— Тебе вообще не стыдно на улицу в таком виде выходить? Вот честно, Даш.
На ленту в супермаркете свои булки с пельменями не стыдно выкладывать перед людьми?
Даша, замершая с надкушенным куском сочного шашлыка, медленно опустила руку.
— Яна, прекрати немедленно, — тихо, но с нажимом произнес Роман, отодвигая от себя пластиковый стаканчик с минералкой. — Мы приехали отдыхать всей семьей. Не начинай.
— А я что, напрягаюсь? — Яна картинно взмахнула рукой с идеальным французским маникюром. — Я просто констатирую факт.
При росте метр семьдесят весить под сотню — это не бодипозитив, Рома. Это катастрофа.
И когда человек с такой фигурой кладет себе в тарелку макароны, щедро поливает их майонезом и заедает свиной котлеткой…
Ну, извините. У меня эстетический шок.
— Да отстань ты, — выдохнула Даша. — Ты только о своем весе и думаешь. Тошнит уже от твоих диет, подсчетов калорий и вечных поучений.
— Меня мутит от лени, — парировала Яна, изящно закидывая ногу на ногу. — Знаешь, в чем твоя проблема?
Ты хочешь, чтобы тебя жалели. Чтобы говорили, что вес под сотню — это нормально, это женственно. А это не так.
Ты не хочешь лишить себя удовольствия есть все, что хочется, и в любых количествах.
— Яна! — Роман хлопнул ладонью по столу. — Хватит.
— Да пусть говорит, Ром, — Даша нервно скомкала бумажную салфетку. — Она же у нас теперь идеал. Совершенство.
— Завидуй молча, милая, — Яна усмехнулась, откидываясь на спинку плетеного кресла. — Я над собой работаю каждую минуту. А ты продолжай жевать.
Даша резко вскочила и, тяжело ступая по влажной плитке, направилась в сторону арендованного загородного домика.
Роман проводил сестру тяжелым взглядом, затем медленно повернулся к жене.
— Зачем ты так?
— А как? — Яна искренне подняла брови. — Я говорю правду.
— Ты ведешь себя отвратительно.
— Я веду себя как женщина, которая следит за собой. Иди, утешай ее. Принеси ей эклер, она быстро успокоится!
Роман лишь покачал головой и отвернулся. Яна поднялась с кресла, поправила шорты и пошла к стеклянным дверям террасы.
Ненадолго остановилась у створки, рассматривая свое отражение. Ей тридцать три года, но никто, абсолютно никто в здравом уме не давал ей больше двадцати пяти.
В памяти непрошено всплыло воспоминание пятилетней давности, когда она встала на весы в ванной и увидела цифру семьдесят восемь.
При ее росте метр семьдесят один это был приговор. Она до сих пор помнила то ужасное чувство отвращения к самой себе.
— Я стала жирной, — честно признавалась она самой себе. — Просто жирной.
Никаких оправданий про широкую кость, генетику или гормональный сбой после родов она не высказывала, потому что знала, что виновата сама.
Она не стала покупать абонементы в зал, чтобы лениво ходить по беговой дорожке и жалеть себя.
Она не глотала волшебные таблетки из интернета. Она просто разозлилась. Обозлилась на себя так сильно, что за три месяца скинула двадцать три килограмма.
Она пересмотрела каждую крошку, которая попадала в ее рот. Она перестала есть все подряд, забыла вкус сахара, вычеркнула свежий хлеб из рациона, стерла из памяти существование фастфуда. И она добилась своего.
— Мам! Мамочка!
Звонкий детский голосок вырвал Яну из воспоминаний. По выложенной камнем дорожке к ней бежала Ева.
Шестилетняя дочка в ярком розовом купальнике размахивала надувным кругом.
— Смотри, как я умею! — Ева подпрыгнула на месте, сверкая мокрыми пятками.
— Аккуратнее, солнышко, здесь скользко, — Яна присела на корточки, ловя дочь в объятия.
Мимо проходила пара женщин в закрытых, утягивающих купальниках. Они тяжело ступали по нагретой солнцем плитке, шумно дыша от жары.
Яна поймала на себе их взгляды — долгие, оценивающие, с плохо скрываемой досадой.
В такие моменты внутри у нее разливалось теплое, сладкое чувство абсолютного превосходства. Она прекрасно знала, о чем они думают.
Они понимают, что тоже могли бы так выглядеть, но для этого нужно встать с шезлонга и перестать забрасывать в себя еду. Понимают, но делать этого не хотят…
— Мам, а тетя Даша плачет в своей комнате, — Ева переступила с ноги на ногу. — Почему она расстроилась?
— Потому что иногда правда бывает очень горькой, котенок, — Яна ласково провела рукой по мокрым волосам дочери. — Смотри внимательно. Видишь тех теть, которые только что прошли?
Ева послушно кивнула, хлопая длинными ресницами.
— Если будешь кушать много конфет, сладких булочек и картошки фри, твой животик станет таким же большим.
Тебе будет тяжело бегать, тяжело прыгать. И на тебе не застегнется ни одно красивое платье. Понимаешь?
— Я не хочу большой животик! — девочка испуганно прижала к себе надувной круг с фламинго. — Я буду кушать только яблочки и салат.
— Умница моя. Я горжусь тобой, — Яна улыбнулась, чувствуя, как внутри крепнет уверенность в своей правоте.
Все она делает правильно. Она приучает дочь к умеренности, к разборчивости, спасает ее от того пути, который когда-то прошла сама, утопая в слезах над тарелками с макаронами.
Момент испортил муж.
— Ты совсем не в своем уме? — рявкнул он. — Иди в дом, Ева. Живо! Иди, посмотри мультики.
