— Ленка, ты же там одна на даче сидишь! Дядя Витя с тётей Галей к тебе на пару недель заедут, ладно?
Я замерла с телефоном у уха. Свекровь Тамара Николаевна даже не спрашивала — она сообщала. Как всегда.
— Нет — выдохнула я.
В трубке повисла тишина. Кажется, она впервые услышала от меня это слово за восемь лет замужества.
Дачу я купила на свои деньги год назад. Скопила с фриланса — я дизайнер, работаю удалённо. Шестьдесят квадратов и шесть соток в тихом посёлке под Тулой. Мечта, за которую я отдала три года жизни без отпусков и лишних трат.
Муж Андрей пожал плечами: «Если тебе надо…». Он вообще человек простой — работа, диван, телевизор. На дачу ездить отказался сразу: «Зачем мне огороды твои? Я лучше дома отдохну».
Я не обижалась. Наоборот, радовалась. Наконец-то у меня будет своё место. Где тишина, воздух и никто не лезет с советами.
Первый месяц я жила как в сказке. Красила веранду в белый цвет, сажала розы, обустраивала комнату под мастерскую. Соседи оказались милыми — здоровались, но не навязывались.
А потом позвонила свекровь.
— Леночка, у моей двоюродной сестры Нины юбилей. Она с мужем хотят на природу выбраться, отметить. Ты же не против, если они у тебя переночуют?
Я растерялась. Отказать свекрови? Она же потом будет вздыхать: «Ну вот, купила дачу, а родных даже пустить не может…».
— Конечно, Тамара Николаевна. Пусть приезжают.
Нина с мужем Геннадием явились в пятницу вечером. С ними ещё трое друзей, ящик водки и два пакета закуски.
— Ленчик, мы тут ненадолго! — Нина расцеловала меня в обе щеки. — Ты не обращай внимания, мы тихонько посидим.
Тихонько они сидели до трёх ночи. Орали под караоке, которое притащили с собой. Курили на веранде, которую я только что покрасила. А когда я утром спустилась на кухню, у меня потемнело в глазах.
Грязная посуда горой в раковине. На столе — лужи от пива и пепел. Пол в грязи — видимо, кто-то ходил в обуви. А на моей новой клеёнке — здоровенный прожжённый след от сигареты.
— Простите, Леночка — Нина зевнула, появляясь на пороге в моём халате. — Мы вчера перебрали немножко. Ты не переживай, мы сейчас всё уберём.
Убирала я. Они уехали в обед, оставив мне «огромное спасибо» и обещание «как-нибудь отблагодарить».
Андрей пожал плечами, когда я пожаловалась: «Ну что ты хотела? Люди отдыхали». А свекровь и вовсе обиделась: «Нина мне всю дорогу звонила, благодарила. Говорит, такая у тебя дача замечательная! И ты ещё недовольна…».
Через две недели приехал свекровин брат Валера с семьёй. Жена, двое детей-подростков и тёща жены.
— Лен, мы на выходные — бодро сообщил Валера, выгружая из багажника пакеты. — Детям воздух нужен, а то в городе задыхаются.
Детям воздух был не особо нужен. Они залипли в телефоны и весь день требовали вайфай. Жена Валеры, Ирина, развалилась в шезлонге с журналом и отдавала мне распоряжения:
— Лен, а чайку можно? Лен, а салфеток нет? Лен, а у тебя варенье домашнее есть?
Я носилась как ненормальная. Готовила завтраки, обеды, ужины. Убирала за всеми. А когда попыталась намекнуть, что хотела бы поработать, Ирина удивлённо вытаращила глаза:
— Да ты что! Мы же не мешаем. Работай, работай.
Мешали. Орали, включали музыку, стучали дверьми.
А в воскресенье вечером, когда они уезжали, я обнаружила, что пропала моя любимая кружка — авторская керамика, подарок подруги. И новое полотенце из ванной.
— Может, потеряла? — предположил Андрей, когда я позвонила ему в слезах.
Может, и потеряла. Вместе с остатками терпения.
За лето ко мне на дачу приехали: двоюродная племянница свекрови с парнем, сват Тамары Николаевны с внуками, её золовка с дальними родственниками из Рязани.
Я перестала считать. Просто покорно открывала калитку, стелила постели, готовила, убирала.
Моя дача превратилась в бесплатный санаторий для всей родни Андрея.
— Почему ты молчишь? — спросила меня подруга Катя по телефону. — Скажи, что не можешь принимать.
— Как скажешь? — устало ответила я. — Это же родственники мужа. Свекровь обидится. Андрей скажет, что я жадная.
— И что, будешь так всю жизнь?
Я не знала. Просто молча ждала конца лета.
В сентябре я приехала на дачу после двухнедельного перерыва — и обомлела.
Кто-то выбил стекло в веранде. Сорвал замок с сарая и вытащил новую газонокосилку. В доме был разгром — перевёрнутая мебель, разбросанные вещи, исчезнувшие продукты из кладовки.
