— Не надо, — сказала Татьяна Павловна. Голос у неё был ровный, почти ласковый, но в этом звуке скрылась сталь, от которой у Ольги по спине побежали мелкие, противные мурашки.
Ольга замерла с открытой банкой краски в руках. Бежевый пигмент, тёплый, песочный, с лёгким золотистым отливом — она выбирала его неделю, прикладывала образцы к стене при разном освещении, советовалась с дизайнером в интернете, читала форумы. Это был цвет утра, цвет спокойствия, цвет дома, который наконец-то стал их собственностью.
— В смысле — не надо? — переспросила Ольга, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Она стояла посреди гостиной, вокруг неё валялись банки, кисти, малярный скотч, комки ветоши. Воздух пахло химией и пылью.
— Белые стены лучше, — Татьяна Павловна стояла в дверном проёме, заложив руки за спину, как учительница, проверяющая подготовку класса к уроку. — Светлее. Просторнее. И перепродать проще, когда понадобится.
— Мы не собираемся перепродавать, — Ольга поставила банку на пол, аккуратно, чтобы не плеснуть. — Мы здесь живём. Это наша квартира.
Татьяна Павловна чуть склонил голову набок. У неё были красивые, ухоженные волосы, седина тщательно скрыта под слоем дорогой краски, цвет назывался «морозный каштан». Она выглядела так, будто только что вышла из салона, а не приехала из деревни на электричке, чтобы вмешаться в чужой ремонт.
— Наша? — переспросила свекровь. В вопросе не было удивления. Была только проверка.
— Да, — сказала Ольга. Она чувствовала, как внутри закипает что-то тяжёлое, горячее. — Моя и Дениса. Мы платим ипотеку. Мы делаем ремонт. Я краслю стены.
Татьяна Павловна вздохнула. Этот вздох был наполнен бесконечным терпением человека, который вынужден объяснять очевидные вещи неразумному ребёнку.
— Деточка, не надо иллюзий. Квартира оформлена на меня.
В комнате повисла тишина. Такая плотная, что казалось, её можно резать ножом. За окном гудел город, где-то далеко сигналилa машина, но здесь, внутри этих четырёх стен, время остановилось. Ольга смотрела на свекровь и не понимала смысла слов. Они были русскими, знакомыми, но складывались в абсурдную конструкцию.
— Что? — спросила Ольга. Голос прозвучал глухо, будто из-под воды.
— Квартира, — повторила Татьяна Павловна спокойно, отчётливо, проговаривая каждый слог, будто диктовала текст для протокола. — Записана на моё имя. Я собственник.
Ольга медленно повернулась к дивану. Денис сидел там, на том самом серо-голубом угловом диване, который Ольга выбрала вопреки всем советам Татьяны Павловны. Он смотрел в пол. Его руки лежали на коленях, пальцы были сцеплены в замок, костяшки побелели от напряжения. Он не поднял глаз.
— Денис, — сказала Ольга. Голос у неё был совершенно ровным. Это было страшнее, чем если бы она кричала, чем если бы разбила банку краски об стену. Это было спокойствие человека, у которого вынули землю из-под ног. — Что это значит?
Денис шевельнулся. Скрипнула кожа дивана.
— Оля, послушай… — начал он, но голос его сорвался.
— Что это значит? — повторила Ольга. Она сделала шаг к нему. — Ты знал?
Денис молчал. Он изучал узор на ковре, будто там было написано решение всех мировых проблем.
— Ты знал, — констатировала Ольга. Это уже не был вопрос. Это был приговор. — Ты знал всё это время. Год. Ты знал, что я плачу ипотеку за чужую квартиру, и ничего не говорил.
— Оля, это не так просто… — Денис наконец поднял взгляд. В его глазах была мольба и страх. Страх не перед ней, а перед ситуацией, перед матерью, перед неизбежным крахом.
— Молчи, — сказала Ольга.
Татьяна Павловна сложила руки на груди. В её позе не было ни смущения, ни раскаяния. Она смотрела на невестку так, будто всё идёт именно так, как она и планировала с самого начала. Как шахматист, который наконец сделал ход, ведущий к мату.
— Ничего страшного не случилось, — сказала свекровь. — Квартира в семье. Ты живёшь здесь, Денис живёт здесь. Просто есть гарантия.
— Гарантия чего? — спросила Ольга. Она чувствовала, как внутри неё что-то ломается, как трескается лёд на весенней реке.
