– А ты не думаешь, что это уже перебор? Сто пятьдесят тысяч за две недели! Мы с тобой, между прочим, на эти деньги планировали ремонт в ванной делать. Плитка уже отваливается, стыдно гостей звать.
Мужчина, сидевший за кухонным столом, недовольно поморщился и отложил вилку. Он только что с аппетитом уплетал котлеты, которые его жена, Татьяна, жарила битый час после работы, но разговор о деньгах явно испортил ему аппетит.
– Тань, ну что ты начинаешь? – голос Сергея звучал устало и раздраженно, как будто он объяснял элементарные вещи неразумному ребенку. – Это же мама. У нее давление скачет, суставы крутит. Врач сказал – нужен морской воздух, грязелечение. Что я, зверь какой-то, матери в здоровье отказать?
Татьяна замерла с полотенцем в руках. Ей было сорок восемь лет, из которых двадцать пять она прожила с Сергеем. Все эти годы она слышала одну и ту же песню: «Это же мама». Свекровь, Нина Петровна, была женщиной крепкой, властной и, несмотря на постоянные жалобы на здоровье, пережила бы, наверное, и атомную войну.
– Сережа, – Татьяна старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. – У меня тоже спина болит. И у тебя гастрит. Мы с тобой на море не были пять лет. Пять! Мы каждый рубль откладывали в кубышку. Я хожу в пуховике, которому уже четыре сезона, сапоги в ремонт носила три раза. Мы копили эти деньги на нас. На семью. А ты берешь и молча покупаешь путевку маме? В «люкс»?
– Не в «люкс», а в «полулюкс», не преувеличивай, – буркнул Сергей, снова принимаясь за котлету. – И потом, я же не все деньги взял. Там еще осталось. На ванну хватит, если плитку попроще взять, а не ту итальянскую, на которую ты губу раскатала.
Татьяна медленно опустилась на стул напротив мужа. Обида была не острой, как укол, а тягучей, тяжелой, как мокрый снег. Дело было не в плитке. И даже не в деньгах как таковых. Дело было в том, что Сергей в очередной раз принял решение за её спиной, распорядившись их общими накоплениями в пользу своей матери, полностью проигнорировав потребности жены.
– Сколько осталось? – тихо спросила она.
– Ну… тысяч сорок, – неопределенно мотнул головой муж. – Плюс моя зарплата скоро. Проживем. Тань, ну будь ты человеком. Маме семьдесят лет. Сколько ей еще осталось? Пусть хоть поживет по-человечески. А мы с тобой молодые, здоровые, заработаем еще. На дачу поедем летом, там тоже воздух, речка рядом. Чем тебе не курорт?
«Дача». Это слово отозвалось в Татьяне зубной болью. Дача принадлежала Нине Петровне. И «отдых» там заключался в бесконечной прополке грядок, поливе парников и консервации сотен банок огурцов, которые потом никто не ел. Свекровь руководила процессом с веранды, обмахиваясь веером, пока Татьяна и Сергей гнули спины под палящим солнцем.
– Значит, мама едет в санаторий в Сочи, в «полулюкс» с питанием и процедурами, а я еду на дачу кверху пятой точкой на грядках? – уточнила Татьяна.
– Ой, ну не утрируй! – Сергей бросил вилку на тарелку с громким звоном. – Вечно ты все передергиваешь. Тебе лишь бы поскандалить. Я, между прочим, о матери забочусь, это мой сыновний долг. Гордиться должна, что у тебя муж такой заботливый, а не пилить. Всё, спасибо, наелся.
Он встал из-за стола и демонстративно ушел в гостиную, включив телевизор на полную громкость. Татьяна осталась на кухне одна. Она смотрела на остывающий чай и думала о том, что «сыновний долг» Сергея почему-то всегда оплачивался из её, Татьяниного, жизненного ресурса.
