— Ты вообще соображаешь, который час? — Лариса стояла в прихожей.
Дочь даже не вздрогнула. Она медленно стягивала кроссовки, привалившись плечом к вешалке, и ее движения были вызывающе неторопливыми.
— Полпервого. И что? — Ника наконец подняла глаза.
— Что? Я звонила тебе тридцать два раза! Тридцать два, Ника! Я обзвонила всех, кого могла достать, я была в шаге от того, чтобы идти в полицию! Почему телефон был выключен?
— Потому что я так захотела. — дочь оттолкнулась от стены и попыталась пройти мимо матери в спальню.
Лариса преградила ей путь. Ее трясло — не то от пережитого страха, не то от бессилия, которое копилось месяцами.
— «Потому что захотела»? Это весь твой ответ? Я места себе не находила, я думала, с тобой что-то случилось! Ты хоть понимаешь, что такое ответственность?
— Твоя ответственность — это твои проблемы, мам, — Ника усмехнулась. — Ты же сама всегда говорила:
«Ника, ты свободная личность, я не буду тебя ограничивать».
Ну вот, я и пользуюсь свободой. Чего ты теперь кричишь?
— Свобода — это не вседозволенность! Это не значит, что можно плевать на мать!
— А я и не плюю. Я просто живу. А если тебе хочется драмы — купи билет в театр. — Ника резко дернула плечом, обходя мать, и скрылась в своей комнате, с грохотом захлопнув дверь.
Лариса хлопотала на кухне, стараясь не шуметь. Она привыкла все делать сама. Когда-то, когда Ника была маленькой, Лариса дала себе зарок: ее дочь никогда не будет чувствовать давления.
Сама Лариса выросла в семье, где каждый шаг контролировался, где музыкальная школа была обязательной, а за четверку по математике лишали прогулок на неделю.
— Я стану другой, — думала тогда Лариса.
И она стала.
— Ника, завтрак на столе! — крикнула она.
Через десять минут дочь вышла из комнаты. Вид у нее был помятый, волосы спутаны, школьная юбка жеваная, будто на ней спали.
— Не хочу я это, — Ника брезгливо отодвинула тарелку с омлетом. — Есть хлопья?
— Хлопья закончились. Поешь омлет, это полезно. Тебе сегодня к первому уроку?
— К третьему.
— Как к третьему? В расписании же…
— Расписание поменяли, — перебила Ника, не глядя на мать. Она достала телефон и уткнулась в экран.
Лариса присела на край стула.
— Ник, я хотела поговорить. Помнишь, мы обсуждали курсы дизайна? Ты же хорошо рисуешь.
Твои подруги, вон, Катя на танцы ходит, Соня английским занимается дополнительно…
— И пусть ходят, — буркнула Ника. — Им делать нечего, вот они и пашут после школы. А мне это зачем?
— Чтобы развиваться. Чтобы поступить куда-то приличное. Ты же видишь, оценки в этом триместре совсем съехали. Учительница истории звонила, говорит, ты реферат так и не сдала.
— История — это скучно. И вообще, мам, ты же сама говорила: если не хочешь — не делай. Нагрузка — это стресс. Помнишь? Твои слова.
Лариса вздохнула.
— Да, я говорила. Я хотела, чтобы ты сама выбрала свой путь. Но выбирать путь — не значит лежать на диване и гулять до полуночи.
Я думала, ты увидишь, как я стараюсь, как мне тяжело одной все тянуть… Поможешь мне хоть немного.
Ника оторвалась от телефона и посмотрела на мать.
— Ты сама выбрала все тянуть. Я тебя не просила работать на двух работах и мыть полы каждый день. Мне вообще фиолетово, чисто тут или нет.
— Фиолетово? — Лариса почувствовала, как перехватило дыхание. — Ты живешь в этой чистоте, ты ешь еду, которую я покупаю и готовлю.
Ты хоть раз предложила помыть посуду? Хоть раз спросила, как я себя чувствую?
— Ты взрослая, ты должна справляться, — Ника встала, схватила рюкзак и направилась к выходу. — Ладно, я пошла. Буду поздно.
— Ника! Мы не закончили!
— Я закончила. Пока.
