— Да плевать мне, куда вы пойдете! Хоть под забор, хоть в канаву! — отец стоял на крыльце, пошатываясь от выпитого, и орал во все горло.
Соседи, тетя Люба и дядя Миша, замерли у своего забора, вовсю грея уши.
Они даже не пытались делать вид, что заняты прополкой грядок — такое шоу в их селе случалось не каждый день.
— Пап, ты что такое говоришь? — Арина прижала к себе младшую сестренку, чувствуя, как та дрожит всем телом. — Нам же некуда идти. Денег совсем нет…
— А мне все равно! — отец махнул рукой, едва не потеряв равновесие. — Я жену свою люблю, Маринка — моя жизнь, моя радость.
А вы… вы только и умеете, что скан..далы закатывать. Она из-за вас плачет каждый вечер.
Слышите? Она плачет!
— Она плачет, потому что ты пьешь! — выкрикнула Арина. — Она тебя подзуживает, а ты и рад!
— Замолчи! — отец вдруг выпрямился. — Маринку не трогай. Она — святая женщина, что терпит вас, кобылиц неблагодарных.
В общем, так. Соседи, слышите? — он обернулся к тете Любе. — Я выбираю жену. А эти… куда хотят, пусть туда и катятся.
Хоть к матери своей, хоть к черту на рога. Бог подаст!
Он развернулся и ушел в дом.
Арине было семь, когда родители разошлись. Шумно, с битьем посуды и взаимными проклятиями.
Почему она осталась с отцом? Тогда это казалось правильным — папа обещал золотые горы, а мама…
Мама просто исчезла с радаров. Папа запретил им даже упоминать ее имя.
— Забудьте, — отрезал он однажды, выбрасывая в печку мамину фотографию. — Нет у вас больше матери. Померла она для нас.
Через три года в доме появилась мачеха, приехал старший брат с семьей. Жизнь в селе у бабушки превратилась в бесконечный конвейер домашних дел.
Арине исполнилось десять, а она уже знала, как замесить тесто так, чтобы оно не липло к рукам, как растопить печь и как накормить ораву родственников.
— Арина, тесто уже подошло! Чего застыла? — крикнула сноха, жена старшего брата, лениво потягиваясь на крыльце. — Нам пироги печь пора, а ты в облаках витаешь.
— Свет, а ты не поможешь? — тихо спросила Арина, вытирая пот со лба.
— Я? — Света рассмеялась, поправляя яркий платок. — У меня маникюр, Ариша. Да и вообще, ты молодая, тебе полезно. Трудотерапия, так сказать.
Света была хитрой. Она почти ничего не делала по дому, зато всегда была первой у стола.
Арина видела, как она украдкой прячет шоколадные конфеты в карман фартука, чтобы потом, закрывшись в комнате, скормить их своим детям.
Арине и ее сестренке конфет не полагалось.
— На, — Света могла бросить ей черствую горбушку. — Доедай, а то выбросим.
Арина уходила в дальний конец сада, садилась под старой яблоней и плакала. В эти минуты она вспоминала маму. Вспоминала, как они жили раньше — в городе, в тепле.
Самым ярким воспоминанием был китайский ресторан. Запах жареного риса, красные фонарики под потолком, мама смеется, папа шутит…
— Сестренка, ты чего? — маленькая Лера подбегала к ней, волоча за собой облезлого плюшевого мишку.
— Ничего, Лер, просто глаза заслезились от дыма. Иди сюда, обниму.
У Арины никого ближе Леры не было. Только сестричка ее искренне любила и жалела, как умела.
Мачеха, кстати, невзлюбила девочек с первого взгляда.
Каждая мелочь — не так поставленная кружка, лишняя минута, проведенная в ванной, превращалась в грандиозный скан..дал.
— Посмотри на них, Гена! — кричала Марина, тыча пальцем в сторону Арины. — Они нарочно меня доводят!
Твоя Арина опять огрызнулась. Она меня нена..видит!
Папа к тому времени уже пил. Не так, как раньше — по рюмочке в праздник, а запоями. Девочка, как могла, с пагубной привычкой отца боролась.
