— Дима, когда мать твоя перестанет тебе названивать? Каждую неделю это нытье мы выслушивать должны?!
Дима посмотрел на супругу виноватым взглядом.
— У нее юбилей, Юль. Шестьдесят лет… Мама просит приехать на один вечер.
— На один вечер? — Юля скривилась.— Ты хочешь сказать, что завтра, вместо того, чтобы быть на приеме у министра, ты укатишь в свою Тмутаракань есть заветренные пироги с бабками?
Посмотри на себя! Ты — Дмитрий Волков, совладелец крупной фирмы! А твоя мать — техничка бывшая, она всю жизнь терла унитазы. Не позорь себя!
Телефон зазвонил снова, и Дима взял трубку.
— Да, мам. Говори быстро, у меня встреча.
— Димушка, сынок! — голос матери прорвался сквозь помехи. — Я только спросить… Ты же приедешь?
Завтра суббота, я и платье синее надену. Новенькое купила, Люда из магазина помогла выбрать.
Соседи все глаза проглядели, спрашивают: «Где твой Димка?»
А я им: «Он приедет, он же обещал…»
— Я не обещал, мама! — Дима почти прокричал это в трубку, ловя одобрительный взгляд жены. — У меня сделка года.
Я покупаю агрохолдинг, который мне миллионы принесет. Какие соседи? Какие платья?
Я переведу тебе пятьдесят тысяч, купи себе что хочешь. И не звони мне в рабочее время.
— Но Димочка… Я ведь соскучилась. Я пироги напекла, с малиной, которые ты в детстве…
— Выброси их! — отрезал Дима и нажал «отбой».
— Вот это мой мужчина, — Юля подошла к нему, обвила руками шею. — Вот так правильно.
Твоя мать — это балласт, Димка. Сбрось его, и ты взлетишь еще выше.
Дима промолчал. На душе почему-то было гадко.
В конференц-зале Дмитрия ждали представители «Агро-Лидера».
Это была сделка века: нужно было обсудить стоимость холдинга, а потом, после подписания бумаг, в кратчайшие сроки обанкротить тридцать фермерских хозяйств, чтобы расчистить землю под огромный складской терминал.
Среди этих хозяйств было и то, где работала его мать после выхода на пенсию. Речи о том, чтобы сохранить рабочие места людей, живущих вблизи хозяйств и трудящихся там, не шло — кого вообще волнуют проблемы работяг?
Еще бы деревню расселить не мешало бы, фабрику на ее месте отгрохать…
Вечером Дима был на приеме у министра. Его жена сияла в бриллиантах, с удовольствием общалась с женами местных «шишек».
А в душе у Димы что-то зудело, он никак не мог найти себе места. Мужчина несколько раз проверял телефон — мать больше не звонила.
— Обиделась, — думал он. — Ну и слава богу. Подуется и купит себе новый телевизор на мои деньги. Все-таки отправить ей пятьдесят тысяч было лучшим решением.
Звонок раздался в четыре утра, когда супруги уже улеглись спать.
— Волков Дмитрий Иванович? — негромко спросил незнакомый мужчина. — Это дежурный врач районной больницы.
Ваша мать скончалась час назад. Обширный инфаркт. Примите мои соболезнования…
Дима рывком сел на кровати:
— Как… скончалась? Она же вчера… Да этого быть не может! Мама никогда не жаловалась…
— Так, к сожалению, бывает, — вздохнул врач. — Инфаркт — дело такое…
Вы подъехать можете? Нужно кое-какие бумаги заполнить, да и в последний путь матушку вашу проводить…
Дима его не дослушал — он вскочил и начал одеваться. Юля даже не пошевелилась — она слышала разговор мужа с врачом, но решила, что сон для нее важнее.
Все ведь там будут, чего суетиться?
Дорога до родной деревни заняла пять часов. Чем ближе Дима подъезжал к дому, тем сильнее его трясло.
У калитки стояла толпа: соседки в платочках, мужики в засаленных куртках.
Когда Дима вышел из машины, воцарилась тишина — люди перестали переговариваться, как по команде развернулись и уставились на Дмитрия.
— Приехал, и….род, — прошипела тетя Валя, старая подруга матери. — На костях сплясать приехал? Креста на тебя нет!
Довел мать до могилы, а теперь приехал наследство осмотреть? Небось, покупателей уже нашел на дом!
— Прочь с дороги, — бросил Дима, пытаясь сохранить лицо. — Где ключи?
— В замке они. Кому твой дом теперь нужен? — Валя плюнула ему под ноги. — Она для тебя его берегла.
Каждый день полы намывала, ждала, что «золотой сынок» приедет, проведает ее…
Дима вошел в дом. С момента его последнего приезда ничего не изменилось — все на своих местах.
Вон, в углу, ваза стоит с искусственными пионами, которую он маме на новый год подарил, на столе — ее мобильный. Тоже, кстати, им купленный…
Дима прошел в ее комнату. На кровати лежало синее платье. Мама даже бирку не срезала. Наверное, решила не надевать…
Он начал открывать ящики комода, ища документы на дом. В самом низу, под стопкой накрахмаленного постельного белья, он нашел жестяную коробку из-под печенья.
Там были вырезки. Все статьи о нем, как оказалось, мать вырезала и бережно хранила. Но не это заставило его задохнуться…
Под вырезками лежали деньги. Старые, потертые купюры, перетянутые аптечной резинкой. И записка, написанная корявым почерком:
«Димушка, сынок. Записку оставляю на всякий случай — вдруг лично тебе сказать то, что хочется, не смогу.
