— Кирилл твой — пассажир временный, — твердо сказал отец. — Мужчина познается в делах.
Вот если бы он приехал сюда, попросил твоей руки, сказал: «Обеспечу, защищу»…
А он? Живете на птичьих правах.
— Вика, послушай меня! У людей в твоем возрасте уже дети в школу идут, а ты все в свои бумажки зарываешься.
Кому они нужны, бумажки твои? В гроб ты их с собой заберешь, эти отчеты?
Или они тебе в старости стакан воды подадут?!
— Мам, мы это обсуждали тысячу раз. У меня завтра важная конференция, мне нужно подготовить документы для отдела сбыта.
Если все пройдет гладко, я получу стажировку заграницей. Ты хоть понимаешь, какой это уровень?
— Уровень! — подал голос из угла отец Вики. — Уровень — это когда у человека дом полная чаша и наследники бегают.
А ты в своей Москве как перекати-поле. Десять лет там торчишь, а своего угла даже нет. Вот был бы сейчас рядом Сережа…
— Опять Сережа? — взвилась Вика. — Папа, Сережа остался в этом поселке десять лет назад!
Он хотел разводить кроликов и шастать по баням по пятницам. Это его выбор.
Мой выбор — карьера в международной компании. Почему вы отказываетесь его принимать?
— Потому что это не жизнь, дочка, — Наталья Борисовна присела на край стула и протяжно вздохнула. — Женщина без ребенка — как дерево без плодов. Пустоцвет, дочка…
Ты думаешь, твои начальники о тебе вспомнят, когда ты заболеешь или состаришься? Выбросят как старую ветошь!
А мы не вечные, Вик… На кого ты останешься?
— У меня есть Кирилл, — сухо ответила Вика. — И нам хорошо вдвоем. Мы работаем, путешествуем, мы планируем будущее.
— Кирилл твой — тоже перекати-поле, — фыркнул отец, наконец повернувшись к дочери. — Живете как студенты. Гражданский брак…
Тьфу, название-то какое… Ни обязательств, ни ответственности.
Завтра он чемодан соберет и поминай как звали. А ребенок вас свяжет.
Вика начала злиться.
— Мам, пап, мне тридцать два года. Я только-только начала зарабатывать столько, чтобы не смотреть на ценники в магазинах!
Я хочу второе высшее, хочу должность начальника отдела.
Если я сейчас уйду в декрет, обо мне моментально забудут! Стервятники в офисе только и ждут, когда я дам слабину.
Наталья Борисовна всплеснула руками.
— Ты же в столице, там этих офисов — на каждом шагу! Одним больше, одним меньше.
А вот время, Вика, оно уходит. Врачи говорят, после тридцати пяти уже все, риски одни.
Ты о себе не думаешь, так о нас подумай. Мы с отцом внуков дождемся или нам на чужих детей в парке смотреть и плакать?
— Это эго.изм, мам. Рожать человека только для того, чтобы вам было на кого смотреть в парке!
— Эго..изм — это жить только для своего брюха и комфорта! — отрезал Георгий Семенович.
Вика глубоко вздохнула и вышла на веранду. Вот как с ними разговаривать, а? Успокоившись, она вернулась в дом. Родители уже сидели в гостиной.
— Вик, присядь, — тихо сказала Наталья Борисовна. — Мы тут посоветовались… Мы не хотим с тобой ругаться. Дочка, мы за тебя боимся…
— Мам, не надо…
— Нет, послушай. Мы ведь не вечные. Отец в последнее время на сердце жалуется, я тоже не молодею.
Мы просто хотели увидеть, что ты устроена, что у тебя есть настоящая семья…
— У меня есть семья. Вы и Кирилл.
— Кирилл твой — пассажир временный, — твердо сказал отец. — Мужчина познается в делах.
Вот если бы он приехал сюда, попросил твоей руки, сказал: «Обеспечу, защищу»…
А он?
Живете на птичьих правах.
Ты для него — удобная женщина, которая хозяйство ведет и половину за квартиру платит!
— Это неправда! — возразила Вика. — Мы любим друг друга. И нам не нужны штампы в паспорте, нам и без них хорошо.
Я спать пойду. Устала сегодня…
Полночи Вика ворочалась. Вот как свою позицию до них донести?
Ее мать с отцом вообще не слышат!
Следующее утро началось с сюрприза — когда Вика вышла на кухню, там уже сидел гость.
Сергей, тот самый одноклассник, который за десять лет раздался в плечах, обзавелся пузом и залысиной.
— Привет, Вик, — он улыбнулся. — Твоя мама сказала, что кран у вас сломался, попросила зайти починить…
Вика посмотрела на мать — та старательно нарезала сыр, не поднимая глаз.
— Кран, мам?
— Так он подкапывал, Виконька, — невинно ответила Наталья Борисовна. — Ну, раз Сережа уже пришел, пускай посмотрит.
А вы пока кофе попейте, пообщайтесь. Сто лет не виделись.
Вика сразу поняла, к чему разыгран этот спектакль.
— Ну, раз пришел, то смотри. Как жизнь, фермер? Сколько у тебя там кроликов?
— Кроликов уже нет, — спокойно ответил Сергей, игнорируя ее колючий тон. — Теперь строительная фирма.
Делаем коттеджи по району. Работа есть, люди довольны.
А ты как? Все покоряешь вершины?
— Покоряю. И весьма успешно.
— Я видел твои фото в соцсетях. Офисы, стекло, бетон, дорогие костюмы. Красиво.
Только глаза на этих фото у тебя какие-то… уставшие.
— Мне нельзя расслабляться. Если ты не бежишь вперед, то ты катишься назад.
