— А зачем же мне ее продавать, детонька, если я жить на ней буду? Квартирку свою дочери с внуками оставлю, а сама тут. Как раз зал займу – и буду…
— Ну уж нет! – Андрей тогда сразу показал бабуле свой характер. – С чего это вы с шестой долей собираетесь самую большую комнату отжимать?
— Терпеть ее не могу, сколько уже можно так жить…
В собственные размышления Марины вклинился голос сына, заставивший ее едва не уронить тарелку, которую она намывала уже, кажется, минуты три.
— Что ты там сказал, невоспитанный хааам? – тут же раздался со стороны коридора знакомый голос с визгливыми нотками.
— Сказал, что не..на..вижу тебя и дождаться не могу, пока ты сд…ешь! – повысил голос подросток, после чего, вскочив из-за стола, пулей пронесся по коридору и хлопнул дверью своей комнаты.
— Стас, ты что такое говоришь! А ну открой дверь, я кому сказа…
А ты что молчишь, потакаешь ему, да?
Бабушку можно, значит, крыть по всем направлениям три дня в день семь дней в неделю, а мать будет смотреть и ничего не делать.
— А что я могу сделать? Я же детей воспитывать не умею, не то что вы… — едко произнесла себе под нос Маруся.
Но свекровь ее услышала. Услышала – и тут же, схватившись за сердце, плюхнулась на жалобно скрипнувший стул, начав причитать, как плохо с ней обходятся в ее же доме и как неблагодарная невестка не ценит, не любит, не почитает.
Вот был бы жив сыночек – точно не допустил бы такого отношения к маме.
— Да Леша бы вас … вытолкал после первого же перформанса и прав был бы! – нервы Марины уже не выдерживали.
Швырнув тарелку в сушилку для посуды и чудом не переколотив все, что там уже стояло, она вышла в коридор и принялась одеваться.
— Куда это ты собралась на ночь глядя? Нет, вы посмотрите, что это за мать такая?! Ребенок без присмотра, значит, на моей шее будет брошен, а она…
— Да вы достали уже! Не ваше дело, куда я собралась, понятно? Не ваше! У вас нет права мне указывать что-либо, так что закройте уже свой рот и не лезьте наконец!
«А еще лучше – отъедьте уже, наконец-то, на тот свет и прекратите отравлять мне жизнь».
Это Маруся не сказала. Хотя голос сына в голове произнес все это весьма отчетливо.
И раньше бы, еще полгода назад, устыдилась бы она таких мыслей, да и Андрею бы по первое число задала за такие слова, но…
Но все в этой жизни меняется, в том числе мнение о недопустимости тех или иных выражений.
Со свекровью за пятнадцать лет счастливого брака Марина, или, как ее обычно звали дома, Маруся, практически не контактировала.
Наверное, именно поэтому брак и был счастливым, что Алексей, царствие ему небесное, держал маму на расстоянии от своей семьи.
Да та и сама не изъявляла особого желания присутствовать в жизни сына, ведь помимо него, в семье была еще любимая доченька Оксана.
Вот у той почему-то семейная жизнь не задалась (и сейчас Маруся понимала, почему именно), вот и нужна была там постоянно любимая мама: совет дать, со внуками посидеть, а Леша…
Что Леша? Он мужик, свои проблемы должен сам решать, выкрутится как-нибудь…
Семья Леши и Маруси вполне нормально выкручивалась.
Родили сына Андрея, уже почти вырастили его, нажили себе трехкомнатную квартиру, машину и кое-какие запасы денег на счете.
Ничто не предвещало беды, когда Леша неожиданно не вернулся ночевать домой.
Уже под утро Марина, обзванивающая все больницы, полицейские участки и морги, узнала о судьбе мужа.
Тот не доехал до дома буквально пару километров, сорвавшись с моста в реку.
Именно тогда, впервые за годы брака, дала о себе знать его мать.
Валентина Макаровна приехала помочь с организацией похорон. И практически все организовала, пока убитая горем Маруся хоть как-то пыталась прийти в себя от неожиданно свалившегося на нее удара.
Потом уже женщина узнала, что люди, приходившие к ним домой все эти дни, давали значительные суммы на похороны, которые осели в кармане Валентины Макаровны.
— Памятник потом сыну поставим, красивый, мраморный, — заявила Валентина Макаровна, когда зашел разговор об этих деньгах.
И в другое время Маруся бы сказала ей, что Леша в принципе не жаловал всю эту культуру мраморных памятников, плачущих ангелов, могилок с ежегодно перекрашиваемыми оградами и остальную атрибутику «нормальных» похорон.
Но, во-первых, не хотелось устраивать ссору, фактически, над гробом скоропостижно скончавшегося супруга, во-вторых… а куда еще девать эти деньги?
Правда, памятника сейчас, год спустя, все так и не было, да и разговоры о нем больше не велись.
Второй звонок прозвенел, когда Маруся узнала: Валентина Макаровна подала на наследство.
— Да ну, бред какой-то, — в один голос сказали ей и подруги и более возрастные женщины.
Последние в один голос утверждали, что отказались бы от такого наследства в пользу внуков, мол, и логично, и как-то не по-людски получается, как будто принятием этого наследства детей обирают…
У Валентины Макаровны таких сомнений, судя по всему, не возникало, поскольку ушлая женщина забрала все, что ей причиталось.