Лариса вдруг всхлипнула — она дочь переоценила. Она думала, что свобода порождает благодарность и сознательность, а получила равнодушие…
Как-то вечером Лариса зашла в комнату дочери, когда той не было дома. Она не хотела шпионить, она просто хотела забрать грязные вещи в стирку — в коридоре уже стоял запах затхлости.
То, что она увидела на письменном столе, заставило ее застыть. Среди тетрадей и каких-то наклеек лежал открытый дневник. Не школьный — личный.
Лариса знала, что читать чужие письма нельзя, но одна фраза, написанная крупным почерком, бросилась в глаза:
«Мать совсем слабая. Ноет и ноет. Легко ее прогибать, она же боится слово поперек сказать».
У Ларисы потемнело в глазах — она раскрыла дневник и начала читать. Полтора часа пролетели незаметно, как вернулась дочь, она не слышала.
— Ты что тут забыла? — за спиной раздался голос дочери. — Кто тебе разрешил входить?
Лариса медленно повернулась к ней.
— Я пришла взять вещи в стирку. Но нашла кое-что поинтереснее. Скажи мне, Ника, это так ты видишь наши отношения?
Ника шагнула в комнату и вырвала дневник из рук матери.
— Не смей трогать мои вещи! Ты нарушила мое личное пространство!
— Твое пространство? — Лариса наконец взорвалась. — Ты в моей квартире живешь!
Я давала тебе свободу, я не нагружала тебя делами, я хотела, чтобы ты выросла счастливой.
А ты выросла эго..исткой, которая даже спасибо сказать не может!
— Ой, началось, — Ника закатила глаза и плюхнулась на кровать, демонстративно открывая ноутбук. — «Я тебе все дала, я для тебя все сделала».
Тебе за это памятник поставить?
— Мне нужно уважение! С этого дня правила меняются. Раз ты такая взрослая и свободная — начни обеспечивать себя сама. Хотя бы в быту.
Убери этот свинарник. Сейчас же.
Ника даже не шелохнулась.
— Слышишь меня? Убери в комнате! — Лариса подошла к столу.
— Отвянь, мам. Некогда.
Это стало последней каплей. Лариса протянула руку и резко захлопнула крышку ноутбука, едва не прищемив дочери пальцы.
Затем она выдернула шнур питания из розетки и подхватила гаджет под мышку.
— Э! — Ника подскочила. — Отдай! Это мой ноут, мне папа его подарил!
— Папа его подарил, а за интернет плачу я. И за электричество тоже. Получишь его обратно, когда в этой комнате будет порядок, а в дневнике — исправленные оценки по истории и математике.
— Ты не имеешь права! Это грабеж!
— Это воспитание, Ника. То, которое я пропустила, пытаясь быть «хорошей мамочкой».
Ника стояла напротив нее, тяжело дыша.
— Ты думаешь, это поможет? — тихо спросила она. — Думаешь, я сейчас побегу за тряпкой? Да я тебя теперь вообще замечать не буду.
Ты для меня — пустое место. Поняла? Ноль.
Она развернулась, схватила куртку и вылетела из квартиры, даже не обувшись как следует.
Ника теперь приходила домой еще позже. Она не здоровалась, просто проходила мимо матери.
Если Лариса пыталась заговорить, дочь просто надевала наушники или уходила в ванную и сидела там часами.
Лариса честно пыталась держать оборону. Она не отдавала ноутбук, хотя сердце ее разрывалось.
Она надеялась, что Ника одумается, поймет, что мать для нее старается…Но стало только хуже.
В четверг Ларисе позвонили из школы.
— Лариса Евгеньевна? — голос завуча был сухим и официальным. — Ваша дочь не была на занятиях три дня.
— Как не была? — Лариса опешила. — Она уходит каждое утро…
— К сожалению, до уроков она не доходит. И еще… у нас инцидент. Одноклассники Ники принесли видео.
Она… как бы это сказать… выражается в ваш адрес крайне нецензурно на камеру и хвастается тем, как ловко она вас «дрессирует».
Лариса присела на пуфик в прихожей.
— Я поняла вас. Спасибо.
Она сидела в темноте, не зажигая света, до самого прихода Ники. Дочь ввалилась в квартиру в одиннадцать вечера.
