— Саш, я что-то не пойму… Мы его в спальню перенесли, и я забыла? — Аня стояла посреди гостиной, указывая пальцем на сиротливый черный кронштейн, торчащий из стены.
— Кого? — Саша зашел следом, волоча тяжелые сумки с продуктами.
— Телевизор, Саш. Наш огромный «Самсунг», за который мы полгода назад только кредит закрыли. Его нет. На стене пусто.
Саша бросил сумки прямо у порога. Он подошел к стене, осторожно потрогал металлические лапы крепления.
— Быть не может… Мы же уехали всего на сутки. Вчера утром уехали, сегодня в семь вечера вернулись. Двери закрыты, окна целы.
Ань, посмотри в спальне, может, ты…
— Да что я — «может»?! — разозлилась Аня. — Я в своем уме, Саш. Телевизор сам себя со стены не снимет и на прогулку не уйдет!
И посмотри на полку — приставки тоже нет. И саундбара.
Она резко развернулась и пошла в коридор. Проверила замки — те работали идеально. Никаких царапин на личинке не было, значит, открывали ключом.
— У кого были ключи? — Аня обернулась к мужу.
— Ань, ну ты чего… Только у моих родителей. Ты же сама просила оставить «на всякий случай», если трубы прорвет или еще что.
— Получается, твоя мама решила на старости лет прийти и вынести наш телевизор? Или отец, у которого радикулит? — она сделала шаг к мужу, почти прижимая его к косяку. — Кто живет за счет родителей и постоянно крутится у них? Отвечай!
Саша побледнел, на лбу выступила испарина.
— Звони брату, — тихо произнесла Аня. — Прямо сейчас. Ставь на громкую связь.
— Может, сначала отцу позвоним? Спросим, не заходил ли кто… — пробормотал Саша, копаясь в карманах куртки.
— Звони Толику! Если ты сейчас этого не сделаешь, я вызываю полицию и пишу заявление о краже со взломом.
Посмотрим, как твой брат будет объяснять следователю, куда он дел наш телевизор.
Саша вздохнул, достал телефон и набрал номер. Гудки шли долго.
— Да, Санек, привет! — голос Толика в динамике был неприлично бодрым. — Вы уже вернулись? Как съездили?
— Толь, мы вернулись… Слушай, у нас тут проблема. Телевизор из гостиной пропал. И приставка. Ты заходил к нам сегодня?
На том конце провода повисла пауза.
— А, телевизор… — голос Толика стал чуть тише, но не потерял своей наглой уверенности. — Слушай, Саш, я тут это… заезжал.
У отца ключи взял, сказал, что мне надо зарядку у вас забрать, которую я якобы забыл. Ну и это… ситуация возникла. Срочная. Очень.
— Какая ситуация, Толя?! — не выдержала Аня, вырывая телефон из рук мужа. — Ты вынес технику из нашей квартиры! Ты ее украл!
— Ань, ну зачем так сразу? — Толик притворно вздохнул. — «Украл»… Я взял взаймы, так сказать.
У меня там по бизнесу проблемы, люди серьезные на счетчик поставили. К вечеру надо было срочно полтинник отдать.
Я его завтра-послезавтра выкуплю и на место поставлю. С доставкой даже.
Что вы как неродные?
— Ты — …, Толя, — Аня чувствовала, как ее трясет. — Ты продал наш телевизор, чтобы закрыть свои очередные долги? Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?
— Да ладно тебе, Анька! Купите новый, вы же работаете оба. А у меня семья, дети, мне крутиться надо.
Санек, ну скажи ей! Мы же братья!
Саша молча забрал телефон у жены и нажал кнопку сброса. Он медленно опустился на пуфик в коридоре, обхватив голову руками.
Для Ани Толик всегда был как заноза, которую невозможно вытащить.
С самого первого дня знакомства с семьей Саши она поняла: этот человек — пара..зит.
Толик обожал «красивую жизнь». Он ездил на старой, постоянно ломающейся «БМВ», которую заправлял на последние деньги, носил поддельный «Ролекс» и обожал рассуждать о многомиллионных сделках.
На деле же он погряз в долгах. Он занимал у всех: у соседей, у друзей, у дальних родственников.
Родители Саши, пенсионеры, отдавали ему половину пенсии, веря в его сказки про «временные трудности».
Сами Саша с Аней тоже когда-то дали ему крупную сумму на «открытие дела». Денег они больше не видели, и в итоге просто простили долг, лишь бы не портить отношения с родителями.
Но Толика это не остановило. Его наглость росла прямо пропорционально его безнадеге.
Первый серьезный звоночек прозвенел пару месяцев назад.
Саша заехал к брату, чтобы забрать какие-то инструменты для дачи. Брат попросил его съездить с ним на рынок, Саша согласился, и случайно оставил на заднем сиденье свой новый смартфон. Обнаружил это только через час.
— Толя, ты мой телефон не видел? Я его у тебя в машине оставил. На заднем сиденье валялся. Посмотри, а?
— Слушай, Санек… — принялся оправдываться братец. — Тут такое дело… Я после тебя на мойку заезжал, а там ребята такие ушлые…
Короче, заглядываю назад — а телефона нет. Сперли, походу.
Аня, сидевшая рядом, тогда подпрыгнула на месте.
— Саш, он врет! Дай трубку!
— Толя, — Аня взяла телефон. — На мойке камеры везде, давай мы сейчас с тобой вместе туда съездим, посмотрим записи, вызовем полицию. Телефон-то новый, дорогой, жалко.
— Ань, да зачем полиция… — Толик замялся. — Я это… я сам разберусь. Найду этих ворюг.