— Что ты не сбежишь при первых трудностях. Что семья будет крепкой. Что ты привязана к нам.
Ольга смотрела на свекровь несколько секунд. Потом коротко засмеялась — не весело, а как-то горько, изумлённо, словно услышала самую нелепую шутку в своей жизни.
— Вы решили удержать меня в браке, записав квартиру на себя? Вы решили купить мою лояльность обманом?
— Я решила защитить сына, — сказала Татьяна Павловна. В её голосе впервые прозвучала нотка искренности. Она действительно верила в это. Она верила, что мир жесток, что женщины переменчивы, что сына нужно оберегать от любых рисков, даже ценой его счастья. — Женщины сегодня такие… Сегодня любят, завтра уходят. А квартира должна остаться в роду.
— Квартиру записали на неё? — Ольга повернулась к мужу. — Прекрасно. Тогда пусть она и платит ипотеку.
Татьяна Павловна слегка побледнела. Денис открыл рот, закрыл.
— Ты не понимаешь, — начала свекровь.
— Нет, это вы не поняли, — сказала Ольга. Она выпрямила спину. В этот момент она почувствовала странную лёгкость. Боль была острой, но она была чистой. Это была боль правды, которая лучше сладкой лжи. — Я платила шестнадцать тысяч в месяц двенадцать месяцев. Это сто девяносто две тысячи. Плюс первоначальный взнос — я вложила четыреста пятьдесят тысяч своих денег. Плюс ремонт, плюс мебель, которую я выбирала и за которую платила. У меня всё записано. Каждый платёж, каждый чек, каждый перевод. Я менеджер по логистике, Татьяна Павловна. Я умею считать.
Татьяна Павловна смотрела на неё уже без улыбки. Маска благожелательной родственницы сползла, обнажив лицо жесткого контролёра.
— И что ты собираешься с этим делать? Судиться?
— То, что следует, — сказала Ольга.
Она вышла из гостиной, прошла в спальню. Там, в ящике тумбочки, лежала папка. Ольга вела её с самого начала — на всякий случай, как привыкла делать с любыми финансовыми вещами. Выписки со счёта, квитанции об оплате ипотеки, чеки на стройматериалы, договор с мастерами. Аккуратная стопка документов, которая теперь выглядела совсем иначе, чем когда Ольга её собирала. Тогда это была история их общего будущего. Теперь это было доказательство преступления.
Она положила папку в свою сумку. Достала чемодан и начала складывать вещи. Движения были механическими, отработанными. Платье, свёрнутое валиком. Джинсы. Книги.
— Ты что делаешь? — спросил Денис, появившись в дверях спальни. Он выглядел растерянным, словно мальчик, которого поймали на воровстве конфет.
— Собираюсь, — сказала Ольга.
— Оля, подожди. Давай поговорим. Не горячись.
— О чём? — Ольга сняла с вешалки платье, сложила. Ткань шуршала в тишине. — О том, что ты год молчал? Или о том, что твоя мать держала меня на крючке, пока я добросовестно платила ипотеку за её квартиру?
— Это не так! Мама хотела как лучше!
— Денис. — Ольга остановилась и посмотрела на мужа. Впервые за год она увидела его по-настоящему. Не как партнёра, не как любимого человека, а как слабого мужчину, который прячется за юбкой матери. — Ты знал. Ты выбрал промолчать. Не год назад, не вчера — ты выбираешь это каждый день. Каждый раз, когда она приезжала без предупреждения, когда навязывала мебель, когда называла нашу квартиру своей — ты молчал. Я думала, ты просто мягкий. Оказалось, ты просто заодно.
— Я не заодно! — воскликнул Денис, и в голосе его прорвалась истерика. — Я люблю тебя!
— Тогда скажи мне прямо сейчас: ты готов переоформить квартиру на нас обоих? Прямо сейчас. Позвони матери, скажи, что так нельзя.
Денис опустил глаза. Он смотрел на свои ботинки, на шнурки.
— Это не так просто… Мама не согласится. Это её безопасность…
— Понятно, — сказала Ольга и застегнула чемодан. Щёлкнули замки. Звук был окончательным, как выстрел затвора.
Татьяна Павловна стояла в дверях комнаты и наблюдала молча. Она не пыталась остановить, не предлагала помощи. Она просто фиксировала факт. Ольга прошла мимо неё в прихожую, надела куртку, взяла сумку и чемодан.
— Ты пожалеешь об этом, — сказала Татьяна Павловна. В голосе её звучало предупреждение. — Ты останешься ни с чем. У тебя нет жилья.