Я знаю, у тебя там в Москве волки кругом. Ты мне деньги шлешь, а я их не трачу, я их назад тебе собираю. Вдруг у тебя случится что, или работа кончится? Чтобы тебе было куда вернуться.
Тут триста тысяч, я еще со своих подработок добавляла. Купи себе костюм новый, чтобы перед министрами не стыдно было. Или на другие нужды потрать.
Сынок, я очень тебя люблю. Не забывай, пожалуйста, об этом. Твоя мама».
Дима смотрел на эти деньги и смахнул набежавшие слезы. Он вспомнил вчерашний счет в ресторане — двести сорок тысяч за ужин.
В ювелирке он недавно оставил почти полмиллиона — именно столько стоили цацки, которые выпросила у него жена.
А мама в любую погоду за телятами ходила, работала за гроши, чтобы добавить лишнюю сотку в эту коробку…
Как вошла жена, он даже не услышал. А увидев ее, почему-то не удивился. Ему впервые было глубоко на Юлю наплевать.
— Дима, что происходит?! — она брезгливо прикрыла нос платком. — Ты почему не берешь трубку? Нам нужно быть в офисе через три часа! У тебя сегодня сделка важная!
Дима медленно поднял на нее глаза.
— Юля, мамы больше нет…
— Да знаю я. Разговор слышала вчера, да и местные уже донесли. И что? Это трагедия великая? Бизнес есть бизнес.
С одной стороны, она преставилась вовремя. Не придется ее уговаривать, упрашивать дом продать. Одной проблемой меньше.
Ты давай, заканчивай тут скорбеть. Поехали в город быстрее. Придется встречу на три часа переносить, потому что не успеваем…
Юля еще что-то тараторила, но Дима ее не слушал.
— Вон, — тихо сказал он.
— Чего? — Юля нахмурилась. — Дима, не время для драмы…
— Вон из этого дома! — заорал он так, что зазвенели стекла. — Убирайся к своему министру, к этому бо…рову!
Если я еще раз увижу твою физиономию ближе чем на километр, я тебя в порошок сотру!
Юля побледнела, ее губы задрожали.
— Ты совсем, что ли? Да ты… Ты нищий! Да я сделаю так, что вышвырнут из фирмы! У моего папы такие связи, это он тебя в порошок сотрет!
— Считай, что я уже уволился. В ту секунду, когда вошел сюда. Все, не смею больше задерживать!
Когда жена выскочила, Дима опустился на колени перед кроватью матери. Он прижал синее платье к лицу и зарыдал. Горько, так же, как когда-то в детстве…
Похороны были на следующий день. Дима вместе с деревенскими нес г..роб. Он шел без пиджака, в простой черной рубашке с закатанными рукавами.
Соседи молчали, но уже не плевали ему вслед. После прощания приехал тот самый «бо…ров».
— Дмитрий Иванович, ну зачем эти сцены? — бизнесмен вышел из машины, брезгливо огибая лужи. — Мы же цивилизованные люди. Участок стоит пять миллионов. Я даю десять. Никто за такие деньги эту хибару не выкупит. Вы же сами прекрасно это понимаете!
Дима сделал пару шагов вперед. В его руке был топор — он чинил забор.
— Послушай меня, — сказал Дима спокойно. — Этот участок не продается. Я и народ подобью, никто отсюда не съедет.
— Ты, Волков, нарываешься, — бизнесмен сузил глаза. — Ты знаешь, чьи это деньги? Ты же понимаешь, чей это заказ?!
— Ты за себя переживай, — Дима шагнул к нему, поигрывая топором. — Я давно на тебя компромат собрал, много чего о тебе знаю.
Если хоть кто-то из твоих быков сюда сунется, документы уйдут в прокуратуру и в налоговую Лондона одновременно.
Ты хочешь проверить, шучу я или нет?
Бизнесмен сплюнул на землю и развернулся.
— Ты ненормальный, — бросил он, садясь в машину. — Ты сам себе яму роешь! Ты не знаешь, с кем ты связываешься!
Дима только молча ухмыльнулся.
Через год на месте, где планировался складской терминал, теперь цвели яблони. Дима продал свою квартиру, долю в бизнесе. Денег хватило на то, чтобы построить в деревне современную школу и отреставрировать ферму, на которой работала когда-то его мама.
Вечерами он сидит на крыльце старого дома. Внутри все так же чисто — он сам моет полы каждый вечер.
Жестяная коробка из-под печенья стоит на самом видном месте. В ней лежат благодарственные письма от местных жителей и детские рисунки.
К нему часто заходит тетя Валя. Она приносит горячие пироги.
— Ну что, юрист? Опять в бумагах роешься? Поешь хоть…
Дима берет пирог, вдыхает запах капусты и улыбается.
— Знаете, тетя Валя, я только сейчас понял одну вещь.
— Какую?
— Ничего нет на свете дороже мамы… Я очень жалею о том, что променял тепло маминых рук на столицу, бизнес и деньги.
Чего люди так рвутся в город? Зачем? Тут ведь так хорошо… Тихо, спокойно, народ добрый.
Вы вот не ленитесь, почти каждый день меня подкармливаете. А у вас ведь и свои заботы есть…
Я не успел при жизни маме много сказать. Хожу вот теперь к ней каждый день, разговариваю с ней…
Тетя Валя протяжно вздохнула и погладила своей морщинистой рукой Диму по голове.
— Хорошо, что ты это понял, сынок… Для нас ведь вы всегда дети, сколько бы вам не исполнилось.
Я уверена, что мама на тебя не обижается, она тобой оттуда гордится. Достойного мужчину она воспитала…
Ты не забывай, что у тебя, кроме Алины, еще две внучки есть