Она работала главным бухгалтером в небольшой, но стабильной фирме. Работа была нервная, ответственная. Сергей трудился менеджером по продажам, его заработок зависел от процентов и был нестабильным. Бывали месяцы, когда семью тянула Татьяна. Но она никогда не попрекала мужа деньгами, считая, что бюджет у них общий. Они копили на общем счете, к которому у обоих был доступ. Вернее, копила в основном она, откладывая премии и подработки, а Сергей просто знал, что «деньги есть».
Вечером следующего дня Татьяна вернулась с работы позже обычного. Зашла в квартиру и услышала знакомый голос. На кухне сидела Нина Петровна. Она пила чай с конфетами, которые Татьяна берегла к празднику, и что-то оживленно рассказывала Сергею.
– …Ой, Танюша пришла! – свекровь расплылась в приторной улыбке. – А мы тут чемоданы обсуждаем. Сереженька мне такой подарок сделал, такой подарок! Прямо не знаю, чем заслужила. Санаторий шикарный, я фото смотрела. Там и бассейн с морской водой, и массажи…
Татьяна молча сняла пальто. Ей хотелось развернуться и уйти, но идти было некуда. Квартира была их общей, ипотеку они выплатили всего два года назад.
– Здравствуйте, Нина Петровна, – выдавила она из себя, проходя на кухню.
– Ты чего такая смурная? – свекровь прищурилась. – Небось, жалко денег-то на старую больную женщину? Сережа сказал, ты вчера скандал устроила. Эх, Таня, Таня… Деньги – это тлен. А здоровье матери не купишь. Вот будет тебе семьдесят, поймешь.
– Я понимаю, Нина Петровна, – Татьяна налила себе воды, руки у неё слегка дрожали. – Просто мы с Сережей тоже не железные. И отдых нам нужен не меньше.
– Вам? – свекровь искренне удивилась. – Так вы же на дачу поедете! Я там уже список составила, что сделать надо. Забор покосился, теплицу подправить. Картошку в этом году надо побольше посадить, цены-то в магазинах видели? Вот и отдохнете на свежем воздухе, физический труд облагораживает. А я вам с юга чурчхелу привезу.
Сергей сидел, потупив взор. Ему было явно неловко, но перечить матери он не смел.
– Спасибо, – сказала Татьяна. – Но я в этом году на дачу не поеду.
В кухне повисла тишина. Нина Петровна перестала жевать конфету.
– Это как это – не поедешь? – грозно спросила она. – А кто сажать будет? У меня радикулит, Сережа один не справится, ему мужская сила нужна, а там полоть надо, поливать… Ты что, мать мужа бросишь в трудную минуту?
– Наймите помощников, – спокойно ответила Татьяна. – Раз у нас в семье нашлись сто пятьдесят тысяч на путевку, найдутся деньги и на пару местных ребят, которые вам огород вскопают.
– Ты посмотри на неё, Сережа! – взвизгнула свекровь. – Она меня попрекает! Я, можно сказать, жизнь на вас положила, а она… Хамка!
– Мам, ну успокойся, тебе волноваться нельзя, – Сергей вскочил, начал суетиться вокруг матери, наливать ей валерьянку. Потом повернулся к жене и зло прошипел: – Тань, прекрати! Довела мать до приступа! Иди в комнату, не мозоль глаза!
Татьяна посмотрела на мужа. В его глазах не было ни капли сочувствия к ней, только страх перед матерью и раздражение на то, что жена посмела нарушить привычный сценарий.
Она ушла в спальню, плотно закрыв дверь. Села на кровать и открыла приложение банка на телефоне. На их накопительном счете, который они называли «На мечту», оставалось сорок три тысячи рублей. А было почти двести. Двести тысяч, которые она откладывала два года, отказывая себе в лишней помаде, в такси, в кофе на вынос.
А потом она вспомнила про другой счет. Свой, личный. О нем Сергей не знал. Это были деньги, которые ей достались в наследство от тетки полгода назад, плюс её квартальная премия, которую она не стала вносить в общий котел, предчувствуя неладное. Там лежало около трехсот тысяч. Она берегла их на «черный день». Или на что-то очень важное.
«Черный день настал», – подумала Татьяна. Или наоборот – белый?