— Может быть, — ответила Ольга. — Но не сейчас. Сейчас у меня есть я.
Она вышла и закрыла за собой дверь. Замок щёлкнул. Она стояла на лестничной клетке несколько секунд, прислушиваясь. За дверью было тихо. Ни шагов, ни голосов. Будто там никого и не было. Будто это был сон.
Два года они жили в съёмной однушке на Южном шоссе — в доме, который, казалось, строили в спешке и без особой любви к будущим жильцам. Потолки низкие, давящие, батареи шумели по ночам, как старые паровозы, из окна виден пустырь с ржавым забором, за которым иногда бродили бездомные собаки. Ольга сначала старалась сделать из этого места что-то уютное — повесила шторы с цветочным принтом, поставила горшки с геранью на подоконник, купила плед в клетку и бросила его на диван. Но квартира всё равно оставалась чужой. Просто съёмной квартирой, в которой чужие обои, чужой запах жареного лука, въевшийся в стены за десятилетия, и чужая энергетика.
Зато была цель. Конкретная, измеримая, записанная на листочке, приклеенном к холодильнику магнитом в виде клубнички: собственная квартира. Цифра была выведена крупным маркером. Ольга работала старшим менеджером в логистической компании — пятьдесят пять тысяч в месяц, иногда чуть больше с премиями, если удавалось закрыть квартал без штрафов. Денис работал технологом на производстве пластиковых окон — шестьдесят тысяч стабильно, как швейцарские часы. Они жили на пятьдесят тысяч в месяц вдвоём — это был их уговор, скреплённый рукопожатием на кухне. Остальное — в копилку. Готовили дома, супы варили на три дня, отпуск проводили у родителей в области, копая картошку и слушая жалобы родственников на здоровье, одежду покупали в конце сезона по скидкам, когда зимние куртки становились весенними. Ольга не жаловалась. Она понимала, зачем это всё. Она видела эту квартиру в снах. Светлую, просторную, где можно открыть окно и не слышать шум трассы.
Через два года на счёте было девятьсот тысяч рублей. Ольга несколько раз пересчитывала — не верила глазам, тыкала пальцем в экран телефона. Денис смотрел на цифру и улыбался той улыбкой, которой улыбаются люди, получившие аванс за тяжёлую работу.
— Ну что, — сказал он как-то вечером, помешивая чай ложкой. — Пора смотреть квартиры.
Ольга тогда обняла его прямо на кухне, не выпуская лопатку из рук, которой только что переворачивала котлеты. Он засмеялся, обнял её в ответ, поцеловал в макушку. Она тоже смеялась, и слёзы радости щипали глаза. Им казалось, что самое трудное уже позади. Что теперь будет только вверх.
Квартиру нашли в новостройке на северо-западе — двухкомнатную, светлую, с большими окнами и потолками под три метра. Восьмой этаж, вид на парк, где осенью горели клёны. Ольга зашла туда на просмотре и остановилась в пустой гостиной, просто стоя и глядя в окно на деревья внизу. Там было тихо. Воздух казался чище. Денис что-то говорил с риелтором про инфраструктуру, про школу рядом, она не слушала. Она уже представляла, где будет стоять диван, где повесит полки для книг, как будет выглядеть это окно с растениями на подоконнике и чашкой кофе утром. Она чувствовала это место своим. Физически чувствовала, как кожа чувствует ткань одежды.
— Берём? — спросил Денис, подойдя к ней. Он положил руку ей на плечо.
— Берём, — сказала Ольга.
Стоимость квартиры составляла четыре миллиона восемьсот тысяч. Их накоплений хватило на первоначальный взнос — девятьсот тысяч. Остальное — ипотека на пятнадцать лет. Ежемесячный платёж выходил тридцать две тысячи. Ольга всё посчитала, всё расписала в таблице Excel, убедилась, что вместе они тянут, что остаётся на еду и немного на развлечения. Она любила таблицы. Они давали ощущение контроля над хаосом жизни.
Документы подписывали в банке. Ольга помнила этот день — пятница, конец ноября, за окном хлестал дождь со снегом, грязная каша на асфальте. Они сидели в переговорной, пили казённый кофе из бумажных стаканчиков, который на вкус как жженая резина. Менеджер банка, усталая женщина с тяжёлым взглядом, объяснял условия. Ольга слушала внимательно. Она читала каждый пункт. Денис кивал, смотрел в окно, барабанил пальцами по столу. Он нервничал. Ольга тогда подумала, что он волнуется из-за суммы, из-за ответственности.
