Игорь стоял посреди кухни, уперев руки в бока, и смотрел на Марину так, будто она только что призналась в тяжком преступлении. Лицо у него налилось кирпичным румянцем, губы дрожали — то ли от злости, то ли от обиды, которую он сам толком не мог сформулировать.
— Ты мне можешь нормально объяснить, что это такое? — он ткнул пальцем в экран её телефона, лежавшего на столе. — Почему у тебя все счета, все договоры, всё — только на тебя? Мы вообще кто друг другу?
Марина медленно закрыла кастрюлю крышкой. Пар перестал вырываться наружу, на кухне сразу стало тише, только вытяжка гудела монотонно, как старый холодильник в деревенском доме. За окном тянулся январский вечер — темный, с редкими фонарями и грязным снегом у подъезда. Сумерки в это время года наступали внезапно, словно кто-то выключал свет без предупреждения.
— А ты опять лазил в моём телефоне? — спокойно спросила она, хотя внутри уже начинало клокотать.
— Не лазил, — буркнул он. — Уведомление всплыло. Само. Я увидел.
— Уведомления сами в чужие приложения не заходят, Игорь.
Он отмахнулся.
— Не цепляйся к словам. Суть не в этом. Я спрашиваю: почему у нас всё раздельно? Ты живёшь как будто одна. Квартира твоя, деньги твои, решения тоже твои. А я тут кто — мебель?
Марина повернулась к нему лицом, вытерла руки полотенцем и аккуратно повесила его на крючок. В движениях была нарочитая медлительность — чтобы не сорваться, не сказать лишнего.
— Квартира была моей ещё до тебя. Я тебе это говорила не раз. И не два.
— Да сколько можно этим тыкать? — он повысил голос. — Ты каждый раз, как щит выставляешь: «моё, моё, моё». Так семья не живёт.
— Семья не живёт и с тем, кто устраивает проверки, — отрезала она. — Ты не заметил?
Он усмехнулся, но в усмешке было больше злости, чем юмора.
— Проверки… Слушай, если бы ты не вела себя как директор банка, я бы и не лез. Ты всё время что-то скрываешь.
— Я ничего не скрываю. Я просто не обязана отчитываться за каждый свой шаг.
— Вот именно! — Игорь хлопнул ладонью по столу. — Не обязана, не должна… А жить вместе обязана? Или это тоже под вопросом?
Марина почувствовала, как внутри поднимается тяжёлая усталость. Не сегодня, не сейчас, не в этом полумраке, где лампочка над столом мигает уже вторую неделю, а руки никак не доходят заменить. Но Игорь, как обычно, выбирал момент безошибочно — когда она была вымотана после работы, когда хотелось тишины и горячего чая.
— Если ты пришёл поскандалить — ты угадал адрес, — сказала она тихо. — Только давай без театра.
— А я и не играю. Мне надоело чувствовать себя лишним в собственном доме.
— В моём доме, — автоматически вырвалось у неё.
Он замер на секунду, словно его ударили словом.
— Вот! Слышишь себя? Всё время — «моё». Может, ты просто не хочешь быть со мной на равных?
Марина отвернулась к окну. На стекле отпечатались разводы от недавнего снега, за окном проехала машина, разбрызгивая серую жижу. Январь в этом пригороде был безжалостным: ни белизны, ни праздничности, только слякоть и усталость.
— На равных — это когда оба честные, — произнесла она, не глядя на него. — А не когда один лезет в чужие вещи.
— Опять ты за своё…
— Потому что ты опять за своё, Игорь. — Она повернулась. — Что тебе на самом деле нужно? Давай без этих кругов.
Он помолчал, почесал затылок, как школьник, которому задали неприятный вопрос.
— Мне нужно, чтобы мы были настоящей семьёй. Чтобы всё было общим. И квартира тоже.
Марина усмехнулась — коротко, без радости.
— То есть, оформить её на нас двоих?
— Ну а что тут такого? Мы же живём вместе. Ты что, боишься?
— Боюсь, — честно ответила она. — Потому что такие разговоры у тебя появляются не просто так.
Он нахмурился.
— Ты всё выдумываешь.
— Возможно. Но совпадений у тебя стало слишком много.
После этого разговора между ними поселилось плотное, вязкое напряжение. Они вроде бы продолжали жить как обычно — завтракали на одной кухне, обсуждали, что купить в магазине, делились новостями с работы, — но каждое слово проходило через внутренний фильтр. Марина ловила себя на том, что стала закрывать ноутбук, если он заходил в комнату, убирать телефон подальше, запоминать, где лежат ключи.
Игорь, напротив, вдруг стал слишком заботливым. Купил мандарины «просто так», начал сам забирать посылки из пункта выдачи, даже однажды вымыл полы — событие, достойное занесения в семейную летопись.
— Ты сегодня прям герой, — заметила Марина, наблюдая, как он старательно выжимает тряпку.
— А что, нельзя? — обиделся он. — Я, между прочим, тоже тут живу.
