— Ты опять ей дал ключи?! — Ирина сказала это так, будто не спрашивала, а подписывала приговор. Голос ровный, даже слишком. Такой бывает у людей, которые уже кричали, уже плакали, уже объясняли на пальцах, а потом устали и перешли на ледяную бухгалтерию чувств.
Вадим стоял у мойки, держал в руках мокрую кружку и делал вид, что это именно тот момент, ради которого он сегодня родился: тщательно отмыть разводы от чая. На кухне пахло средством для посуды и чужим самоуверенным парфюмом, который не выветривается даже из занавесок.
— Какие ключи, Ир… — он не поднял глаз. — У неё просто… запасные. На всякий случай.
— На всякий случай чего? — Ирина медленно сняла куртку, повесила на спинку стула и посмотрела на него так, как смотрят на человека, который уверяет тебя, что снег — это просто белый дождь, ты не понимаешь.
— Ну… если вдруг замок заклинит. Или мы где-то застрянем. Или…
— Или «она мимо проходила», да? — Ирина усмехнулась коротко. — У нас тут не вокзал, Вадим. И не пункт выдачи.
Он наконец поставил кружку, повернулся и выдавил привычное:
— Ты преувеличиваешь.
Ирина кивнула, будто записала в список расходов: «привычное — плюс один». Она подошла к шкафу над мойкой, открыла дверцу. Там, где вчера стояли её ровные, одинаковые баночки со специями — прозрачные, подписанные маркером и аккуратно выстроенные, — сегодня было месиво. Вперемешку пластик, какие-то пакеты с резинками, баночка из-под детского питания и маленькая стеклянная с отколотым горлышком.
— Смотри, — сказала Ирина спокойно, без лишнего театра. — Видишь? Вот это моя кухня. Вернее, была моя. Сейчас — её филиал.
— Ну, она просто навела порядок, — Вадим сделал то самое лицо, которым люди оправдывают чужой хамский поступок, потому что им страшно признаться: они сами в этом участвуют. — Она же хотела как лучше.
— Как лучше — это спросить, Вадим. Или хотя бы не выбрасывать мои вещи, как будто я временно живу у вас в гостях.
— Никто ничего не выбрасывал…
Ирина молча достала из мусорного ведра полиэтиленовый пакет. Внутри лежали её старые, любимые мерные ложечки и две стеклянные баночки с пробковыми крышками. Крышки, кстати, были отдельно — словно их вырвали из тела.
— А это тогда что? — Ирина подняла пакет на уровень его глаз. — Трофеи?
Вадим вспыхнул, но тут же потух, как дешёвая гирлянда в подъезде.
— Ир, ну… может, оно было уже… не такое. Она подумала, что оно… не нужно.
— Она подумала, что я не нужна. — Ирина бросила пакет обратно. — Вот так точнее. И знаешь что? Я бы пережила её мнения. Я не переживаю твоё молчание.
Он выдохнул. Сел на табурет, как будто у него резко закончились ноги.
— Я просто не хочу скандалов.
— А я не хочу жить в режиме «лишь бы не было громко». Это не семья, это… квартира с тихим режимом, как стиральная машинка ночью.
В этот момент раздался дверной звонок. Не один раз, не два — три коротких уверенных нажатия. Так звонят люди, которые не сомневаются, что им откроют.
Ирина даже не вздрогнула. Она смотрела на Вадима.
— Ну? — сказала она. — Иди. Твоя хозяйка пришла проверять, не сбились ли мы с графика послушания.
— Ир… — он поднялся и сделал шаг к двери. — Она правда просто… по делу.
— По какому делу? — Ирина прищурилась. — Поменять местами наши трусы? Переставить мебель, чтобы ей было «уютнее смотреть»? Или сделать мне замечание, что я «не так держу половник»?
— Ты язвишь.
— Я выживаю, Вадим.
Он открыл дверь.
Светлана Петровна вошла так, словно это её подъезд, её площадка и её воздух. В руках — пакет из ближайшего супермаркета, сверху торчала буханка, на которой уже успели поставить вмятину. На ногах — спортивные штаны с леопардовым узором, которые выглядят как вызов вкусу, но зато удобно сидеть на чужой шее.
— Ой, вы дома! — сказала она громко и радостно. — А я думаю: что это домофон молчит? Вадимушка, я вам тут взяла… так, по мелочи. Иринка, привет. Что такая каменная? Опять работа?
Ирина не поздоровалась. Не потому что не воспитана. А потому что у неё внутри уже шёл тихий, ровный пожар.