— Пап, не пей, — просила Арина, забирая у него бутылку.
— Не учи отца! — рявкал он в ответ. — Я на работе вкалываю, имею право расслабиться. А вы… вы только деньги тянуть умеете.
Чаша терпения переполнилась в один из дождливых вторников. Марина в очередной раз обвинила девочек в краже какой-то дешевой помады, а отец, не разбираясь, отвесил Лере подзатыльник.
— Все, — сказала Арина, заходя в комнату сестры. — Собирай вещи. Мы уходим к маме. Адрес ее есть, мне тетя Лена дала.
— К маме? — глаза Леры округлились от ужаса. — Но папа прибьет нас. Он же запретил!
— Он ничего не заметит — две бутылки вылакал ведь. А когда заметит, мы будем уже далеко. Нам нельзя здесь оставаться, Лер.
А отец особо и не противился — Марина ему нажаловалась, и девчонок он выставил за дверь.
Добирались до города на перекладных. Слава богу, ничего с ними не случилось, доехали все-таки…
Мать жила в тесной съемной однушке на окраине. Детям она не обрадовалась:
— Пришли все-таки… — выдохнула она, пропуская их в прихожую.
Оказалось, что у мамы тоже «новая жизнь».
Муж Степан, огромный мужчина с тяжелыми кулаками и странным взглядом. Степан был инвалидом по зрению — видел всего на семьдесят процентов, но это не мешало ему держать в страхе всю квартиру. И еще маленькая дочка, мамина любимица.
— Мы поживем у вас? — с надеждой спросила Арина. — Мы будем работать, будем помогать. Мам, мы вместе горы свернем!
— Не получится, дочка, — мама отвела глаза. — Степан против. Ему нужен покой, а вы… вас много. У нас тут и так места мало.
Арина смотрела на мать и не узнавала ее.
— Но мам, мы же твои дети! Нас папа выгнал!
— Я знаю, — тихо ответила мама. — Арин, пойми ты меня: не могу! И вас впустить не могу, и уйти от Степана не могу.
Он слепой, он пропадет без меня. И дочка… я не могу лишить ее отца.
Степан появился из комнаты. Несмотря на плохое зрение, он двигался уверенно.
— Явились, все-таки? — пробасил он. — Юля, я же сказал: гнать их в шею! Мне в доме лишние рты не нужны.
— Степа, они просто зашли… — начала оправдываться мать.
— Зашли? Пусть выходят! — Степан вдруг сделал резкий выпад вперед.
Он не видел четко, куда бьет, но его силы хватало, чтобы просто снести препятствие в лице матери.
Он схватил Арину за плечо и с силой толкнул к двери.
— Чтобы духу вашего здесь не было!
Мама закричала, вцепилась в его руку, пытаясь оттащить. Началась потасовка. Степан, не разбирая, махал руками, задевая и маму, и Арину.
— Уходите, девочки! Уходите быстрее! — плакала мать, пытаясь удержать мужа.
Арина схватила Леру за руку, и они выскочили в подъезд.
Они сидели на лестничной клетке, прижавшись друг к другу.
— Аря, что нам делать? — Лера всхлипнула. — Папа выбрал мачеху, мама выбрала отчима… А нас кто-нибудь выберет?
— Мы сами себя выберем, Лера, — твердо сказала она. — Сами.
Они поехали к старшей сестре, которая уже жила отдельно. Та пустила их, вздыхая и причитая, но хотя бы не выгнала, выделила угол.
— Вы к матери хоть ходите иногда, — просила сестра. — Все-таки мать.
И они ходили. Раз в неделю, иногда раз в месяц. Каждый визит был похож на прогулку по минному полю.
Мама постоянно говорила о той, младшей дочери, хвасталась ее успехами, показывала новые игрушки. А делами Леры и Арины ни разу не поинтересовалась.
— Посмотрите, какую куклу мы купили Сонечке! — трясла родительница яркой коробкой.
Арина вспоминала свои старые кеды, которые уже давно просили каши, и молчала.
Степан каждый раз устраивал скан..дал.