— Вот именно, — спокойно ответила она. — Живёшь.
Он посмотрел на неё странно, но промолчал.
Через пару дней он как бы невзначай спросил:
— Слушай, а у тебя где вообще документы на квартиру лежат?
Марина подняла на него взгляд.
— Зачем тебе?
— Да просто интересно. У Серёги на работе проблемы с оформлением, он спрашивал, как у тебя всё сделано.
— Пусть Серёга читает официальные инструкции.
— Ну ты что, жалко что ли?
— Нет, — сказала она ровно. — Не жалко. Просто не вижу смысла.
Игорь пожал плечами, но в глазах мелькнуло раздражение.
— Ты слишком подозрительная стала.
— А ты слишком любопытный.
Через неделю Игорь сообщил, что к ним заедет его мать — «на пару дней, отдохнуть от суеты». Марина внутренне напряглась. С Валентиной Сергеевной отношения у них были ровные, но холодные. Та умела улыбаться так, что за улыбкой ощущалась оценка — как на рынке: прикинуть, прицениться, сделать вывод.
Свекровь приехала с двумя сумками и вечным запахом крепких духов.
— Ну здравствуй, хозяюшка, — бодро сказала она, оглядывая прихожую. — Всё по-старому у вас.
— Проходите, — вежливо ответила Марина.
За чаем разговор быстро свернул на жильё.
— Квартира, конечно, у вас… скромная, — заметила Валентина Сергеевна, оглядывая кухню. — Для молодой семьи тесновато.
— Нас устраивает, — коротко ответила Марина.
— Ну-ну. А если расширяться? Продать эту, взять что-нибудь побольше.
Марина подняла глаза.
— Мы ничего продавать не планируем.
— Это ты не планируешь, — с лёгкой усмешкой сказала свекровь. — А жизнь штука подвижная.
Игорь неловко поёрзал на стуле.
— Мам, давай не сейчас.
— А когда? — не отставала она. — Потом опять скажешь, что время упущено.
Марина почувствовала, как внутри сжимается неприятный узел. Слишком слаженно всё звучало.
Вечером, уже укладываясь спать, она услышала, как Игорь шепчется с матерью на балконе. Слова доносились обрывками:
— …надо мягче…
— …сама не отдаст…
— …надо подумать…
Марина лежала, глядя в потолок, и считала трещинки над люстрой. Сон не шёл.
Через пару дней, убираясь в шкафу в гостиной, она наткнулась на прозрачный файл. Внутри — копии её документов. Аккуратно сложенные, свежие.
Сердце ухнуло вниз.
Она долго сидела на диване, держа файл в руках, будто он мог заговорить и объяснить ей всё сам. Потом положила его обратно — так же аккуратно.
Вечером она сказала Игорю спокойно:
— Забавно, как люди умеют делать вид, что ничего не происходит.
Он насторожился.
— Ты о чём?
— Да так. Мысли вслух.
Он не поверил, это было видно. Но вопросов не задал.
Через день Валентина Сергеевна снова заехала — без предупреждения.
— Мы тут с Игорем подумали, — начала она прямо с порога, — что вам пора серьёзно обсудить будущее.
Марина скрестила руки.
— Например?
— Например, что делать с квартирой.
Игорь отвёл взгляд.
— Ты говорил, — медленно сказала Марина, — что это просто разговоры.
— Да мы просто… — начал он, но осёкся.
— Понятно, — тихо сказала она.
В комнате повисла тяжёлая пауза.
— Значит так, — произнесла Марина наконец. — В моём доме решения принимаю я. И никаких тайных обсуждений за моей спиной больше не будет.
Валентина Сергеевна фыркнула, но спорить не стала.
Когда за ней закрылась дверь, Марина повернулась к Игорю:
— Теперь давай честно. Что ты задумал?
Он молчал.
Молчание Игоря затянулось. Он стоял у окна, спиной к Марине, разглядывая двор, где под фонарём двое подростков лениво пинали грязный снежный ком. В стекле отражалось его лицо — напряжённое, будто он всё время что-то взвешивал внутри себя, и ни один вариант не казался безопасным.
Марина не торопила. Она вдруг почувствовала странное спокойствие — то самое, которое приходит перед серьёзным решением, когда все сомнения уже прожиты, перемолоты, и остаётся только действовать.
— Ты правда думаешь, что я ничего не понимаю? — наконец сказала она. — Копии документов. Разговоры с твоей матерью. Твои «случайные» вопросы. Ты ведь не просто так этим занялся.
Игорь резко обернулся.
— Ты шпионила за мной?
— Нет. Ты просто плохо скрываешься, — ответила Марина ровно. — И плохо врёшь.
Он прошёлся по комнате, будто ему некуда было деть руки.
— Ты всё переворачиваешь. Никто не собирался тебя обманывать.
— Тогда зачем копии?
Он замялся, затем выдохнул:
— На всякий случай.
— На какой? — она смотрела прямо, не моргая.