Потом был стол с документами. Стопка бумаг была внушительной. Ольга подписала свою часть — согласие на сделку, страховку. Денис — свою. Менеджер собрал папки, улыбнулась дежурной улыбкой и сказала: поздравляем с новым жильём.
Они вышли на улицу под этот мокрый снег, и Ольга взяла Дениса за руку. Его ладонь была холодной и влажной.
— Наша квартира, — сказала она.
— Наша, — ответил Денис. Но он не посмотрел ей в глаза. Он смотрел на свои ботинки, которые уже промокли.
Татьяна Павловна появилась уже на следующий день. Не позвонила заранее, не предупредила — просто позвонила в дверь в двенадцать дня в субботу, когда Ольга ещё в пижаме пила чай и смотрела, как рабочие внизу во дворе что-то монтируют. Стук в дверь был уверенным, хозяйским.
— Приехала посмотреть, как вы устроились, — сказала Татьяна Павловна, проходя в прихожую и снимая пальто. Она не спросила разрешения, не стряхнула ноги тщательно.
Ольга забрала пальто, повесила, поставила чайник. Руки дрожали чуть-чуть. Она не ожидала гостей.
— У нас ещё почти ничего нет, — сказала Ольга. — Только диван привезли.
— Вижу, вижу. — Татьяна Павловна обошла пустую гостиную, заглянула в спальню, потом на кухню. Она открывала шкафы, проверяла вентиляцию, стучала по стенам. — Кухонный гарнитур будете брать какой?
— Пока смотрим. Я хочу светлый, под дерево.
— Светлый непрактично. Пачкается. Жир останется. Берите тёмный, проще мыть.
Ольга промолчала. В тот раз — промолчала. Она подумала, что это просто мнение старшего поколения. Что нужно проявить уважение.
Но Татьяна Павловна приезжала снова. И снова. И ещё раз. Без звонка, без договорённости — просто появлялась, когда считала нужным. В первый месяц Ольга списывала это на энтузиазм — ну, свекровь, радуется за сына, хочет помочь. Терпела. Готовила пироги, слушала рассказы о том, как трудно было воспитывать Дениса одного, как он болел в детстве, как она всё тянула на себе. Ольга кивала, сочувствовала. Она не знала тогда, что это была разведка боем.
Мебель выбирали вместе — не потому что Ольга хотела, а потому что Татьяна Павловна просто приехала в субботу утром и объявила, что они едут в мебельный. Ольга тогда смотрела на мужа. Денис смотрел в стену, в точку на обоях.
В магазине Татьяна Павловна шла впереди, останавливалась у стендов, качала головой или одобрительно кивала. Ольга предложила угловой диван цвета серо-голубого — тот, что сразу понравился. Современный, лёгкий.
— Слишком светлый, — сказала Татьяна Павловна. — Запачкается за полгода. Коты будут, дети будут. Вот этот берите. — Свекровь указала на массивный коричневый диван, который, по мнению Ольги, выглядел как мебель из советского санатория. Тяжёлый, неуклюжий.
— Нам нравится вот этот, — сказала Ольга спокойно.
— Денис, ну скажи ей.
Денис потёр затылок. Он выглядел так, будто хотел провалиться сквозь пол.
— Оля, ну, может, правда тот попрактичнее? Мама лучше знает…
Ольга купила серо-голубой. Молча, без скандала. Просто подозвала менеджера и оформила заказ. Татьяна Павловна поджала губы, но ничего не сказала. Но взгляд её стал холоднее. Это была первая битва, и Ольга её выиграла. Но война только начиналась.
Шторы выбирала уже сама — заказала онлайн, льняные, цвета топлёного молока. Когда Татьяна Павловна приехала и увидела их, то долго смотрела, трогала ткань пальцами.
— Невесомые какие. Не держат свет совсем. Утром солнце в пять утра разбудит.
— Мне нравится, когда светло, — сказала Ольга.
— Ну, хозяин — барин, — ответила Татьяна Павловна таким тоном, что Ольга почувствовала укол где-то между рёбрами.
Хозяин. Интересное слово. В нём было что-то архаичное, крепостное.