Всю ночь она не спала. Слушала храп Сергея, который пришел спать глубоко за полночь, ублажив маму и отправив её домой на такси (конечно же, «Комфорт+», маме же нельзя трястись в экономе). Татьяна думала о своей жизни. О том, как она превратилась в удобную функцию: принеси, подай, заработай, промолчи, потерпи. Когда она в последний раз делала что-то только для себя? Не для мужа, не для дома, не для того, чтобы «люди не осудили»?
Утром она встала раньше мужа. Приготовила завтрак, как обычно. Но сама есть не стала.
– Ты чего не ешь? – спросил Сергей, размазывая масло по бутерброду. Вчерашней ссоры он словно не помнил.
– Не хочу. Я сегодня задержусь, не теряй.
– А, ладно. Слушай, Тань, тут такое дело… Маме еще на карманные расходы надо. Ну там, на экскурсии, на сувениры. Я с аванса ей переведу десятку, ты не против? Нам придется немного пояса затянуть до зарплаты, макароны поедим, ничего страшного.
Татьяна посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
– Конечно, Сережа. Переводи. Макароны – это полезно.
Выйдя из дома, она направилась не к метро, а в сторону торгового центра, где находилось туристическое агентство. По дороге она зашла в салон красоты.
– У вас есть свободный мастер? – спросила она администратора. – Мне нужно все. Стрижка, окрашивание, маникюр, педикюр. И к косметологу, если можно.
– У нас как раз окно, мастер заболел, а клиентка отказалась, – улыбнулась девушка. – Вам повезло.
Татьяна провела в салоне шесть часов. Она смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Вместо уставшей тетки с «гулькой» на голове на неё смотрела интересная женщина с модной стрижкой, свежим цветом лица и блеском в глазах. Этот блеск появился, когда она приняла решение.
Потом был шопинг. Она купила себе два платья, о которых давно мечтала, но жалела денег. Купила новые туфли, купальник (дорогой, корректирующий фигуру), пляжную тунику и шляпу с широкими полями. Денег уходило много, но с каждым потраченным рублем Татьяне становилось легче дышать. Словно она сбрасывала с себя тяжелые цепи экономии и самопожертвования.
В турагентстве она выбрала тур. Не в Сочи. И не в Турцию. Она выбрала Мальдивы. Горящий тур, вылет послезавтра. Одноместное бунгало на воде. «Все включено». Это стоило почти все её накопления, но ей было все равно. Она хотела туда, где нет грядок, нет Сергея с его мамой, нет плитки в ванной и макарон.
Домой она вернулась вечером с пакетами и чемоданом (старый был слишком потрепанным, она купила новый, ярко-желтый).
Сергей встретил её в прихожей. Увидев жену, он выронил пульт от телевизора.
– Тань? Ты… Ты что с собой сделала?
– Тебе не нравится? – она покрутилась перед зеркалом.
– Н-нет, нравится… Но это же дорого! Ты где деньги взяла? Мы же договаривались экономить! И что это за пакеты?
Татьяна прошла в комнату, поставила чемодан на пол и начала разбирать покупки.
– Я потратила свои накопления, Сережа. Те, что остались от наследства тети Вали. И премию.
– Какие еще накопления? – Сергей нахмурился. – Почему я не знал? У нас же общий бюджет!
– У нас был общий бюджет, пока ты не решил единолично потратить наши общие деньги на свою маму. А это – мои деньги. И я решила потратить их на себя.
Сергей подошел к пакетам, заглянул внутрь.
– Платья… Купальник… Зачем тебе купальник на даче? Там в речке никто не купается, она холодная.
– Я не еду на дачу, Сережа. Я лечу на Мальдивы.
– Куда?! – Сергей поперхнулся воздухом. – Ты шутишь? Какие Мальдивы? Это же бешеные деньги! Ты с ума сошла? А как же ремонт? А как же мы жить будем, если ты все спустила?
– А так же, как ты планировал жить после покупки путевки маме. На макаронах. Только я буду есть лобстеров, а ты – макароны. Все честно.