— Нет, Толя. Мы едем сейчас. Или через час ты привозишь телефон Саше, или мы идем писать заявление.
Через два часа Толик привез деньги.
— Продал я его, Санек, — признался он тогда, даже не глядя брату в глаза. — Приперло. Завтра долг надо было отдавать, иначе машину бы сожгли.
Ты не сердись, я же все вернул. Почти все… Тут чуть меньше, но я донесу.
Саша тогда только махнул рукой.
— Ну, вернул же, Ань. Давай не будем нагнетать.
А теперь вот телевизор спер…
— Мы меняем замки, Саш. Прямо сейчас, — Аня решительно достала ноутбук и начала искать мастера.
— Ань, а отец? Что мы ему скажем? Он же спросит, почему ключи не подходят.
— Мы скажем, что замки начали заедать, но правду мы не скажем. Если Зоя Николаевна узнает, что ее младшенький — обычный вор, ее инфаркт хватит!
— Он сказал, что выкупит… — тихо пробормотал Саша.
— Ты сам-то в это веришь?! — Аня вскочила с дивана. — Он продал его в какой-нибудь ломбард за бесценок, и эти деньги уже ушли на ставки или еще на какую-нибудь ерунду.
Саш, очнись! Твой брат — преступник. Он обкрадывает собственных родных.
Сегодня телевизор, завтра он вынесет твои документы или драгоценности моей матери, которые она мне отдала!
Мастер приехал через час. Пока он возился с дверью, Саша сидел на кухне и глядел в одну точку.
Аня ходила из угла в угол. Ее душила обида. Не за телевизор — в конце концов, это просто кусок пластика и стекла. Ей было обидно за Сашу, который всю жизнь тянул этого непутевого брата, оправдывал его, прощал.
А тот в ответ просто плевал ему в душу.
Когда замки были заменены, и мастер ушел, Аня села напротив мужа.
— Завтра мы едем к нему.
— Ань, может, не надо? Я сам с ним поговорю…
— Нет, Саша. Хватит твоих «поговорю». Ты мягкий, ты его жалеешь. А он этим пользуется. Мы поедем вместе.
Я хочу посмотреть, как он будет врать нам в лицо.
Толик жил в старой хрущевке, доставшейся ему от бабушки. Внутри все было обставлено с претензией на роскошь: кожаный диван, весь, правда, в трещинах, огромный торшер в золоте и бар, заставленный пустыми бутылками с красивыми этикетками.
— О, приперлись! — он усмехнулся. — Ну что, замки уже сменили?
— Ты зачем это сделал, Толь? — спросил Саша. — У отца ключи выманил, в дом влез, пока нас нет.
Ты хоть понимаешь, как это называется?
— Да брось ты, Санек! — Толик лениво потянулся. — «Влез»… Я в гости зашел. Ну, увидел телек.
Подумал, вам все равно новый покупать скоро, этот уже староват. А мне реально край был. Вы же не дадите в долг.
— Тебе никто не даст в долг, потому что ты никогда не возвращаешь! — Аня шагнула к нему. — Ты погряз в миллионных долгах, Толя. Ты загнал своих детей в нищету, ты обдираешь родителей. А теперь ты обворовываешь нас.
Где телевизор? В каком ломбарде?
— Да какая тебе разница? — огрызнулся Толик. — Нет его больше. И денег нет. Все ушло. Так что можете орать, можете в полицию бежать — мне плевать.
У меня за душой ничего нет, приставы уже три раза приходили.
— Ты хоть раз о маме подумал? — Саша ударил ладонью по столу. — Ей шестьдесят пять лет. У нее давление. Если она узнает, что ее сын — вор, она не выдержит!
— Ну так и не говорите ей! — Толик нагло улыбнулся. — Вы же добрые. Вы же у нас правильные. Вот и молчите.
А телевизор… считайте, что это был подарок любимому брату на день рождения. С опозданием на три месяца.
Аня смотрела на него и чувствовала физическую тошноту. Перед ней сидел человек, у которого полностью атрофировалась совесть.
— Слушай меня внимательно, Толик, — от голоса невестки Толик вздрогнул. — Телевизор ты нам не вернешь, это понятно. Денег у тебя нет.
Но если ты еще хоть раз подойдешь к нашей двери, если ты еще хоть раз возьмешь у отца ключи под любым предлогом — я не посмотрю на Зою Николаевну.
Я соберу всех твоих кредиторов, которых я знаю, а знаю я многих, и дам им твой новый адрес. И телефон. И расскажу, где ты прячешь свою машину, которую ты якобы «продал».
Толик побледнел.
— Нее, ты этого не сделаешь…
— Сделаю. И глазом не моргну. Для нас ты больше не родственник, ты — пустое место. Если Саша захочет с тобой общаться — это его дело. Но в наш дом ты больше не войдешь. Никогда!
Она развернулась и вышла из квартиры. Саша задержался на секунду.
— Толь… Я ведь правда тебя любил. Всегда вытаскивал, жалел, поддерживал. Но больше не буду — ты сам себя закопал.
Через две недели Аня и Саша действительно купили новый телевизор, еще больше прежнего. Жизнь потихоньку вернулась в привычное русло.
Толик больше не звонил и не появлялся. Родители несколько раз заходили в гости, и, к облегчению Ани, легенда про «заедающие замки» сработала идеально.
Отец только поворчал, но быстро об этом забыл.
О долгах второго сына родители Саши все-таки узнали — к ним домой заявилась дальняя родственница и устроила грандиозный скан…дал.
Помогать манипулятору они отказались, сказали, чтобы проблемы свои решал сам.
Конечно, для Толика во всем виноватыми остались Аня и Саша. А кто ж еще…
Вернулся за наследством