И часть денег со счета, и одну шестую недвижимости – той самой трехкомнатной квартиры, на которую в поте лица впахивали Леша с Марусей в предыдущие годы.
Подозревая, что родственница хочет денег и жалея, что не озаботились они с мужем завещаниями в прошлом (уж точно была уверена Маруся в том, что Леша бы матери и копейки не оставил. Сыну бы сто процентов все свое имущество завещал, а не этой женщине), Маруся предложила Валентине Макаровне выкупить ее долю.
— А зачем же мне ее продавать, детонька, если я жить на ней буду? Квартирку свою дочери с внуками оставлю, а сама тут. Как раз зал займу – и буду…
— Ну уж нет! – Андрей тогда сразу показал бабуле свой характер. – С чего это вы с шестой долей собираетесь самую большую комнату отжимать?
Зал я забираю, а вы в мою бывшую комнату заезжайте, она как раз по метражу подходит.
Ну, почти – даже чуть больше, чем ваши полагающиеся восемь метров жилой площади.
— Как-то ты нагловато с ней, — тихо укорила тогда сына Маруся, когда они остались наедине.
— С ней вежливым будешь – без штанов останешься, — буркнул Андрей. Тут же сказав: — Ты не думай, если тебе зал нужен – можешь его забирать, а я в вашу с папой спальню перееду.
— И что мне там делать? Все эти тренажеры, игровая зона – это Леша в основном ради ваших забав обустраивал.
Это было правдой. Маруся была достаточно спокойной женщиной и увлечения выбирала малоподвижные. Тренажерами пользовалась, бывало, но особой любви к ним не питала.
Да и считала, что если уж заниматься, то в зале под руководством тренера. Но у Леши и Андрея на эти вещи был другой взгляд. Так что зал достался в итоге сыну.
А Маруся потом нет-нет да выслушивала комментарии о том, что ребенка она разбаловала.
Но переездом бывшей свекрови к ним в дом дело не ограничилось, ведь женщина продолжила добавлять бывшей невестке и внуку все новые и новые проблемы.
Начать с того, что Валентина Макаровна очень любила общаться. Со всеми и обо всем, без всяких там оправданий в духе того, что собеседнику завтра с утра в школу и на работу.
Марина пробовала объяснять, выпроваживать женщину из своей комнаты (кончалось это все обидами и хватаниями за сердце).
Поначалу женщина пыталась «разрулить» конфликт мирным путем, но в итоге просто врезала на дверь своей спальни замок.
Чуть раньше такой же точно замок появился на комнате сына, когда тот понял, что «добрая бабушка» шарится по его вещам и понравившиеся отдает «бедным девочкам», то бишь любимым внучкам.
Изначально Маруся согласилась жить с бывшей свекровью «общим хозяйством», но очень быстро поняла: это еще один повод для ссор и, вдобавок, очень уж большая нагрузка на их бюджет.
Потому что Валентина Макаровна искренне считала, что она может съесть все котлеты, оставив невестке и внуку гречку, а скидываться на еду ей и вовсе не надо, ведь она приготовила борщ, а значит – внесла свою лепту в общее хозяйство.
— Какая же ты бесстыжая, Марина, пожалела тарелку супа для родного человека, — выговаривала та вечером после того, как Маруся скомандовала сыну перенести холодильник в зал и прямым текстом заявила бедной бабуле», что холодильник она купила уже после смерти Леши, общим имуществом он не является, поэтому Валентина Макаровна может завести себе свой собственный агрегат для хранения продуктов и распоряжаться им и его содержимым по своему усмотрению.
Обстановка накалялась. По поводу продажи своей доли Марусе свекровь по-прежнему отвечала категорическим отказом.
Марина уже что только не предлагала, даже купить свекрови отдельную «однушку». Последнее предложение было встречено фразой, от которой Марусю мороз по коже продрал.
— Не хочу жить одна в четырех стенах. Я же там от тоски помру. Мне нужно среди людей быть, тебе не понять, Мариночка…
Она, на самом деле, очень хорошо поняла. Ушлой бабке надо было жить с кем-то рядом, чтобы постоянно устраивать ссоры, скан..далы и мелкие склоки.
Только тогда ей будет «хорошо», за счет других. За счет Марины и в большей степени ее сына.
Впрочем, Андрей ба..бке спуску не давал, да и уедет он скоро учиться, и что тогда?
Останется Маруся один на один с матерью покойного мужа? Нет, определенно надо что-то делать. Но что?
Ответ неожиданно помог найти бывший однокурсник мужа. Именно его Маруся встретила тем вечером, уйдя из дома куда глаза глядят.
Зашла в ближайшее кафе, заказала себе кофе с пирожным и намеревалась просидеть, глядя в окно, пока заведение не закроется, лишь бы как можно позже идти домой.
Но Пашка вмешался в Марусины планы, а впоследствии – все же помог найти выход из ситуации.
Можешь не приезжать, ты бесполезна — фыркнула свекровь. — Странно, ведь с моей карты оплачены и газ, и свет в доме. А от вас какая польза