— Светлана Петровна, — сказала она, — вы когда заходите, хотя бы спрашивайте. Это не проходной двор.
Свекровь улыбнулась — той улыбкой, где зубы отдельно, а смысл отдельно.
— А что спрашивать? Я к сыну пришла. У меня, между прочим, ключи. Вадимушка дал. Значит, можно.
Ирина повернулась к Вадиму.
— Значит, можно, — повторила она. — Слышишь? Всё. Разрешение получено. Моё мнение можно не учитывать. Я тут просто мебель, которая сама разговаривает.
— Ирина, не начинай, — Вадим автоматически произнёс то, чем он обычно «закрывал тему», как крышкой кастрюлю: чтоб не убежало. Только тут уже убежало давно — и стояло на плите, плевалось и горело.
— Я не начинаю, — ответила Ирина. — Я заканчиваю. Просто пока не решила: чем именно.
Светлана Петровна прошла на кухню, без спроса открыла холодильник.
— Так… у вас тут пустовато, конечно. Я же говорила: надо закупаться нормально. А то эти ваши доставки… привезут что попало, и ещё пакет за деньги. Иринка, у тебя тут соусы стоят открытые. Это что за привычка? Вадимушка, ты ей скажи.
Ирина рассмеялась — неожиданно даже для себя. Смешок вышел короткий, злой.
— Вадимушка ей скажи… — повторила она. — Светлана Петровна, вы вообще слышите себя? Вы говорите со мной так, будто я на испытательном сроке в вашей семье.
— А разве нет? — свекровь подняла брови. — Семья — это ответственность. Я тебя не обижать пришла. Я помочь.
— Помогать — это когда вас попросили, — Ирина подошла ближе. — А вы… вы делаете ревизию моей жизни.
Вадим пытался улыбнуться, как человек, который решил «разрядить».
— Мам, давай без… ну…
— Без чего? — Светлана Петровна резко повернулась к нему. — Без правды? Я всегда говорю правду. А кому не нравится — у того проблемы.
Ирина посмотрела на мужа.
— Скажи ей, — тихо попросила она. — Скажи ей хоть раз: «мам, не лезь». Просто попробуй. Один раз. Как взрослый.
Он открыл рот. Закрыл. И снова открыл.
— Мам, ну… Ира просто устала…
— Ой, да все устали! — отмахнулась Светлана Петровна. — Я тоже устала. Я, между прочим, сегодня к вам не просто так. Дело есть.
Ирина напряглась.
— Какое ещё дело?
Свекровь достала из сумки папку. Обычную, пластиковую. Такие покупают для «очень важных документов», которые обычно заканчиваются скандалом.
— Значит так, — сказала Светлана Петровна деловито. — Я тут поговорила с одним человеком. И нам надо оформить… небольшую бумагу. Чисто формально. На всякий случай.
— На какой ещё случай? — Ирина почувствовала, как внутри у неё поднимается что-то тяжёлое, как лифт без троса.
— Если вдруг с вами что-то… ну, мало ли. Чтобы квартира не зависла. Чтобы у Вадимушки было всё правильно. А то у вас же ипотека была. Документы должны быть… в порядке. И вообще — семейные дела не должны быть в руках чужих людей.
— В руках чужих людей? — Ирина посмотрела на Вадима. — Ты ей рассказал про ипотеку? Про то, что мы закрыли? Про то, что у нас теперь доли?
Вадим мямлил:
— Ну… маме же можно… она же…
Светлана Петровна, не моргнув, добавила:
— Иринка, не нервничай. Просто подпишешь доверенность. Чтобы я могла, если что, представлять Вадима в МФЦ. Ну, там прописка, бумажки. Ты же сама не любишь эти очереди. А я люблю. Мне там даже интересно. Люди разные.
Ирина медленно выпрямилась.
— То есть вы хотите, чтобы я дала вам доверенность на действия с нашей квартирой?
— Не с вашей, а с семейной, — поправила Светлана Петровна. — И вообще, не делай лицо, будто у тебя конфеты забирают. Я вам добра желаю.
Ирина посмотрела на мужа. Он старался не встречаться взглядом.
— Вадим, — сказала она. — Ты в курсе?
Тишина.
— Вадим, — повторила она, — ты в курсе?
— Ир, ну… мама предложила… чтобы проще было…
Ирина кивнула. Очень медленно. Так кивают люди, которые только что увидели, что их дом уже продают без их согласия — пока они моют кружку.