Год прошёл в этом режиме. Ольга платила свою часть ипотеки — шестнадцать тысяч в месяц — без пропусков, день в день. Вела таблицу расходов на ремонт, покупала материалы, договаривалась с мастерами. Денис делал то же самое, но как-то вяло — соглашался, кивал, перекладывал решения на жену. Он приходил с работы уставший, садился за компьютер, играл в танки. Ольга не настаивала. Она думала, что у мужчин своя роль, у женщин своя. Она тянула быт, он обеспечивал тыл. Татьяна Павловна тем временем всё чаще называла квартиру нашей — так, вскользь, будто оговариваясь.
— У нас в квартире надо было сразу другой кафель класть, — говорила Татьяна Павловна за столом, накладывая себе салат.
— В нашей квартире, — поправляла Ольга.
— Ну да, я и говорю.
Ольга смотрела на мужа. Денис изучал содержимое своей тарелки, тщательно разделяя гарнир и мясо.
В начале второго года жизни в новой квартире Ольга решила перекрасить стены в гостиной. Белые стены, которые сдали застройщики, за год покрылись какой-то невнятной желтизной — особенно у окна. Ольга выбрала краску — тёплый бежевый, почти песочный, с чуть золотистым отливом. Купила два ведра, кисти, малярный скотч. Назначила на субботу.
Татьяна Павловна приехала в пятницу вечером — осталась ночевать, что в последнее время стало нормой. Увидела краску в прихожей.
— Это что?
— Краска, — сказала Ольга. — Завтра перекрашиваю гостиную.
— В какой цвет?
— Вот. — Ольга показала образец на крышке ведра.
Татьяна Павловна посмотрела долго. Она крутила крышку в руках, будто искала там скрытый смысл.
— Не надо, — сказала свекровь наконец.
Ольга подняла взгляд.
— В смысле — не надо?
— Белые стены лучше. Светлее, просторнее. И перепродать проще.
— Мы не собираемся перепродавать. Мы здесь живём.
— Всё равно. Не надо красить.
Ольга усмехнулась — не зло, просто устало.
— Татьяна Павловна, вы, конечно, можете высказать своё мнение. Но решаю здесь я. Это наша с Денисом квартира, и стены я перекрашу.
Татьяна Павловна выпрямилась. Что-то в ней изменилось — поза стала другой, плечи расправились, на лице появилась странная улыбка, которую Ольга не сразу поняла. Это была улыбка победителя, который показывает карты.
— Ваша с Денисом? — переспросила свекровь.
— Да, — сказала Ольга.
— Ну-ну.
Эта пауза длилась секунды три. Потом Татьяна Павловна сказала:
— Деточка, квартира оформлена на меня.
Ольга не поняла. Мозг отказывался воспринимать информацию.
— Что?
— Квартира, — повторила Татьяна Павловна спокойно и отчётливо, — записана на моё имя. Я собственник.
В гостиной стало очень тихо. Ольга стояла с ведром краски в руках и смотрела на свекровь. Потом медленно повернулась к мужу. Денис сидел на диване — на том самом, серо-голубом, который Ольга выбрала вопреки всем — и смотрел в пол.
— Денис, — сказала Ольга. Голос у неё был совершенно ровным. Это было страшнее, чем если бы она кричала. — Что это значит?
Денис не поднял взгляд.
— Денис.
— Оля, послушай…
— Что это значит?
— Так получилось, что при оформлении… мама предложила записать на неё. Для надёжности.
— Для надёжности, — повторила Ольга.
— Ну, в смысле… чтобы квартира точно осталась в семье. Если что-то случится со мной… чтобы мама не осталась на улице.
Ольга поставила ведро на пол. Медленно. Потом выпрямилась.
— Ты подменил документы, — сказала Ольга. Не спросила — констатировала.
— Я не подменял. Просто в банке, когда оформляли… мама была с нами.
— Её там не было, — сказала Ольга. — Я точно это помню. Мы сидели втроём. Я, ты и менеджер.
Денис наконец поднял взгляд. И по его лицу Ольга всё поняла. В его глазах была вина, смешанная с облегчением. Наконец-то тайна вышла наружу.
— Она была там раньше, — сказал Денис тихо. — До нас. Договорилась с менеджером. Ты подписала свои бумаги, а там… там уже всё было иначе. В договоре собственником указана она. Ты подписала согласие на сделку, но не титульный лист.
Ольга стояла и моргала. Раз. Два. Три. Она думала о том пятничном дне в ноябре — о дожде со снегом, о бумажном стакане с кофе, о менеджере, который раскладывал документы стопками. О том, как она подписывала, не читая каждую строчку. Зачем читать каждую строчку, когда рядом сидит муж, которому доверяешь? Когда вы планируете детей, когда вы выбираете шторы? Доверие — это когда не проверяешь. Это было их правило. И это правило её уничтожило.