— Убирайтесь! Видеть вас не могу! — верещал он, норовя схватить Арину или Леру за шкирку.
Мама всегда заступалась, кричала на него, плакала, закрывала девочек собой. Но как только они уходили, она оставалась с ним.
Снова и снова выбирала его — сильного, грубого, полуслепого мужчину, который нена..видел ее первенцев.
— Почему ты не уйдешь от него, мам? — спросила Арина однажды, стоя на пороге после очередной потасовки. — Мы бы сняли квартиру вместе. Мы бы работали. Мы бы справились!
— Ты не понимаешь, Ариша, — качала головой мать. — Он инвалид. Кому он нужен, кроме меня? И Сонечка его любит. Я не могу разрушить семью.
— А нашу семью ты разрушить смогла, — горько бросила Арина.
Мать ничего не ответила — просто закрыла дверь.
Несколько лет Арина и Лера прожили с сестрой. Валя им помогала, как могла — Лера училась в школе, Арина, уже совершеннолетняя, работала, чтобы иметь возможность прокормить и себя, и младшую.
К матери ходить продолжали, но раз за разом отношение родительницы к ним менялось — Юлия начала дочерей нена..видеть.
Может, она и раньше к ним неприязнь испытывала, а теперь просто истинные чувства скрывать перестала…
— Пошли вон! Слышите? Чтобы духу вашего здесь больше не было! — мать, явно нетрезвая, кричала на ошарашенных дочерей. — Убирайтесь, пока я полицию не вызвала!
— Мам, ты что, серьезно? — Арина почувствовала, как внутри все каменеет. — Мы просто зашли. Лера куртку себе новую купила на те деньги, что на листовках заработала… Показать хотела.
— Да плевать мне на вашу куртку! И на вас плевать! — еще громче завизжала мать. — Вы зачем опять приперлись? Нервы мне мотать? Степана доводить? Вы видите, в каком он состоянии?!
Из глубины квартиры донесся голос отчима:
— Юлька! Кто там опять под дверью скулит? Гнали их, гнали, а они как клопы — все лезут и лезут! Вышвырни их, я отдыхать хочу, у меня давление!
— Сейчас, Степа, сейчас, родной, — Юля обернулась на голос мужа, и в ее глазах мелькнул такой рабский, собачий испуг, что Арине стало тошно.
Мать снова повернулась к дочерям и буквально вытолкнула их к лестнице.
— Все, хватит! С меня довольно. Вы мне всю жизнь испоганили своими визитами. Из-за вас у нас в доме вечные скан..далы.
Идите к отцу, идите к своей сестре, идите на вокзал — мне все равно! Больше не смейте здесь появляться. Нет у вас матери!
Мать захлопнула дверь, сестры переглянулись. Они так толком не поняли, что произошло.
— Аря, пойдем отсюда, — тихо проговорила Лера, дергая сестру за рукав куртки. — Пожалуйста. Соседи смотрят.
Арина оглянулась. На площадке третьего этажа приоткрылась дверь, и оттуда высунулась любопытная старушка.
— Чего стоите, девки? — прошамкала та. — Юлька же сказала — не приходить больше. У нее Степан нервный, он инвалид, ему тишина нужна.
А вы все ходите, все просите чего-то… Совести у вас нет.
— Мы ничего не просим, — отрезала Арина. — Пойдем, Лер. Нам здесь не рады.
Больше девочки к матери не приходили. Выживали сами, вместе. От сестры через год съехали — решили жить самостоятельно.
Через много лет бумеранг вернется к нерадивым родителям. Юлю и ее обожаемую Сонечку Степан вышвырнет из квартиры, и мать сразу же вспомнит про старших дочерей.
И очень удивится, когда и Лера, и Арина, уже замужние и твердо стоящие на ногах, в помощи ей откажут.
Геннадий последние дни доживет в одиночестве. В богадельне, куда его сдаст заботливая женушка сразу же, как только он серьезно заболеет.
И он о дочерях вспомнит. И до конца своих дней будет крыть их последними словами. Как же, отца немощного бросили, ухаживать отказались. А он ведь им самое дорогое дал — жизнь…
Развод