— Понятно, — сказала она. — Значит, ключи — «на всякий случай». Баночки — «случайно». Перестановки — «порядок». А доверенность — «проще». Вы, ребята, прямо мастера слова «проще».
Светлана Петровна вздохнула, как учительница, которой достался упрямый класс.
— Иринка, ты опять накручиваешь. Я же мать. Я не чужая.
— Вы мне — чужая, — спокойно ответила Ирина. — Вы мне чужая в тот момент, когда открываете мой холодильник без спроса. Когда выбрасываете мои вещи. Когда учите меня жить в моём доме. И когда приносите бумажки, чтобы у вас появилась власть.
— Власть? — свекровь вспыхнула. — Ты смотри, как заговорила! Прямо сериал!
— Нет, — Ирина усмехнулась. — Сериал — это когда смешно и быстро. А у нас затяжная бытовуха. И вы в ней главная режиссёрша.
Вадим сделал шаг к ней.
— Ир, ну давай без… давай спокойно. Мы же можем обсудить.
— Мы? — Ирина повернулась к нему. — «Мы» — это кто? Ты и мама? Или ты и я? Потому что я как-то давно не чувствую, что мы — это я и ты.
Светлана Петровна хлопнула папкой по столу.
— Всё! Мне надоело! Ты, Ирина, неблагодарная. Я сына растила, я ему жизнь дала, а ты тут строишь из себя королеву. Ты кто вообще? Ты пришла на всё готовое!
Ирина рассмеялась — на этот раз громче.
— На всё готовое? — она оглядела кухню. — На какие готовые? На этот шкаф, который мы с Вадимом собирали ночью, потому что мастер «не пришёл»? На эту плиту, которую я выбивала по акции? На эти обои, которые клеила в одиночку, потому что «Вадим устал»? Вы правда думаете, я сюда пришла за подарками?
Светлана Петровна прищурилась.
— Я думаю, ты пришла за моим сыном. А сын — это ответственность.
— Да. — Ирина посмотрела прямо в глаза свекрови. — Только ответственность — это не ваше право управлять им. Это его обязанность жить своей жизнью. А он не живёт. Он прячется за вас.
Вадим вздрогнул.
— Ира…
— Молчи, — резко сказала Ирина. — Ты молчал слишком долго. Теперь моя очередь говорить.
Она взяла папку, подняла и, не разрывая, аккуратно положила на подоконник, как мусор, который ещё нужно донести до контейнера.
— Никаких доверенностей. Никаких ключей. И никаких «мимо проходила». Либо ты сегодня говоришь своей маме: «уходи», либо ты завтра объясняешь себе, почему ты снова проснулся не мужем, а приложением к её жизни.
— Ты ставишь ультиматум? — Светлана Петровна вздёрнула подбородок.
— Нет, — Ирина улыбнулась. — Я ставлю диагноз ситуации. И лечиться тут некому, кроме Вадима.
Вадим стоял, потирал ладонями виски.
— Ир, ну что ты… мама же не враг.
— Она мне не враг, — сказала Ирина. — Враг — твоё бесхребетное «лишь бы тихо».
Светлана Петровна вдруг расплылась в довольной улыбке, как человек, который понял: сейчас будет её любимое — моральное давление.
— Вадимушка, — ласково сказала она, — ты слышишь, как она с тобой разговаривает? Вот и подумай, кто тебе ближе. Я или… вот это.
Ирина посмотрела на мужа — и поняла, что он уже выбирает. Не словами. Телом. Он чуть повернулся к матери, как будто там теплее.
Ирина вздохнула.
— Всё, — тихо сказала она. — Спасибо. Вы сами всё показали.
И пошла в спальню.
Светлана Петровна осталась. Естественно. Потому что уходят те, у кого есть стыд.
На следующий день Ирина пришла с работы и увидела, что в прихожей появилась новая тумба — дурацкая, громоздкая, цвета «мокрый орех», как в дешёвых каталогах. На тумбе — салфетка с кружевом. На салфетке — фигурка слона. Слон был из прозрачного стекла и смотрел в стену.
— Это что? — спросила Ирина, не снимая ботинок.
Из кухни вылетела Светлана Петровна.
— О! Пришла! Смотри, красота же. Я поставила тумбочку, а то у вас тут обувь как на рынке. И слона — чтобы богатство. И вообще… уютнее стало. Правда, Вадимушка?
Вадим стоял у плиты и мешал макароны — теперь уже не ковырял, а мешал, как будто стал ответственнее на один уровень, раз уж в доме появился «старший».
