— О, началось! — Женя всплеснула руками. — Снова эта песня про «всю жизнь положила».
А я тебя просила? Я просила тебя контролировать каждый мой шаг?
Ты даже когда я замуж выходила, умудрилась мне платье выбрать, которое мне не нравилось!
Ты всю жизнь меня душишь своей заботой, мама!
— Ты не можешь просто так забирать его на все выходные, мама!
У нас были свои планы, я хотела сводить Кирюшу в кино, а потом к друзьям.
Почему ты всегда решаешь за нас? — Женя стояла в прихожей материнской квартиры, сжимая в кулаке ключи от машины.
Алла Геннадьевна скривилась.
— Планы у нее… А спросить мать, которая все будни с твоим сыном сидит, пока ты «карьеру строишь», ты не догадалась?
Я билеты в цирк купила две недели назад.
Ты хоть представляешь, сколько я в очереди стояла?
— Я не просила тебя покупать билеты! Ты делаешь это, чтобы потом выставить меня плохой матерью.
Вроде как ты — святая бабушка, а я — кукушка.
— Да ты и есть кукушка, Женя! — взвилась Алла Геннадьевна. — Вся в отца своего покойного. Тот тоже только о себе думал!
Я на тебя всю жизнь положила, тащила все на себе, образование тебе дала, квартиру вот помогла разменять, чтобы в одном подъезде жить…
А благодарности — ноль!
— О, началось! — Женя всплеснула руками. — Снова эта песня про «всю жизнь положила».
А я тебя просила? Я просила тебя контролировать каждый мой шаг?
Ты даже когда я замуж выходила, умудрилась мне платье выбрать, которое мне не нравилось!
Ты всю жизнь меня душишь своей заботой, мама!
— Чего ты сказала? — Алла Геннадьевна побледнела. — Это теперь так называется? Когда я в три смены работала, чтобы у тебя сапоги были кожаные, я тебя заботой душила?!
— Ты делала это не для меня, а для себя! Чтобы все вокруг говорили, какая ты у нас героическая женщина.
А на мои чувства тебе всегда было плевать.
Ты даже Кирюшу сейчас используешь как инструмент, чтобы мной командовать!
— Уходи, — тихо сказала мать, указывая на дверь. — Забирай ребенка и уходи.
Раз я такая деспотичная и плохая, живи сама. И на помощь мою больше не рассчитывай. Никогда!
— И уйду! — выкрикнула Женя, хватая сына за руку. — И не рассчитываю! С этого дня я сама справлюсь.
Намного спокойнее будет без твоих вечных попреков!
Мать и дочь не общались уже три года.
Женя за это время выучила расписание матери до минуты. Она знала, что родительница выходит за хлебом ровно в девять сорок, а возвращается в десять пятнадцать.
Она знала, что по вторникам мать ездит на рынок, а по вечерам всегда смотрит телевизор.
Женя жила на шестом. Каждый раз, спускаясь в лифте, она задерживала дыхание на четвертом этаже.
Сердце начинало стучать быстрее: а вдруг дверь откроется? Вдруг они столкнутся лицом к лицу?
Что тогда делать? Кивнуть? Сделать вид, что они не знакомы?
Кирилл поначалу часто ее спрашивал:
— Мам, а почему мы не заходим к бабушке Алле? Она же дома, я свет видел.
Женя отвечала резко:
— Бабушка занята, у нее свои дела.
Со временем мальчик перестал спрашивать. Он научился молча проходить мимо знакомой двери.
Алла Геннадьевна тоже вела свою тихую разведку. Она часто стояла у окна в кухне и смотрела, как дочь ведет внука в школу.
Кирюша так вытянулся, плечи стали широкими, походка — совсем как у деда.
Ей безумно хотелось выбежать, сунуть ему в карман шоколадку, обнять, но гордость не позволяла.