Я стояла посреди этого кошмара и рыдала.
Участковый приехал, пожал плечами:
— Сезон. У нас тут каждую неделю такое. Участки пустые, вот и лезут. Замки ставьте покрепче.
Замки. А кто мне вернёт газонокосилку за тридцать тысяч? А кто оплатит новое стекло?
Я позвонила Андрею. Он вздохнул:
— Ну, ты сама захотела дачу. Надо было в посёлке охраняемом брать.
У меня просто не было денег на охраняемый посёлок.
А вечером позвонила свекровь:
— Ленка, у тебя же окно выбили? Я дяде Вите сказала, он у тебя вставит. Они как раз хотели на дачу выбраться, заодно и помогут.
Во мне что-то щёлкнуло.
— Нет — сказала я.
— Что «нет»? — не поняла Тамара Николаевна.
— Нет, я не хочу, чтобы дядя Витя приезжал. И вообще больше никого не хочу видеть на своей даче.
В трубке воцарилась гробовая тишина. Потом свекровь заговорила ледяным тоном:
— Ты что, с ума сошла? Человек тебе помочь хочет!
— Не надо мне помогать — я сжала кулаки. — Я сама вызову мастера.
— А денег у тебя на мастера нет! — повысила голос свекровь. — Витя бесплатно сделает!
— За бесплатно я уже заплатила — выдохнула я. — Сожжённой клеёнкой. Украденной кружкой. Газонокосилкой, которую, наверное, тоже кто-то из ваших родственников вынес.
— Ты что такое говоришь?!
— Правду. Целое лето ко мне таскались ваши родные. Жили, гадили, ломали, воровали. А я молчала, потому что «неудобно». Больше не буду.
Свекровь задохнулась от возмущения:
— Да как ты смеешь! Это родня! Семья!
— Моя семья — это я, Андрей и наша дача, которую я купила на свои деньги. И больше туда никого не пущу.
Я положила трубку.
Руки дрожали. Сердце колотилось. Но внутри разливалось странное облегчение.
Андрей позвонил через полчаса. Голос был виноватый:
— Лен, мама в слезах. Говорит, ты её оскорбила.
— Я сказала правду.
— Ну, понимаешь… Это же родственники. Нельзя так.
— Можно — твёрдо ответила я. — И будет именно так. Либо дача остаётся моей территорией, куда я пускаю только тех, кого хочу. Либо я её продаю.
— Ты с ума сошла! — вскинулся он. — Продавать дачу из-за каких-то…
— Из-за того, что меня не уважают — перебила я. — Ни ты, ни твоя мама, ни эта вся «родня». Для вас я просто бесплатная гостиница с горничной.
Андрей замолчал.
— Думай — сказала я. — А я пошла вызывать мастера. На свои деньги.
Стекло мне вставили за два дня. Замки поменяла на все двери. А ещё повесила камеру видеонаблюдения у калитки.
Свекровь не звонила две недели. Андрей ходил мрачный, но спорить не решался — видимо, понял, что я не шучу.
А потом на даче появилась соседка Марина Петровна. Пожилая женщина, живущая через три участка.
— Ты уж прости, что вмешиваюсь — сказала она, — но хотела предупредить. У тебя тут летом постоянно народ толпами приезжал. Мы с мужем видели — и мусор везде, и шум до ночи. А в тот раз, когда окно разбили, мы видели машину. Серая «девятка», номер записали на всякий случай.
Я похолодела:
— И что?
— А то, что эта машина раньше к тебе приезжала. С мужчиной таким, грузным. Он тут в сарай твой лазил.
Дядя Витя. У него была серая «девятка».
Я не стала устраивать разборок. Просто заблокировала номер свекрови. И сказала Андрею, что если он хочет видеться с родителями — пожалуйста, но без меня.
— Ты понимаешь, что это развод? — тихо спросил он.
— Понимаю — кивнула я. — Если для тебя родственники, которые грабят мою дачу, важнее, чем я — то да, развод.
Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул:
— Я поговорю с мамой. И с дядей Витей тоже. Пусть вернёт газонокосилку.
Вернули. Вместе с мятыми извинениями и возмущением: «Мы думали, ты не против, раз всё равно не пользуешься…».
Я промолчала. Просто закрыла за ними калитку.
Сейчас прошёл год. Андрей ездит ко мне на дачу по выходным — помогает по хозяйству, молча пилит дрова, красит забор. Отношения мы восстанавливаем медленно.
Свекровь со мной не общается. Иногда передаёт через сына: «Поздравь от меня». Я не обижаюсь. Мне спокойнее.
А на даче тишина. Мои розы, моя веранда, моя мастерская. И никаких незваных гостей.
Знаете, что я поняла? Слово «нет» — это не эгоизм. Это граница. Которую я должна была выставить ещё год назад.
Оформи новую квартиру свою на нас с папой, чтобы спалось спокойнее — заявила мать, подсовывая документы