— Ну… маме виднее, — промямлил он.
Ирина сняла ботинки, медленно положила ключи на эту новую тумбу. Ключи звякнули так, будто тоже были недовольны.
— Мам, — сказала она, глядя на Вадима. — У нас в прихожей был порядок. Просто он был не ваш.
— Да какой там порядок! — фыркнула Светлана Петровна. — У вас всё как-то… на скорую руку. У женщины должно быть по-женски.
Ирина прошла в спальню, открыла шкаф. Её бельевые коробки стояли не так. Её футболки — сложены «стопками», но так, что любимую белую она не нашла бы даже при свете прожектора. Её косметичка оказалась внизу, где хранится зимняя обувь.
Она вернулась на кухню.
— Вы трогали мой шкаф?
— Я? — Светлана Петровна сделала вид, что ей предложили признаться в ограблении банка. — Я просто чуть-чуть… распределила. У тебя там был хаос.
Ирина посмотрела на мужа.
— Ты видел?
— Ир, ну… что такого, — Вадим пожал плечами. — Ну бельё…
— Это не бельё, — резко ответила Ирина. — Это уважение. Его тоже можно складывать стопками? Или оно у вас в доме вообще не предусмотрено?
Светлана Петровна закатила глаза.
— Вадимушка, ты слышишь? Она опять драму устраивает. Как будто мы её выгоняем.
Ирина медленно улыбнулась.
— А разве нет? Вы выгоняете меня из моего пространства. Каждый день. Мелко, противно, «по-хозяйски». И знаете, что самое смешное? — Ирина наклонилась чуть ближе к свекрови. — Вы даже не скрываете. Потому что уверены: Вадим всё равно промолчит.
— Ира, — устало сказал Вадим, — ну давай без наездов.
— Без наездов? — Ирина подняла палец. — Отлично. Тогда давай без хитростей. Вадим, скажи честно: зачем ты дал ей ключи?
Вадим отвёл взгляд.
— Она попросила.
— Зачем?
— Ну… чтобы… помогать.
— Чем? — Ирина усмехнулась. — Рулить нашим домом?
Светлана Петровна хлопнула ладонью по столу.
— Всё. Разговор окончен. Я не обязана перед тобой отчитываться.
Ирина кивнула.
— Передо мной — нет. Перед законом — да. Потому что если я завтра поменяю замки, вы будете вопить, что «у вас ключи». А ключи у вас — потому что мой муж решил, что мне можно не сообщать.
Вадим побледнел.
— Ты что, замки поменяешь?
— Поменяю, — спокойно сказала Ирина. — И знаешь, что ещё поменяю? Формат нашей жизни. С сегодняшнего дня никаких «она зашла». Она не заходит. Она приходит по приглашению. И если приглашения нет — она стоит в подъезде и вспоминает, что у неё есть собственная квартира. Или где она там живёт.
Светлана Петровна резко рассмеялась.
— Собственная квартира? Да у меня всё в ремонте! Ты думаешь, я к вам от хорошей жизни? У меня там штукатурка, рабочие, шум. Я у вас отдыхаю.
Ирина прищурилась.
— В ремонте? — она повернулась к Вадиму. — А ты мне говорил, что она «временно». Неделю. Потом «ещё чуть-чуть». Потом «до конца месяца». А теперь, оказывается, у неё ремонт. У вас тут что — штаб по скрытию информации?
Вадим замялся.
— Ну… там действительно ремонт…
— А почему я узнаю это сейчас? — спросила Ирина, и голос её впервые сорвался. — Почему я всегда узнаю последняя?
Светлана Петровна подняла подбородок.
— Потому что ты нервная. Тебе скажи — ты истерику устроишь.
Ирина посмотрела на неё и улыбнулась неожиданно мягко.
— Спасибо, — сказала она. — Вот теперь я точно понимаю, что я делаю всё правильно.
Через неделю Ирина заметила: у Вадима появилась новая привычка — он прятал телефон экраном вниз и уходил «поговорить» на балкон. Причём говорил он там не долго, но каждый раз возвращался с выражением человека, который только что подписал что-то неприятное.
Ирина не устраивала сцен. Она просто наблюдала — как наблюдают за тараканом: если резко махнуть рукой, он убежит, а если спокойно — можно увидеть, откуда он вылез.
Однажды вечером, когда Светлана Петровна сидела в гостиной и смотрела телевизор так громко, будто пыталась перекричать собственную совесть, Ирина подошла к Вадиму в кухне.