— И куда бежишь-то? Конечная цель какая? — он смотрел на нее с неподдельным интересом.
— Хочу стать лучшей в своем деле, получить признание. Жить так, как я хочу, а не так, как навязывают.
— И это стоит того? Стоит того, чтобы не иметь возможности просто сорваться в один день на природу, например, и отдохнуть?
— Для меня — стоит.
На кухню заглянул Георгий Семенович.
— О, Серега! Молодец, что зашел. Ты Вике скажи, а то она нас не слушает. Разве это жизнь — в тридцать лет без детей?
— Дядя Гоша, ну что вы на нее нападаете, — мягко сказал Сергей. — У каждого свой путь.
Вика всегда из общей массы выбивалась, мы потому и расстались, что ей тесно здесь было.
В разговор вмешалась и мать.
— Вика, ты посмотри на Сережу. У него двое ребят, дом — загляденье. Жена, правда, сбежала в город, не выдержала тишины… Но он справляется!
Вика разозлилась.
— Мам, вы сейчас серьезно?
Сергей почему-то начал оправдываться.
— Просто мы разные были. Она хотела того же, чего и ты, а я не мог бросить все это.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Вика. — Карьера и амбиции — это не прихоть, это потребность.
И я не собираюсь наступать себе на горло ради чьих-то представлений о счастье.
Она встала, подхватила свою сумку и ноутбук.
— Я уезжаю. Прямо сейчас.
— Вика, ну куда ты? Еще же завтрак не готов! — засуетилась мать.
— Я позавтракаю в поезде. Спасибо за гостеприимство, но больше я на такие «семейные посиделки» не приеду. По крайней мере, пока вы не научитесь уважать мой выбор.
Отец вышел вслед за ней на крыльцо.
— Ты на мать не сердись. Она ведь как лучше хочет…
— Папа, «как лучше» для вас — это «как хуже» для меня. Я люблю свою работу, люблю столицу вместе с ее суетой и пробками. Пап, меня все устраивает, понимаешь?!
— Мы просто боимся, что ты очнешься слишком поздно, — Георгий Семенович внимательно посмотрел на дочь. — Жизнь пролетит, а рядом никого не будет…
Вика почти бежала к станции. Тяжелая сумка оттягивала плечо, но она не чувствовала усталости.
Для себя она решила: все, больше никаких поездок в эту деревню! Она будет и дальше присылать родителям деньги, будет звонить по видео.
А о поездках теперь не может быть и речи!
Зачем изгаляться над самой собой? Пусть перемывают ей кости в ее отсутствие…
В электричке было душно. Напротив сидела молодая женщина с годовалым ребенком.
Малыш капризничал, размазывал печенье по лицу и постоянно пытался схватить Вику за край ее светлого плаща.
Мать ребенка выглядела изможденной: темные круги под глазами, растрепанные волосы, какой-то расфокусированный взгляд.
— Извините, — пробормотала она, пытаясь усадить ребенка. — Он просто устал от дороги.
— Ничего страшного, — ответила Вика, вежливо улыбнувшись, и тут же отгородилась от них экраном ноутбука.
Она открыла файл с презентацией и погрузилась в работу.
«Я добьюсь всего, чего хочу, — подумала она. — Я стану начальником отдела, поеду в Берлин.
И мой ребенок, если он когда-нибудь будет, родится в мире, где у его матери есть имя и положение, а не просто статус жены и домохозяйки».
Когда Вика вошла в свою съемную, но идеально обставленную квартиру в новостройке, ей наконец-то полегчало.
Господи, как тут хорошо… Никто не пилит, никто неудобных вопросов не задает. Никто не навязывает свое мнение, не пытается перекроить ее график.
Ей здесь спокойно…
Кирилл был дома — он сидел в наушниках за своим компьютером.
— О, ты вернулась! — он подошел и поцеловал ее в щеку. — Как все прошло? Как родители? Как дела у них?
Вика вымученно улыбнулась.
— Как обычно. Кирюш, я поставила точку — больше никаких поездок домой на праздники. Надоело мне выслушивать, какая я плохая…
— Может, оно и к лучшему, — пожал плечами Кирилл. — Кстати, мне звонило руководство агентства. Есть предложение поехать в Сингапур на три года. Что думаешь?
Вика замерла. Сингапур… А почему бы и нет? Если у ее молодого человека получится зацепиться там, то начнется совсем другая жизнь! Она тоже найдет работу, начнет там строить карьеру…
— А как же моя стажировка?
— Ну, ты же можешь податься туда же, куда и я. В нашей компании несколько вакансий открыто, я поговорю, с кем следует.
Вик, ты только представь: новый рынок, новые возможности! Никаких родственников, никакого давления, только ты и я! И карьера.
Вика улыбнулась.
— План просто отличный. Только бы все получилось…
Кирилл, конечно, предложение принял и помог своей любимой устроиться на новую работу.
Вика об отъезде родителей предупредила, но к новостям о том, что дочь уезжает, они отнеслись прохладно.
Сказали, что такой подлости от родной дочери не ожидали.
Вике даже счастливого пути ни мать, ни отец не пожелали.
Через два года Вика получила должность, о которой мечтала, и теперь руководит отделом сбыта в азиатском регионе.
Она и Кирилл по-прежнему живут вместе, их союз стал еще крепче. Они по прежнему друг другу по закону никто, и их обоих по прежнему все устраивает.
Родители Вики в постепенно смирились с выбором дочери.
Хоть Наталья Борисовна до сих пор вздыхает, глядя на соседских внуков, носящихся по улице, но теперь она делает это молча, боясь окончательно потерять связь с успешной, но такой своенравной дочерью.
Дела давно минувших дней