— Ну… если вдруг с тобой что-то… если понадобится оформить…
— Что оформить, Игорь? — её голос стал тише, но в нём появилась опасная чёткость.
Он опустил глаза.
— Я просто хотел быть уверен, что у меня тоже есть защита.
Марина усмехнулась.
— Защита от кого? От меня?
— Ты слишком всё контролируешь. Мне иногда кажется, что я здесь временный.
— А ты сам себя так ведёшь, — резко ответила она. — Временные люди всегда ищут, как урвать кусок.
Он вспыхнул:
— Это несправедливо!
— Зато честно.
Они замолчали. Воздух в комнате стал плотным, как перед грозой.
На следующий день Игорь ушёл рано, не оставив ни записки, ни сообщения. Марина отработала смену, вернулась домой и машинально проверила шкаф. Файл с копиями лежал на месте. Но тревога не отпускала.
Вечером он не пришёл вовремя. Телефон не отвечал. Марина старалась не накручивать себя, но внутри всё равно ползло липкое ощущение подвоха.
Около девяти он появился — уставший, с наигранной улыбкой.
— Привет. Задержался.
— Где был? — спросила она спокойно.
— С ребятами встретился.
— С какими?
Он замешкался.
— Да… с Серёгой.
Марина кивнула.
— Тем самым Серёгой, ради которого тебе так нужны были мои документы?
Он раздражённо вздохнул.
— Опять ты начинаешь.
— Нет, Игорь. Я заканчиваю.
Он посмотрел на неё внимательно, будто впервые услышал этот тон.
— Что ты имеешь в виду?
— Я была сегодня у юриста, — сказала она. — Просто чтобы понимать, как защитить своё имущество.
Он побледнел.
— Ты мне не доверяешь?
— Уже нет.
Ночью Марина почти не спала. Слушала, как он ворочается, как встаёт пить воду, как долго стоит в коридоре, будто прислушивается к чему-то. Утром она ушла на работу раньше обычного, а днём отпросилась и вернулась домой без предупреждения.
Дверь была заперта изнутри.
Она открыла своим ключом и услышала шорох из комнаты.
Игорь стоял у шкафа. В руках — тот самый файл.
Он обернулся, словно пойманный на месте преступления.
— Я… просто хотел проверить…
— Что именно? — спокойно спросила Марина.
Он молчал.
— Отдай, — сказала она.
Он нерешительно протянул папку.
Марина взяла её, убрала в сумку и посмотрела ему в глаза.
— Собирай вещи.
— Ты серьёзно? — он попытался усмехнуться, но улыбка вышла кривой.
— Абсолютно.
— Ты из-за бумажек готова разрушить семью?
— Я из-за лжи не собираюсь её продолжать.
Он повысил голос:
— Ты всё преувеличиваешь! Мама просто хотела как лучше!
— Пусть она и живёт в своём «как лучше», — холодно ответила Марина. — А мне достаточно честности.
Он метался по комнате, говорил быстро, сбивчиво:
— Ты просто боишься делиться! Ты привыкла всё держать под контролем!
— Я привыкла не отдавать свою жизнь тем, кто хочет распоряжаться ею за моей спиной.
Слова повисли между ними, тяжёлые и окончательные.
Он собирался молча. Швырял в сумку рубашки, зарядку, старые кроссовки. Несколько раз останавливался, будто хотел что-то сказать, но так и не решился.
В прихожей он обернулся:
— Ты ещё пожалеешь.
— Возможно, — спокойно ответила Марина. — Но не сегодня.
Дверь закрылась.
В квартире стало непривычно тихо. Даже шум улицы казался приглушённым.
Марина прошлась по комнатам, словно проверяя, всё ли на месте. Села на диван, закрыла глаза. Внутри не было ни истерики, ни облегчения — только ровная, устойчивая пустота, которая со временем должна была заполниться чем-то новым.
Через пару дней позвонила Валентина Сергеевна.
— Ты разрушила семью, — сказала она без приветствия.
— Нет, — спокойно ответила Марина. — Я её спасла. Только не для вас.
— Останешься одна.
— Лучше одной, чем в постоянном обмане.
Она положила трубку и больше не брала незнакомые номера.
Прошло несколько недель. Январь постепенно сдавал позиции, дни становились чуть светлее. Марина поменяла замки, переставила мебель, выбросила лишние вещи — как будто очищала пространство не только вокруг себя, но и внутри.
Иногда накатывала грусть — не по Игорю даже, а по иллюзии, в которую когда-то так хотелось верить. Но вместе с этой грустью приходило и ясное понимание: она выбрала себя.
Однажды вечером, возвращаясь с работы, Марина поймала своё отражение в тёмной витрине: усталая, но собранная женщина, которая больше не прячется и не оправдывается.
Она улыбнулась себе — чуть иронично, чуть устало.
Дома было тепло и тихо. Свой свет, свои стены, своё дыхание.
И этого оказалось вполне достаточно, чтобы жить дальше.
Новый муж мамы