— Скажи честно, — тихо попросила она. — У нас есть что-то, о чём я не знаю?
Вадим замер.
— В смысле?
— В прямом. Деньги. Кредиты. Долги. Бумаги. — Ирина перечисляла спокойно, как бухгалтер. — Ты стал нервный. И мама стала слишком довольная. Это обычно связано либо с праздником, либо с обманом. Праздников у нас нет.
— Ты опять… — он попытался отмахнуться.
— Не уходи в туман, — отрезала Ирина. — Я не шучу. Я хочу знать: вы что-то провернули?
Вадим опустил глаза.
— Ир… ну…
Из гостиной донёсся голос Светланы Петровны:
— Вадимушка, подойди! Тут сейчас про мошенников показывают. Я тебе говорила: женщины сейчас хитрые, всё вынюхивают!
Ирина медленно повернулась в сторону гостиной.
— Она сейчас про кого?
— Да не про тебя… — Вадим сглотнул.
Ирина подошла к комоду в коридоре, открыла ящик, где лежали документы. И увидела, что папка с договорами по квартире стоит не так. Её будто недавно доставали.
Она достала папку. Внутри — копии паспорта Вадима, выписка, какие-то распечатки. И — лист с реквизитами банка, где они никогда не обслуживались.
Ирина вернулась на кухню.
— Это что? — она положила лист на стол.
Вадим побледнел так, будто его выключили из розетки.
— Откуда ты…
— Из нашей папки. Из наших документов. Из того места, куда ты, видимо, перестал считать меня допущенной.
Он молчал.
— Вадим, — Ирина наклонилась ближе. — Скажи. Сейчас. Пока я ещё сдерживаюсь.
Вадим выдохнул:
— Это… просто… кредит.
— «Просто»? — Ирина усмехнулась. — На сколько?
Он назвал сумму. Ирина почувствовала, как у неё внутри что-то холодеет. Не от цифры даже — от того, как легко он произнёс.
— Зачем? — спросила она.
Вадим отступил к стене.
— Маме нужно было… закрыть… один вопрос.
— Какой вопрос? — Ирина говорила тихо, но в голосе уже появилась сталь. — И почему этот вопрос закрывается кредитом на твоё имя?
Вадим зажмурился.
— Она… попросила помочь.
— Чем? — Ирина чуть повысила голос. — Чем помочь? Погасить её хотелки? Её «ремонт»? Её «временность»?
Из гостиной появилась Светлана Петровна — как по команде. Села на табурет, сложила руки на животе.
— Ну что вы тут шепчетесь, как подростки? — сказала она. — Ирина, ты опять лезешь, куда не надо?
Ирина повернулась к ней.
— Лезу? — она кивнула на лист. — Это лежало в папке с документами на квартиру. Это мой дом, Светлана Петровна. Моя жизнь. Мои деньги тоже, потому что мы семья. Вы это слово любите, когда вам выгодно.
— Не драматизируй, — спокойно ответила свекровь. — Вадим мой сын. Он мне должен.
— Должен? — Ирина усмехнулась. — Отлично. Тогда составьте расписку. Пусть он вам «должен» официально. И пусть вы официально отвечаете, если он не сможет платить.
Светлана Петровна напряглась.
— Ты что, хочешь меня втянуть? Я пенсионерка, мне нельзя.
— А мне можно? — Ирина посмотрела на неё холодно. — Мне можно жить рядом с вашим кредитным цирком и делать вид, что это «семейное»?
Вадим попытался вмешаться:
— Ир, там всё нормально. Я буду платить.
— Чем? — Ирина подняла брови. — Твоей зарплатой, которая «вроде нормальная», но почему-то каждый месяц заканчивается за неделю? Или моей, которая теперь пойдёт на то, чтобы затыкать дырки, которые вы делаете вдвоём?
Светлана Петровна ухмыльнулась:
— Женщина должна поддерживать мужа. Это нормально.
Ирина медленно кивнула.
— А мужчина должен быть мужчиной. Это тоже нормально. Но у нас в семье нормальность отменили. В пользу вашего комфорта.
Свекровь наклонилась вперёд.
— Ирина, не строй из себя умную. Ты думаешь, ты одна такая хитрая? А я, значит, глупая? Я жизнь прожила. Я вижу, что ты хочешь: ты хочешь оторвать сына от матери. Ты хочешь его себе. А так не будет.
Ирина рассмеялась.