— Ты знал, — сказала Ольга.
Денис не ответил. Но и не отрицал.
У Ольги кровь прилила к лицу. Она сжала пальцы, потом разжала, снова сжала.
— Ты знал. Всё это время. Год. Ты знал, что я плачу ипотеку за чужую квартиру, и ничего не говорил. Ты смотрел, как я клею обои, как я таскаю мешки со смесью, и молчал.
— Оля…
— Молчи.
Татьяна Павловна сложила руки на груди.
— Ничего страшного не случилось, — сказала свекровь. — Квартира в семье.
— Гарантия чего? — спросила Ольга.
— Что ты не сбежишь при первых трудностях. Что семья будет крепкой.
Ольга смотрела на свекровь несколько секунд. Потом коротко засмеялась.
— Вы решили удержать меня в браке, записав квартиру на себя?
— Я решила защитить сына, — сказала Татьяна Павловна.
— Квартиру записали на неё? — Ольга повернулась к мужу. — Прекрасно. Тогда пусть она и платит ипотеку.
Татьяна Павловна слегка побледнела. Денис открыл рот, закрыл.
— Ты не понимаешь, — начала свекровь.
— Нет, это вы не поняли, — сказала Ольга. — Я платила шестнадцать тысяч в месяц двенадцать месяцев. Это сто девяносто две тысячи. Плюс первоначальный взнос — я вложила четыреста пятьдесят тысяч своих денег. Плюс ремонт, плюс мебель, которую я выбирала и за которую платила. У меня всё записано. Каждый платёж, каждый чек, каждый перевод.
Татьяна Павловна смотрела на неё уже без улыбки.
— И что ты собираешься с этим делать?
— То, что следует, — сказала Ольга.
Она зашла в спальню, достала из ящика тумбочки папку. Ольга вела её с самого начала — на всякий случай, как привыкла делать с любыми финансовыми вещами. Выписки со счёта, квитанции об оплате ипотеки, чеки на стройматериалы, договор с мастерами. Аккуратная стопка документов, которая теперь выглядела совсем иначе, чем когда Ольга её собирала.
Она положила папку в свою сумку. Достала чемодан и начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — спросил Денис, появившись в дверях спальни.
— Собираюсь, — сказала Ольга.
— Оля, подожди. Давай поговорим.
— О чём? — Ольга сняла с вешалки платье, сложила. — О том, что ты год молчал? Или о том, что твоя мать держала меня на крючке, пока я добросовестно платила ипотеку за её квартиру?
— Это не так!
— Денис. — Ольга остановилась и посмотрела на мужа. — Ты знал. Ты выбрал промолчать. Не год назад, не вчера — ты выбираешь это каждый день. Каждый раз, когда она приезжала без предупреждения, когда навязывала мебель, когда называла нашу квартиру своей — ты молчал. Я думала, ты просто мягкий. Оказалось, ты просто заодно.
— Я не заодно!
— Тогда скажи мне прямо сейчас: ты готов переоформить квартиру на нас обоих?
Денис опустил глаза.
— Это не так просто…
— Понятно, — сказала Ольга и застегнула чемодан.
Татьяна Павловна стояла в дверях комнаты и наблюдала молча. Ольга прошла мимо неё в прихожую, надела куртку, взяла сумку и чемодан.
— Ты пожалеешь об этом, — сказала Татьяна Павловна.
— Может быть, — ответила Ольга. — Но не сейчас.
Она вышла и закрыла за собой дверь.
Подруга Вика жила в десяти минутах — в съёмной двушке, одна. Ольга позвонила ей у лифта. Руки дрожали, она едва могла набрать номер.
— Вика, я к тебе. Можно?
— Господи, что случилось? Голос у Вики был сонный, но мгновенно стал тревожным.
— Расскажу. Чайник поставь.
Вика встретила её в прихожей, посмотрела на чемодан, на лицо Ольги и ничего не спросила. Просто взяла чемодан и поставила чайник. Вика была из тех людей, которые понимают без слов. Она работала редактором в издательстве, любила тишину и порядок, но в критических ситуациях становилась скалой.
Ольга рассказывала долго — сначала сбивчиво, потом всё ровнее. Она пила чай, который обжигал губы, и говорила, говорила, будто хотела выговорить всю накопившуюся грязь. Вика слушала, не перебивала, только иногда кивала. Когда Оля закончила, подруга долго молчала, потом сказала:
— Слушай, а ты же это так просто не оставишь? Понимаешь, что их схемка с документами мутная? Может, это вообще незаконно?