Она была в приподнятом настроении, что-то весело обсуждала по телефону с кем-то.
— Да, она там в трансе, наверное, — хихикнула Ника в трубку. — Ноут зажала, думает, я приползу. Ага, сейчас. Ладно, все, я дома, перезвоню.
Щелкнул выключатель, Ника заметила мать.
— Ты почему в школу не ходишь? — спросила Лариса шепотом.
— А смысл? Там все равно ничему не учат.
— Я разговаривала с завучем. Про «дрессировку» тоже слышала.
Ника замерла на секунду, но тут же взяла себя в руки. Она дерзко вскинула подбородок.
— И что? Имею право на личное мнение. Ты же за свободу слова, нет?
— Свобода слова заканчивается там, где начинается подлость, — Лариса встала. — Знаешь, я долго думала. Я винила себя. Думала, что я плохая мать, что я мало дала, мало объяснила.
Но сегодня я поняла одно: ты не просто запутавшийся подросток. Ты нарочно все это делаешь.
— Ой, избавь меня от своих нравоучений! — крикнула Ника. — Ты сама виновата! Ты такая скучная, такая правильная.
Вечно со своей заботой лезешь. «Поешь», «надень шапку», «как дела». Мне тошно от тебя!
Лариса горько усмехнулась.
— Хорошо. Я тебя поняла.
Она подошла к шкафу, достала оттуда большую спортивную сумку и бросила ее к ногам дочери.
— Что это? — Ника подозрительно прищурилась.
— Ты считаешь, что я — пустое место? Пожалуйста. У тебя есть отец в другом городе, у тебя есть друзья, которых ты так ценишь. Собирай вещи.
Ника рассмеялась.
— Ты меня выгоняешь? Серьезно? Да ты через час сама за мной прибежишь, плакать будешь!
— Нет, Ника. Не прибегу. Я просто поняла, что не могу больше делить пространство с человеком, который меня презирает.
Ты хочешь быть взрослой? Будь ей. Иди и живи сама. Зарабатывай на интернет, на еду, на те самые кроссовки, которые ты так небрежно швыряешь в угол.
Ника стояла, глядя на сумку. Она растерялась.
— Ты блефуешь…
— Проверь, — Лариса развернулась и ушла на кухню.
Через полчаса она услышала, как Ника мечется по комнате. Хлопали дверцы шкафа, что-то падало.
Лариса сидела за столом, вцепившись в скатерть, и молилась только об одном — не сорваться, не выбежать к ней, не обнять.
Послышался звук застегиваемой молнии, потом раздались шаги. Дверь открылась и закрылась.
Днем позвонил бывший муж.
— Лара, ты что там устроила? — его голос гремел в трубке. — Ника приехала ко мне в три ночи на такси! Она вся в слезах, говорит, ты ее из дома выставила!
— Она у тебя? — Лариса выдохнула. — Слава богу.
— Слава богу? Ты в своем уме? Ребенка выгнала!
— Этому «ребенку», Игорь, пора узнать, что у слов и поступков есть последствия. Она прогуливает школу, хамит мне и считает, что я — ее прислуга.
Ты хотел участвовать в воспитании? Пожалуйста. Твой выход.
— Да я… да мы… — Игорь замялся. — Ты же знаешь, у меня новая семья, у Ани ребенок маленький… Куда мне Нику сейчас?
— Это твоя дочь, Игорь. Столько же, сколько и моя. Попробуй теперь ты быть «хорошим родителем» в режиме 24 на 7.
Она положила трубку.
Ника живет у отца. Сначала она пыталась вести себя там так же, как дома: игнорировала просьбы его жены, бросала вещи, не училась.
Но у Игоря не было чувства вины за «тяжелое детство» дочери. После первого же скан..дала он просто отключил ей интернет и лишил карманных денег.
А когда Ника попыталась уйти ночью к друзьям, он просто запер дверь и сказал, что следующая ее остановка — интернат для трудных подростков.
Нике пришлось выбирать: либо соблюдать правила, либо оказаться на улице по-настоящему. Оказалось, что «свобода» без материнского тыла — штука крайне неуютная.
Нина. Ниночка. Ниточка