— Я его себе? — она посмотрела на Вадима. — Забирайте. Честно. Только забирайте полностью: с кредитом, с ключами, с привычкой молчать, с вашей папкой и с вашей тумбой со слоном. И главное — с вашей уверенностью, что всё можно.
Вадим шагнул к ней:
— Ир, не говори так…
— А как мне говорить? — Ирина всплеснула руками. — «Милый, спасибо, что ты взял кредит за моей спиной ради мамы, которая теперь хочет доверенность на квартиру»? Мне что, плакать от счастья?
Светлана Петровна резко поднялась.
— Вот! Вот истинное лицо! Ей всё мало! Ей надо контролировать! Вадим, ты видишь? Она тебя давит!
Ирина повернулась к мужу.
— Вадим. Сейчас. Скажи правду: мама просила доверенность потому, что хотела «помочь», или потому, что вы планировали что-то ещё?
Вадим молчал.
— Вадим!
И он наконец выдавил:
— Она хотела… чтобы её можно было… временно зарегистрировать. Чтобы ей… проще было с коммуналкой. И чтобы… ей дали скидку. И чтобы…
Ирина замерла.
— Зарегистрировать? — переспросила она. — То есть вы решили вписать её в нашу квартиру? Без обсуждения со мной?
Светлана Петровна вскинула руки:
— Да что ты орёшь? Я что, чужая? Я тут живу! Я тут всё делаю! Я вам готовлю, я вам порядок навожу, я вам даже занавески подшила, потому что у тебя руки не оттуда!
— Я вас сюда не звала, — тихо сказала Ирина.
— А Вадим звал, — отрезала Светлана Петровна. — Он хозяин.
Ирина посмотрела на мужа.
— Хозяин? — переспросила она. — Вадим, ты хозяин? Тогда скажи: кто я?
Он стоял, сжав губы. Ирина вдруг поняла, что ей больше не страшно. Ей противно.
— Всё, — сказала она. — Мне хватит.
Ирина не уходила красиво. Не хлопала дверьми, не швыряла посуду, не делала «финальных сцен». Она просто начала собирать вещи.
Светлана Петровна ходила по квартире и комментировала:
— Вот видишь, Вадимушка? Я же говорила: она истеричка. Нормальная женщина так не делает. Нормальная женщина борется за семью. А эта — убежала.
Ирина слышала и не отвечала. Она собирала документы, ноутбук, свои книги, коробку с мелочами: зарядки, резинки для волос, старую кружку с котом. Парадоксально, но именно кружка с котом казалась ей сейчас самым ценным: она была «её». Не обсуждаемая.
Вадим стоял в проёме спальни.
— Ты правда уходишь? — спросил он так, будто спрашивал: «Ты правда выключишь свет?»
Ирина застегнула чемодан.
— Я уже ушла, — ответила она. — Просто тело ещё здесь.
— Ир, ну давай поговорим…
— Поздно, — спокойно сказала Ирина. — Ты разговаривал со мной молчанием. Теперь я отвечаю действием.
— Я же не хотел плохого…
— Конечно, — Ирина посмотрела на него. — Ты вообще ничего не хотел. В этом твоя главная беда.
Светлана Петровна подошла ближе, победно.
— Ну и иди. Только потом не приползай. Вадим найдёт себе нормальную. Домашнюю. А не эту… карьеристку.
Ирина улыбнулась.
— Светлана Петровна, — сказала она, — вы знаете, что самое смешное? Вы уверены, что победили. А вы просто забрали себе человека, который не умеет выбирать. Он будет так же молчать рядом с вами. Только теперь вы будете кричать в пустоту — без меня. И вам быстро станет скучно.
Свекровь побледнела:
— Ах ты…
— Да, — спокойно сказала Ирина. — Именно так.
Вадим сделал шаг.
— Ир, а как же… ну… квартира… мы же вместе…
Ирина подняла ключи.
— Ключи оставлю. Смысла нет. У вас всё равно есть свои.
Она вышла.
В лифте пахло кошачьим кормом и чужими духами — кто-то ехал с пакетами. Ирина смотрела на своё отражение в зеркале: усталая, злая, но удивительно живая. Как будто внутри у неё наконец отключили режим экономии.
Квартиру Ирина сняла в соседнем районе — не потому что хотелось «начать с чистого листа» в другом городе, а потому что ей нужна была близость к работе и нормальный интернет без истерик провайдера. Дом был обычный: подъезд со стендами «осторожно, мошенники», на первом этаже пункт выдачи, возле лифта объявление «сдаётся кресло-качалка».