— Не знаю, — сказала Ольга. — Завтра иду к юристу.
— Правильно. И не звони им. Пусть сами варятся.
Юрист принял её в понедельник утром. Звали его Игорь Анатольевич — немолодой, сухой, говорил быстро и по делу. У него в кабинете пахло старой бумагой и кофе. Ольга разложила перед ним документы. Мужчина просмотрел, спросил несколько уточняющих вопросов. Его пальцы были тонкими, с длинными ногтями.
— Ситуация неоднозначная, — сказал он. — Но у вас есть шансы. Вы вносили деньги на совместный счёт?
— Нет, — сказала Ольга. — Я платила со своего счёта напрямую.
— Это хорошо. Есть выписки?
— Все.
— Первоначальный взнос — откуда деньги?
— Мои накопления. Я откладывала два года. Могу показать историю счёта.
— Покажите. — Игорь Анатольевич сделал пометки в блокноте. — Будем подавать иск о взыскании неосновательного обогащения. Квартира записана на мать — формально это её собственность, и здесь сложно. Отобрать квартиру будет почти невозможно, если она докажет, что это дар или покупка на её средства. Но деньги, которые вы вложили, можно взыскать. Особенно если докажем, что первоначальный взнос был ваш.
— Докажем, — сказала Ольга.
— Вы подаёте на развод?
— Да.
— Хорошо. Тогда начнём с этого.
Заявление на развод Ольга подала в тот же день. Денис позвонил вечером.
— Оля, зачем так резко? Давай поговорим.
— Мы уже поговорили.
— Я готов объяснить. Мама просто хотела, как лучше.
— Денис, — сказала Ольга. — Она обманула меня. Ты знал об этом и молчал год. Это не лучше. Это называется по-другому.
— Ты не понимаешь, как это работает в семье…
— Наверное. Зато я хорошо понимаю, как работают банковские выписки. Удачи.
Ольга отключила телефон и легла спать на Викином диване. За окном шёл ноябрьский дождь — почти такой же, как год назад, когда они с Денисом выходили из банка под этот мокрый снег и Ольга говорила: наша квартира.
Ольга смотрела в потолок и думала не о квартире. Думала о том, как долго не замечала очевидного — или делала вид, что не замечает. О том, что любовь не должна требовать жертв в виде собственности. О том, что семья не должна быть тюрьмой.
Судебное разбирательство растянулось на четыре месяца. Татьяна Павловна наняла своего юриста — дорогого, агрессивного мужчину в дорогом костюме, который смотрел на Ольгу как на насекомое. Денис на слушаниях сидел рядом с матерью и молчал, изредка переглядываясь с ней. Он похудел, осунулся, под глазами залегли тени. Ольга приходила с папкой, которую собирала два года. Каждый платёж, каждый перевод — всё было там.
На третьем заседании юрист Татьяны Павловны попытался доказать, что деньги на первоначальный взнос были общими.
— Укажите, с какого счёта был произведён взнос, — попросил судья. Судья была женщиной строгой, с уставшим лицом. Она видела сотни таких историй.
Ольга назвала номер своего личного счёта. Игорь Анатольевич предъявил историю этого счёта за два года — каждое пополнение, каждая сумма. Бумаги шуршали в тишине зала.
— Деньги поступали исключительно со счёта истца, — сказал Игорь Анатольевич. — Четыреста пятьдесят тысяч рублей переведены в счёт первоначального взноса за квартиру, право собственности на которую было оформлено на Татьяну Павловну без ведома истца.
— Она знала, — сказала адвокат со стороны свекрови. — Они жили вместе, вели общее хозяйство.
— Прошу предоставить доказательства, — ответил Игорь Анатольевич. — Где подпись истца о согласии на оформление собственности на третье лицо? Где расписка? Где договор дарения?
Доказательств не было. Татьяна Павловна сидела прямо, но пальцы её нервно теребили сумочку.
Решение суд вынес в пятницу. Ольга сидела в зале и слушала, как судья зачитывает резолютивную часть. Голос судьи был монотонным, но каждое слово падало как камень. Взыскать с Дениса в пользу Ольги девятьсот восемьдесят тысяч рублей — первоначальный взнос плюс все подтверждённые платежи по ипотеке плюс документально подтверждённые расходы на ремонт и отделку. Брак расторгнуть. Права собственности на квартиру сохранить за Татьяной Павловной — но с обременением.