Девочка, почувствовав напряжение отца, бросила испуганный взгляд на мать и быстро побежала по деревянным ступенькам на террасу.
— Ром, в чем дело? — Яна медленно выпрямилась, изящно одергивая край топа. — Не смей при ребенке устраивать сцены.
— Это я устраиваю сцены? — Роман шагнул к ней вплотную. — Ты только что запугивала собственную дочь!
Ей всего шесть лет, а она уже боится съесть лишнюю конфету, потому что мама назовет ее толстой!
— Я воспитываю в ней дисциплину! — Яна вздернула подбородок. — Я делаю все, чтобы она не стала похожа на твою сестру! Чтобы ей не пришлось в тридцать лет прятать складки под бесформенными балахонами на пляже!
— Даша — живой человек! Моя родная сестра! А ты ведешь себя как бессердечная кукла! Господи, во что ты превратилась? Мы женаты восемь лет. Я помню тебя другой, Ян.
— А сейчас я идеальная, — процедила Яна. — Я слепила себя заново. Ты сам вчера улыбался от гордости, когда бармен назвал меня старшей сестрой Евы!
Ты сам ловишь взгляды других мужчин, когда мы идем по городу! Тебе нравится моя осанка, тебе нравится мой плоский живот!
— Мне не нужно все вот это, Ян. Мне человек рядом нужен. Понимаешь? Ты не умеешь сочувствовать, ты смотришь на людей как на мусор, если их размер одежды больше сорок второго.
Мне страшно подумать, что будет, если я завтра заболею или поправлюсь. Ты и меня вышвырнешь из своей безупречной жизни?
— Не говори глупостей, — Яна отвернулась, делая вид, что поправляет полотенце на спинке шезлонга. — Я просто хочу, чтобы моя семья была здоровой и красивой. Это преступление?
Роман бросил полотенце на пластиковый столик.
— Вечером я еду в город. Дашу забираю с собой. А ты… Если хочешь, оставайся…
Он резко развернулся и быстро зашагал к домику, оставив Яну стоять посреди залитой ослепительным солнцем площадки.
Она опустилась в плетеное кресло, машинально разглаживая несуществующие складки на джинсовых шортах.
Внутри все кипело от негодования и обиды. Как он смеет? Она держит марку, вызывает безоговорочное восхищение у окружающих…
Да половина женщин на этом курорте душу бы продали, чтобы иметь такие тонкие щиколотки и упругую кожу!
А Роман заступается за сестру, которая просто ленится взять себя в руки.
Вечером Яна сидела за широким столом на веранде, медленно потягивая ледяную воду с долькой лимона.
Перед ней стояла крошечная тарелка с нарезкой из свежих огурцов и зелени.
Золовка вышла из своей комнаты. Ее глаза опухли от слез, волосы были наскоро собраны в небрежный пучок.
На ней было широкое льняное платье, полностью скрывающее фигуру.
Она молча подошла к столу и начала скидывать свои мелкие вещи в небольшую тканевую сумку.
— Даш, — Яна шумно выдохнула, ставя стакан на стол. — Ну хватит дуться. Я же не со зла.
Я просто очень прямолинейная. Если бы тебе никто не говорил правду, ты бы так и жила в своих иллюзиях.
Даша замерла. Ее руки мелко задрожали, она медленно повернулась к Яне.
— Знаешь, Ян, — спокойно ответила она. — Я ведь полнеть начала не от того, что торты на ночь ем.
Я последний год тяжелую гормональную терапию проходила. Врач сказал, что если не пролечиться мощными препаратами, я никогда не смогу стать матерью.
Яна остолбенела.
— Рома просил тебе не говорить, — продолжила Даша. — Он прекрасно знал, как ты помешана на внешности, боялся, что ты начнешь читать мне лекции о правильном питании и калориях.
Я набрала вес из-за таблеток. И да, мне тяжело. Мне физически противно смотреть на себя в зеркало.
И я сорвалась на этот шашлык днем просто потому, что мне хотелось хоть на пять минут почувствовать себя нормальным человеком, который наслаждается отдыхом!
А не больной женщиной, которая отчаянно борется за право иметь ребенка…
Яна приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, как-то оправдаться, но язык шевелиться отказывался.
— Но ты права в одном, — Даша грустно усмехнулась. — У тебя действительно идеальное тело. Только вот души в тебе больше нет…
Показался Роман с небольшим чемоданом. На жену он даже не взглянул, только коротко бросил сестре:
— Готова? Поехали отсюда.
— Ром, подожди! — Яна вскочила. — Я… Я правда не знала. Честное слово, не знала! Рома, Даша, простите меня, пожалуйста!
— Дело абсолютно не в том, знала ты или нет, — Роман наконец остановился и посмотрел жене прямо в глаза. — Дело в том, с какой легкостью ты судишь людей.
Я устал это терпеть. Мы поживем отдельно. Подумай пока, кто ты есть на самом деле.
— А Ева? — запаниковала Яна. — Я ее тебе не отдам!
— Она сегодня останется с тобой, — тяжело вздохнул муж, отворачиваясь. — Завтра утром за ней приедет моя мама, чтобы ребенок не видел наших скан..далов. А дальше мы все решим через суд.
Супруги отдельно жили две недели. Яна каждый день извинялась перед мужем, уверяла его, что изменится, что больше не будет «судить людей по одежке».
Рома дрогнул и дал жене второй шанс, но Яны хватило ненадолго — она как-то заявила золовке, что забеременеть она не может как раз таки из-за лишнего веса. Мол, таблетки тут не при чем. После этого Рома подал на развод.
Бывшая жена явилась за наследством