– Ты эгоистка! – закричал он. – Ты специально это сделала, чтобы мне отомстить! Мама больная женщина, ей нужно лечение! А ты просто жиру бесишься! Ты должна вернуть путевку! Сдай её обратно, сейчас же! Нам деньги нужны, мне маму в аэропорт везти, ей там с собой дать надо!
Татьяна спокойно продолжила складывать вещи в чемодан.
– Путевка невозвратная, Сережа. Вылет послезавтра. И, кстати, я взяла отпуск на две недели. Начальник подписал сегодня. Так что справляйся тут сам. Постираешь, приберешься. Маме своей поможешь на даче. Ты же мужчина, справишься.
Следующие два дня в доме был ад. Сергей то орал, то умолял, то пугал разводом. Звонила Нина Петровна, проклинала невестку до пятого колена, называла транжирой и предательницей.
– Да как ты посмела, у сына копейки нет, а ты по курортам! Совести у тебя нет! Верни деньги в семью!
Татьяна просто отключила домашний телефон, а мобильный свекрови заблокировала. Она чувствовала странное спокойствие. Словно наблюдала за истерикой чужих людей в плохом сериале.
В день отлета Сергей демонстративно не разговаривал с ней. Он собирался везти маму в аэропорт. Их рейсы были в разное время и из разных аэропортов, к счастью.
– Даже не надейся, что я тебя повезу, – буркнул он, завязывая шнурки. – Сама доберешься. Трать дальше свои миллионы на такси.
– Я и не надеялась, – улыбнулась Татьяна. – Такси уже ждет. Хорошего полета Нине Петровне. Пусть лечится. Ей, судя по активности, нужно нервы подлечить.
Когда она вышла из подъезда и села в такси, она не оглянулась на окна своей квартиры. Впереди было солнце, океан и свобода.
Мальдивы встретили её раем. Первые два дня она просто спала и ела. Она выключила телефон. Она лежала на белом песке, смотрела на бирюзовую воду и понимала, насколько она устала. Устала быть ломовой лошадью. Устала быть «хорошей женой».
На третий день она включила телефон, чтобы отправить фото подруге. Посыпались сообщения от Сергея.
«Тань, ты где? Тут квитанция за квартиру пришла, платить нечем».
«Маме там не нравится, номер маленький, еда невкусная. Она просит доплатить за люкс, переведи мне денег, я знаю, у тебя остались».
«Ты что, трубку не берешь? Совсем обнаглела?»
«Вернешься – поговорим. Так жить нельзя».
Татьяна прочитала это, усмехнулась и заблокировала номер мужа. Она заказала себе коктейль и пошла на массаж.
За эти две недели она многое переосмыслила. Она поняла, что страх остаться одной, который держал её рядом с Сергеем, исчез. Одной быть не страшно. Страшно быть с тем, кто тебя не ценит. Страшно прожить жизнь, обслуживая чужие капризы, и в старости понять, что вспомнить нечего, кроме грядок и экономии на колготках.
Возвращение в Москву было как холодный душ, но Татьяна была к нему готова. Она вошла в квартиру загорелая, красивая, полная сил.
Дома был бардак. В раковине гора посуды, на полу пыль. Сергей сидел перед телевизором в трениках, поедая пельмени из пачки.
Увидев жену, он даже не встал.
– Явилась? Нагулялась? – зло спросил он. – Ну что, довольна? Мать вся извелась, звонила каждый день, плакала, что невестка гуляет, пока сын голодает. Ты хоть представляешь, как мне стыдно было перед ней?
Татьяна поставила чемодан.
– Представляю, Сережа. Тебе всегда стыдно перед мамой, но никогда не стыдно перед женой.
– Ладно, хватит философии. Деньги остались? Надо кредиткой гасить долг, я у Валерки занимал, чтобы маме на процедуры добавить.
– Денег нет, – легко ответила Татьяна. – Я потратила все до копейки. И знаешь что? Я ни о чем не жалею. Это были лучшие две недели в моей жизни.
Сергей побагровел.
– Ты… Ты совсем совесть потеряла! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ты подорвала доверие в семье! Как я теперь могу с тобой жить, зная, что ты в любой момент можешь выкинуть такой фортель?