— Она первая наговорила гадостей, обвинила меня в эгоизме. Пусть сама и приходит просить прощения, — твердила она себе, заваривая чай на одну персону.
Как-то Женя возвращалась с работы позже обычного. Кирилл был на тренировке, его должен был забрать муж.
У подъезда она увидела знакомую фигуру — мать стояла у двери. Рядом на земле стояли две тяжелые сумки, доверху набитые продуктами.
Мать тяжело дышала, прижимая руку к груди.
Женя замерла в десяти шагах. В голове пронеслись сотни мыслей:
— Подойти? Или она решит, что я над ней издеваюсь? Может, просто подождать, пока она зайдет?
Но мать неожиданно закрыла глаза и начала медленно сползать по стене.
— Мама! — крик вырвался из горла Жени прежде, чем она успела сообразить, что происходит.
Она бросилась к ней, отбросив свою сумочку в снег.
— Мама, что с тобой? Слышишь меня?
Алла Геннадьевна открыла глаза.
— Сердце… — прошептала она. — Так давит… Женя, дышать не могу.
— Сейчас, сейчас, — Женя дрожащими пальцами набирала номер скорой. — Алло! Скорая! Подъезд пять, плохо человеку, подозрение на инфаркт. Быстрее, пожалуйста!
Она села на корточки, поддерживая голову матери. Руки ее были ледяными.
— Потерпи, мамочка, сейчас приедут. Зачем ты такие тяжести таскала? Ну зачем?
— Думала… сама справлюсь, — прерывисто выдохнула мать. — Все сама… как ты и хотела.
Женя заплакала.
— Глупая я, мама. Какая же я глупая. Столько времени потеряли…
— Женька… — Алла Геннадьевна попыталась улыбнуться, но не получилось. — В сумке… там конфеты для Кирюши. «Мишка косолапый». Купила… думала, вдруг зайдете.
Три года один пакет лежал, наверное, уже… Я сегодня… другие купила, свежие.
Женя зарыдала, уткнувшись лбом в плечо матери.
— Прости меня. Пожалуйста, только не умирай. Слышишь? Мамочка, пожалуйста!
Скорая приехала через семь минут.
Врачи действовали быстро: носилки, капельница, кислородная маска. Женя бежала рядом, не выпуская руки матери.
— Вы родственница? — спросил врач в машине.
— Дочь, — ответила Женя.
Женя поехала на скорой вместе с мамой. Аллу Геннадьевну сразу поместили в реанимацию, врачи дочь к ней не пустили.
Женя примостилась на кушетку, прислонилась к холодной стене и прикрыла глаза. Господи, пусть все обойдется! Пусть маму спасут!
Если случится чудо, она никогда больше слова грубого ей не скажет. Никогда голоса не повысит, навещать ее каждый вечер станет.
Только бы поправилась…
Приехал муж, привез с собой сына. Кирюша, испуганно озираясь, прижался к матери.
— Пап, а бабушка поправится? — спросил он.
— Врачи говорят, успели вовремя, — ответил муж, обнимая сына. — Она у нас крепкая.
Наконец из палаты вышел врач.
— Стабилизировали. Инфаркта нет, сильный приступ стенокардии на фоне переутомления и стресса.
Жить будет, но покой и забота ей теперь жизненно необходимы. Можете зайти на пару минут, только не волнуйте ее.
Женя вошла в палату на цыпочках. Алла Геннадьевна лежала на высокой кровати, бледная, но в сознании.
— Пришла, доченька? — тихо спросила она.
Женя присела на край кровати и взяла ее за руку.
— Пришла. И никуда больше не уйду. Хватит, мам.
— Я ведь каждый день… к двери подходила, — призналась Алла Геннадьевна. — Руку на ручку положу, постою… и назад. Думала, ты меня ненавидишь.
— А я думала, ты меня видеть не хочешь. Что я для тебя навсегда осталась той неблагодарной девчонкой.