Ольга выдохнула. Медленно и до конца. Воздух вышел из лёгких, освобождая место для чего-то нового.
Позади послышался голос свекрови — резкий, срывающийся:
— Это беззаконие! Денис, ну скажи что-нибудь!
Денис молчал. Он смотрел на свои руки.
— Мы будем обжаловать! — кричала Татьяна Павловна.
— Обжалуйте, — тихо сказал Игорь Анатольевич, собирая бумаги. — Право имеете.
Ольга встала, застегнула пальто и подобрала сумку. Уже в дверях она остановилась — не чтобы обернуться, просто потому что впереди был длинный коридор, и ей нужна была секунда, чтобы сориентироваться.
За спиной Татьяна Павловна продолжала что-то говорить — громко, возмущённо, обращаясь то к Денису, то к своему адвокату. Денис молчал. Как всегда.
Ольга вышла в коридор. Игорь Анатольевич нагнал её у лестницы.
— Они могут подать апелляцию, — сказал Игорь Анатольевич. — Но шансов мало. Доказательная база у вас сильная.
— Я знаю, — сказала Ольга. — Спасибо вам.
— Что будете делать дальше?
Ольга подумала.
— Сниму квартиру на время. А потом куплю свою. Правильно куплю — сама, на своё имя, без сюрпризов.
Игорь Анатольевич кивнул.
— Разумно.
На улице было холодно. Ноябрьский ветер пробирал до костей. Ольга шла по широкому крыльцу суда, мимо колонн, мимо людей с папками и телефонами. Вика ждала внизу — она взяла выходной и приехала, хотя Ольга её не просила. Она стояла, куря сигарету, и смотрела на небо.
— Ну? — спросила Вика, увидев Ольгу.
— Выиграла, — сказала Ольга.
Вика обняла её прямо там, на ступеньках. Ольга постояла в этом объятии несколько секунд — просто постояла, ничего не говоря. Она чувствовала тепло чужого тела, запах духов — ваниль и табак. Это было реально. Это было настоящее.
— Пойдём куда-нибудь поедим нормально, — сказала Вика. — Ты когда последний раз нормально ела?
— Не помню.
— Вот именно.
Они пошли в кафе через дорогу — обычное, без претензий, с большими окнами и запахом кофе. Ольга выбрала место у окна, заказала суп и чай. Вика взяла пасту и стала рассказывать что-то про работу — смешное, несерьёзное про автора, который прислал рукопись, написанную от руки карандашом. Ольга слушала и иногда улыбалась.
Девятьсот восемьдесят тысяч рублей. Немало. Хватит на хороший первоначальный взнос. Или на год спокойной жизни, пока она разберётся, что дальше. Ольга пока не знала, что именно. Но это было нормально — не знать, что дальше. Куда страшнее было знать точно, куда идёшь, и обнаружить в конце пути, что шла не туда.
Она помешала чай ложкой, посмотрела в окно. На улице было серо, шёл мелкий дождь, прохожие торопились по своим делам. Обычный день. Никакой торжественности, никакого оркестра. Просто пятница, суп и чашка чая.
Ольга подумала о квартире — о тех светлых окнах на восьмом этаже, о виде на парк, о льняных шторах цвета топлёного молока, которые она выбирала сама. Теперь там живёт чужая история. Ну и пусть. Там живёт история страха и контроля. А ей нужна история свободы.
У неё есть папка с документами, банковский счёт и твёрдое понимание одной простой вещи: подписывать бумаги надо внимательно. Всегда. Даже когда рядом человек, которому доверяешь. Особенно тогда. Доверие не отменяет ответственности.
— О чём думаешь? — спросила Вика, заметив её задумчивость.
— О том, что в следующий раз найму юриста с самого начала, — ответила Ольга.
Вика засмеялась.
— Это, наверное, самый практичный вывод из всей этой истории.
— Ну а какой ещё, — сказала Ольга и тоже улыбнулась.
В этой улыбке не было радости. Но было облегчение. И было знание. Знание того, что она выжила. Что она не сломалась. Что она может начать всё заново. И в этот раз она будет строить свой дом на своём фундаменте. Без чужих чертежей. Без чужих ключей.
Ольга допила чай. Дождь за окном усилился, размывая огни города. Но внутри было тепло. И это тепло было её собственным.
Муж снова и снова срывался спасать мать среди ночи. Пока однажды не понял, что может не вернуться домой