– А ты не будешь со мной жить, Сережа, – спокойно сказала Татьяна.
– В смысле? – он опешил.
– В прямом. Я подаю на развод. И на раздел имущества. Квартира у нас общая, машину мы покупали в браке. Поделим все пополам. Свою долю я, скорее всего, продам. Или выкуплю твою, если у тебя деньги найдутся. Но что-то мне подсказывает, что не найдутся.
– Ты… Ты блефуешь! – голос Сергея дрогнул. – Куда ты пойдешь? Кому ты нужна в сорок восемь?
– Себе нужна, – ответила она. – И это, как оказалось, самое главное. Я больше не хочу быть спонсором твоей мамы и твоей инфантильности. Я хочу жить для себя.
Сергей вскочил, начал бегать по комнате, размахивать руками.
– Да ты не посмеешь! Это все бабские капризы! Перебесишься! Мама была права, тебя надо в ежовых рукавицах держать!
– Вот пусть мама тебя и держит. В любых рукавицах. А я – пас.
Татьяна прошла в спальню, достала большую сумку и начала собирать вещи Сергея.
– Что ты делаешь? – он стоял в дверях, разинув рот.
– Освобождаю пространство. Пока мы не продали квартиру, жить вместе мы не будем. Ты поедешь к маме. Она же так скучала по сыночку. Вот и позаботишься о ней, она после курорта, наверное, уставшая. А я поживу здесь. Или наоборот – я уеду к подруге на пару дней, а ты собирай вещи. Но лучше ты. У твоей мамы трешка, места много.
– Я никуда не поеду! Это мой дом!
– Хорошо, – Татьяна пожала плечами. – Тогда я вызываю полицию и говорю, что ты мне угрожаешь. Или просто меняю замки, когда ты уйдешь на работу. Выбирай. Но жить как раньше мы больше не будем. Точка.
В её голосе было столько стали, что Сергей понял – это не шутка. Это конец. Тот самый, к которому он шел годами, уверенный, что Татьяна никуда не денется, что она стерпит, простит, сэкономит на себе ради его комфорта.
Он собрал вещи на следующее утро. Уходил молча, зло зыркая глазами.
– Ты еще приползешь, – бросил он на пороге. – Когда деньги кончатся и одиночество прижмет. Завоешь.
– Посмотрим, – ответила Татьяна и закрыла за ним дверь.
Когда щелкнул замок, она прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. В квартире было тихо. Никто не бубнил телевизором, не требовал котлет, не упрекал.
Она прошла на кухню, налила себе кофе в красивую чашку, которую купила в дьюти-фри. Посмотрела на пустую стену, где раньше висел календарь с датами дней рождений родственников мужа, и сняла его.
На душе было удивительно легко. Конечно, впереди были суды, дележка имущества, неприятные разговоры. Нина Петровна наверняка выльет на неё ушаты грязи всем знакомым. Но это уже не имело значения.
Татьяна вспомнила, как стояла на берегу океана, и теплый ветер трепал её волосы. Она пообещала себе тогда, что больше никогда не предаст себя. И она сдержала слово.
Она подошла к зеркалу, поправила прическу и улыбнулась своему отражению. Жизнь только начиналась. И в этой новой жизни она точно знала: если кто-то захочет поехать в санаторий за её счет, то это будет только она сама.
Через месяц она случайно встретила бывшую коллегу Сергея. Та рассказала, что Сергей живет у матери, выглядит плохо, жалуется всем, что жена его обобрала и выгнала, а Нина Петровна пилит его с утра до ночи, требуя внимания и денег, которых у него теперь катастрофически не хватает, ведь «золотая антилопа» в лице Татьяны ушла, хлопнув копытцем.
Татьяна выслушала это, вежливо кивнула и пошла дальше. У неё была назначена встреча с риелтором. Она планировала продать их большую квартиру, забрать свою долю и купить уютную евродвушку с видом на парк. И обязательно с большой ванной, где будет лежать самая дорогая и красивая плитка, которую она выберет сама.
Лишний сын