Ирина сначала смеялась. Потом плакала. Потом снова смеялась — потому что иначе голова треснула бы.
Однажды вечером ей позвонили. Не Вадим. Номер незнакомый.
— Алло? — сказала Ирина.
— Ирина? — женский голос. Молодой, уверенный. — Мне дали ваш номер. Я… я не знаю, как это сказать. Можно я зайду? На минуту.
Ирина посмотрела на время. В голове мелькнуло: «Если это очередная доставка, то пусть идут лесом». Но голос был слишком человеческий.
— Заходите, — сказала она. — Только предупреждаю: у меня тут не салон красоты. Чай есть, пафоса нет.
Через двадцать минут в дверь позвонили. Один раз, аккуратно. Ирина открыла — на пороге стояла девушка лет двадцати пяти. Волосы собраны, куртка приличная, взгляд прямой. В руках — пакет с печеньем, как будто это обязательный входной билет во взрослые разговоры.
— Я Оля, — сказала девушка. — Я… родственница Вадима.
Ирина прищурилась.
— Какая именно?
— Сводная сестра. От отца. Мы не близко общались, но… сейчас пришлось.
Ирина пропустила её на кухню. У неё всё было простое: стол, два стула, чайник, баночка растворимого кофе «на крайний случай». На подоконнике — цветок, который она купила в супермаркете и который почему-то выжил.
— Рассказывайте, — сказала Ирина, наливая чай. — Только без театра. Я устала от театра.
Оля кивнула.
— Я пришла, потому что… — она замялась, — потому что вы не должны думать, что вы… ну… виноваты.
Ирина усмехнулась.
— Спасибо, но я уже почти перестала.
Оля выдохнула.
— Мама… Светлана Петровна… она теперь у Вадима постоянно. И не просто так. Она… — Оля подбирала слова, — она оформила на него ещё один кредит. Потом ещё. Она сказала, что «надо закрыть вопрос с ремонтом», «надо помочь родственникам», «надо вложиться в выгодное». А потом оказалось, что выгодное — это ей выгодное. И ещё…
Ирина поставила чашку.
— Что «ещё»?
Оля посмотрела ей прямо в глаза.
— Она пыталась оформить на себя регистрацию у вас, а потом — через знакомую — хотела сделать так, чтобы вы выглядели… как будто вы согласны. Там схема. С бумажками, подписью, копией паспорта. Я не всё понимаю, но… я видела переписку.
Ирина молчала. Внутри у неё не было уже паники. Было странное чувство: как будто ей показывают запись с камеры, где всё, о чём она подозревала, наконец подтверждается. И это не облегчение. Это просто факт.
— А Вадим? — спросила Ирина.
Оля пожала плечами.
— Вадим… он как тряпка. Простите. Он то клянётся, что всё остановит, то потом снова делает, как она скажет. Он… — Оля усмехнулась, — он даже мне говорил: «лишь бы не ругаться». Я ему сказала: «Ты уже ругаешься, только внутри себя». Он не понял.
Ирина тихо рассмеялась.
— Классика.
Оля подвинула пакет с печеньем.
— Я пришла ещё потому, что… мама сейчас рассказывает всем, что вы «сбежали», потому что «нашли другого». И что вы «жадная». И что вы «хотели квартиру отжать». Я понимаю, что вам всё равно, но… это несправедливо.
Ирина отпила чай.
— Оля, — спокойно сказала она, — я вам сейчас скажу вещь, которую раньше не могла бы сказать без злости. Мне не всё равно, но мне уже не больно. Это разница. Пусть говорит.
Оля кивнула.
— А ещё… — она замялась. — Вадим хочет с вами встретиться. Он пишет мне, потому что вы его номер, кажется, заблокировали.
— Верно, — сказала Ирина. — Я люблю тишину.
Оля посмотрела на неё внимательно.
— Вы счастливы?
Ирина задумалась.
— Я… — она усмехнулась, — я не счастлива, как в рекламе йогурта. Но я живу. И у меня дома никто не роется в шкафу. Это уже почти счастье.
Оля улыбнулась впервые по-настоящему.
— Тогда, наверное, вы всё сделали правильно.
Ирина пожала плечами.
— Правильно — это когда потом можно смотреть на себя в зеркало без желания отвернуться. Я теперь могу.
Оля поднялась.
— Я оставлю вам номер. Если вдруг… если вам понадобится подтверждение про бумаги. Я могу помочь.
Ирина кивнула.