— Глупые мы бабы, Женька, — мать слабо сжала ее пальцы. — Гордости вагон, а счастья — на донышке.
Я ведь тогда, три года назад, не из-за цирка завелась. Просто испугалась, что вы от меня отдаляетесь. Что я вам больше не нужна. Что стану просто старухой из соседней квартиры.
— Ты нам нужна. Очень. Кирюша там в коридоре места себе не находит. Ты для него — единственная бабушка. А для меня…
Женя замолчала, пытаясь сдержать рыдания.
— Для меня ты — мама. Единственная. И я была неправа. Я правда карьерой прикрывалась, а ты мне помогала как могла.
Я просто не умела сказать «спасибо», чтобы это не выглядело как поражение.
— Ладно тебе, — Алла Геннадьевна прикрыла глаза. — Все прошло. Сумки-то… сумки у подъезда остались?
— Забрали мы твои сумки, — Женя улыбнулась сквозь слезы. — И конфеты нашли. Кирюша уже одну съел и фантик припрятал.
— Вот и хорошо… Только ты это… ремонт-то в ванной доделала? А то я слышала, как там у тебя шумели полгода назад.
Женя рассмеялась.
— Нет, не доделала. Плитка отвалилась.
— Вот выпишут меня — приду проверю, — пообещала мать. — И мастера нормального найдем.
По объявлению, небось, набрала? Ох, молодежь, всему вас учить надо. К таким вещам серьезно относиться…
Женя счастливо улыбнулась и еще крепче сжала руку мамы.
— Хорошо, мам. Проверяй. Ругайся, советуй. Я теперь на все согласна. Лишь бы ты дома была. Ты прости меня, мам, я так перед тобой виновата…
Я тогда столько гадостей наговорила, мучилась потом, ночами не спала. А прийти, поговорить с глазу на глаз и извиниться смелости не хватило.
Думала: как же я, гордая такая, и на поклон пойду?
Алла Геннадьевна слушала дочь и едва сдерживала слезы. Вся в нее! Такая же гордая…
Через неделю Женя и Кирилл встречали Аллу Геннадьевну из больницы. В квартире матери было чисто — Женя потратила два выходных, чтобы вымыть все до блеска и купить свежих цветов.
Когда они вошли, Алла Геннадьевна огляделась и вздохнула.
— Чисто-то как… Сама убирала?
— Сама, мам. Без посторонней помощи.
— Ну, молодец. Хотя вон там, на люстре, все равно пыль осталась. Ладно, потом вместе протрем.
Они сели пить чай — втроем, за круглым столом. Кирилл рассказывал про школу, Алла Геннадьевна внимательно слушала, иногда поправляя его:
— Не горбись, внучек.
А Женя смотрела на них и чувствовала, как тяжелый камень, который она носила в груди три года, окончательно рассыпался в прах.
Как все, оказывается, просто. Иногда нужно просто попросить прощения, чтобы вернуть былые отношения…
— Мам, — сказала Женя, наливая чай. — А в цирк-то мы сходим. Как только окрепнешь.
— Сходим, — кивнула Алла Геннадьевна. — Только чур я билеты выбираю. Чтобы места были в первом ряду.
— В первом, так в первом, — согласилась Женя. — Больше спорить не будем.
Алла Геннадьевна была абсолютно счастлива. Как долго она ждала этого момента. Никто не знает, и никогда не узнает, что она пережила за три года.
Сколько раз она искала повод, чтобы просто заговорить с дочерью, сколько раз украдкой, вечерами, подходила к двери квартиры Жени и подслушивала…
Мать и дочь больше не ссорились. Конечно, порой между ними возникало недопонимание, вспыхивали ссоры из-за мелочей, но решались они очень быстро обычным разговором.
Никто больше не обижался, не хлопал дверями и не игнорировал неделями. Мать и дочь с опозданием, но научились слушать друг друга.
За счет невестки