к нему. — Мы ипотеку не платим, но мы живём на одну зарплату. Мою. Ты помнишь? Твоя “временно просевшая” уже третий год проседает.
Арсений покраснел.
— Ты опять начинаешь…
— Я не начинаю. Я считаю.
Инна прищурилась.
— То есть ты сейчас попрекаешь его? Деньгами?
— Нет, — спокойно ответила Маргарита. — Я напоминаю реальность. Раз уж мы её обсуждаем.
После того скандала на кухне напряжение не спало. Оно стало постоянным фоном. Как гул холодильника — вроде тихий, но если прислушаться, раздражает.
Инна не ушла в тот день с хлопком двери. Она ушла молча. С выражением лица, которое обещало продолжение.
Арсений ходил по квартире, как по минному полю.
— Ты слишком жёстко с ней, — сказал он вечером. — Она правда в тяжёлой ситуации.
— А я? — Маргарита стояла у окна. Во дворе подростки гоняли мяч, визжали тормоза машин, пахло сыростью после дождя. — Я в какой ситуации? Когда меня начинают ставить перед фактом, что я обязана платить за чужую ипотеку — это как называется?
— Она в отчаянии.
— Нет, — тихо сказала Маргарита. — Она в удобстве. Пока мы рядом — ей не нужно менять жизнь.
Арсений сел за стол.
— Ты хочешь, чтобы я выбрал?
Маргарита повернулась к нему.
— Я хочу, чтобы ты наконец определился, на чьей ты стороне. Потому что сейчас ощущение, что я в этой квартире — одна.
Он долго молчал. И это молчание было красноречивее любых слов.
Через неделю всё взорвалось.
Инна пришла не одна. С детьми.
Дашка стояла с надутыми губами, Ваня — в действительно убитых кроссовках, младший хныкал в коляске. Картина была выстроена идеально. Давление — максимальное.
— Нам некуда идти, — сказала Инна, не снимая куртки. — Банк прислал уведомление. Просрочка. Если не закрою — будут пени.
Маргарита посмотрела на детей. Сердце, конечно, ёкнуло. Она не каменная.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Пожить у вас. Пока не встану на ноги.
Арсений вскинул голову:
— Инн, ты серьёзно?
— А что мне делать? — она повысила голос. — На улице с детьми? Или к матери, в её однушку, где и так шкаф на шкафе?
Маргарита почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Сколько — “пока”?
Инна замялась.
— Ну… пару месяцев.
— А ипотеку кто платит эти пару месяцев?
— Ну… — Инна посмотрела прямо на неё. — Вы.
Вот оно. Без обёртки.
Арсений вскочил.
— Это перебор.
Инна резко повернулась к нему:
— Ты мой брат! Ты вообще помнишь об этом?
— Помню. Но это не значит, что Рита должна…
— Рита, Рита! — перебила Инна. — У тебя жена на первом месте, да? А родная кровь — на втором?
Маргарита тихо сказала:
— Не манипулируй.
Инна шагнула ближе.
— Я не манипулирую. Я прошу о помощи!
— Нет, — Маргарита покачала головой. — Ты требуешь полного содержания. И при этом даже не предлагаешь план. Ни работы, ни суда, ни решения. Только “вы должны”.
Инна внезапно изменилась в лице.
— А знаешь, что? — сказала она тихо. — Максим не просто так ушёл. Он говорил, что ты на него давила. Что ты его унижала при всех. Что ты вообще всегда считала себя выше.
Маргарита замерла.
— Ты сейчас серьёзно?
— Он мне рассказывал, как ты его “поучала”. Как намекала, что он мало зарабатывает.
— Я ему однажды сказала, что трое детей — это ответственность, — спокойно ответила Маргарита. — И что ипотека — не игрушка. Если для него это “унижение” — это его проблемы.
Инна усмехнулась.
— Конечно. Ты всегда права.
Арсений неожиданно жёстко сказал:
— Хватит. Инн, ты переходишь грань.
Она посмотрела на него с яростью.
— Так ты с ней?
Он выдохнул.
— Я с тем, что разумно.
Тишина стала оглушительной.
Маргарита вдруг почувствовала усталость. Не злость — усталость. От бесконечных объяснений, от роли “плохой”, от ожидания, что она должна быть удобной.
Она подошла к двери и открыла её.
— Я не против помогать, — сказала она спокойно. — Но не так. Не ценой своей жизни. Не под давлением. И не на неопределённый срок.
Инна стояла, тяжело дыша.
— То есть ты выгоняешь нас?
— Я не принимаю условия, которые ты пытаешься навязать.
Дашка тихо сказала:
— Мам, пойдём…
Этот детский голос прозвучал страшнее любых криков.
Инна поджала губы.
— Ладно. Живите в своём “всё включено”. Посмотрим, как вам потом аукнется.
Она развернула коляску, схватила детей за руки и вышла.
Дверь закрылась.
В квартире стало тихо. Ненормально тихо.
Арсений опустился на стул.
— Всё… да?
Маргарита посмотрела на него.
— Нет, — сказала она. — Всё только начинается. Потому что дальше тебе придётся решить: мы строим свою жизнь — или живём, закрывая чужие долги.
Он долго молчал. Потом тихо произнёс:
— Я не хочу развод.
Маргарита усмехнулась.
— Тогда взрослей. Потому что я не собираюсь быть банком, няней и виноватой одновременно.
Она подошла к ноутбуку. Сайт турагентства всё ещё был открыт. Отель в Анталии — тот самый, с бассейном и глупым названием — оставался доступным.
Маргарита медленно нажала “Забронировать”.
Это был не просто отпуск. Это было решение.
И в этот момент она впервые за долгое время почувствовала не тревогу — а ясность.
Расчет