— Спасибо. И знаете… — она посмотрела на Олю, — вы первая из их семьи, кто разговаривает как человек, а не как лозунг.
Оля улыбнулась и ушла.
Ирина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире было тихо. И это была не пустота. Это была пауза, в которой можно наконец услышать себя.
Через неделю Вадим всё-таки нашёл способ: пришёл к её подъезду. Стоял с пакетом, как будто пакет способен заменить годы молчания.
Ирина увидела его из окна. Подумала: «Вот он, главный герой своей собственной слабости».
Она вышла. Не потому что «сердце дрогнуло». А потому что ей хотелось поставить точку словами — не в переписке, не в фантазиях.
— Привет, — сказал Вадим и попытался улыбнуться.
— Привет, — ответила Ирина. — Давай без «как ты». Я нормально. Говори по делу.
Он смутился.
— Я… я хочу всё исправить.
— Как? — Ирина скрестила руки. — Ты научился говорить «нет»?
Он отвёл взгляд.
— Я… попробую.
Ирина засмеялась. Сухо.
— Вадим, ты всегда «попробуешь». Ты «попробуешь» не брать кредиты за моей спиной. Ты «попробуешь» не давать ключи. Ты «попробуешь» поговорить с мамой. Но ты не делаешь. Ты откладываешь жизнь в папку «когда-нибудь».
Вадим заговорил быстро, нервно:
— Ир, ты не понимаешь, она давит. Она говорит, что я ей обязан. Она… она одна…
— Она не одна, — перебила Ирина. — Она с тобой. Всегда. И знаешь, что? Меня больше всего бесит не она. Она такая, какая есть. Меня бесишь ты. Потому что ты позволяешь ей быть такой — за мой счёт.
Он попытался взять её за руку.
Ирина убрала руку.
— Не надо. Ты сейчас хочешь, чтобы я снова стала буфером между вами. Чтобы я снова терпела, а ты снова делал вид, что «лишь бы тихо». А мне больше не нужно тихо. Мне нужно честно.
— Я люблю тебя, — сказал Вадим. И это прозвучало так жалко, что Ирина даже почувствовала щемящее сочувствие — к его словам, которые он сам не умел подкреплять.
— Любовь — это не фраза, — спокойно сказала Ирина. — Это действия. А твои действия — это ключи и кредиты.
Он проглотил слюну.
— Мама сказала, что ты всё равно вернёшься.
Ирина улыбнулась.
— Конечно сказала. Она привыкла, что люди возвращаются. Ей так удобно. Только я не вернусь. Я не вещь, которую можно поставить на место.
Вадим опустил голову.
— Я… я не знаю, как жить.
Ирина посмотрела на него внимательно. И вдруг поняла: он правда не знает. Он привык, что за него решают. Сначала мать, потом жена. А он — как пассажир в маршрутке: главное, чтобы не трясло.
— Научишься, — сказала она. — Или не научишься. Это уже твоя история.
Он поднял глаза.
— А ты… ты правда одна?
Ирина усмехнулась.
— Я не одна. Я с собой. И это, знаешь ли, очень неплохо. С собой я хотя бы договариваюсь.
Вадим постоял, потом протянул пакет.
— Я тут… купил… тебе… ну… печенье.
Ирина посмотрела на пакет и рассмеялась.
— Вот это ты умеешь, — сказала она. — Жесты без смысла. Оставь себе. Тебе понадобится.
Она развернулась и пошла к подъезду.
— Ир! — крикнул он. — А если я… если я поменяюсь?
Ирина остановилась, не оборачиваясь.
— Вадим, — сказала она. — Меняются не для того, чтобы кого-то вернуть. Меняются, потому что иначе жить невозможно. Если ты дойдёшь до этого — хорошо. Но я уже не буду ждать на лавочке у твоей взросления.
Она вошла в подъезд. Дверь закрылась.
Ирина поднялась на этаж, вошла в квартиру, сняла куртку. В комнате было тепло. На кухне тихо капал кран — надо вызвать сантехника. На столе лежала записка от самой себя: «купить лампочку, оплатить интернет, не забыть жить».
Ирина улыбнулась.
Всё было обычным. И в этом обычном было столько свободы, что хотелось смеяться.
Иногда семейная драма заканчивается не примирением и не красивыми словами. А тем, что один человек перестаёт участвовать в чужой игре.
И это не слабость.
Это — наконец-то взрослое решение.
«Муж думал, что я никогда не узнаю. Но я показала ему, что правду скрыть невозможно»