— Чайник выключи, слышишь?! — крикнула Кира из кухни, словно пыталась перекричать кипящую воду.
Алина кивнула, хотя сестра её не видела. Чайник уже бурлил на последнем издыхании, и пар струйками выплёскивался из-под крышки, почти как протест. В квартире пахло липовым цветом — Кира приволокла из аптеки пакетик, уверяла, что «успокаивает нервы лучше любых таблеток».
Нервы, конечно, успокоить хотелось. С утра Алина бегала по нотариусам, подтверждала отказ от своей доли в маминой квартире. Всё официально: печати, подписи, свидетели. Чужие дядьки в строгих костюмах смотрели на неё так, будто она сама себе враг.
Но Алина не дрогнула. Пусть Кира живёт там. Мама ведь всегда говорила: «Тебе, доча, и так есть где голову приклонить». А Алине действительно было где — маленькая двушка, купленная с Денисом, её мужем. Хоть и ипотека, зато своя.
— Ты уверена, что правильно сделала? — Кира поставила на стол две чашки и села напротив, волосы в беспорядочном хвосте торчали в разные стороны. — Ну… мало ли что потом.
— Уверена, — Алина потерла виски. — Мне здесь хватает. Тебе нужнее.
Кира молча кивнула, но глаза выдавали сомнение. Или страх. Или и то, и другое.
Резкий звонок в дверь разорвал паузу.
— Опять эта… — прошипела Кира, скривившись.
Алина даже не спросила, кто «эта». Всё и так было ясно.
Валентина Петровна всегда появлялась без предупреждения. «Я мать, я имею право» — её любимая фраза. Иногда с яблоками, иногда с советами, чаще — с претензиями.
Алина вздохнула и пошла открывать.
— Ну здравствуйте, — протянула Валентина Петровна, переступая порог так, будто это её личная квартира. Сумка через плечо, пальто не застёгнуто, глаза сверлили обоих. — И чего вы тут сидите, чай гоняете? Радости-то какой, ага? Мать похоронили, а вы…
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — Алина попыталась спокойно перебить её. — Давайте без…
— Без чего? — та вскинула брови. — Без правды? А правда такая: ты, Алина, поступила по-дурацки. Отказалась от доли! На эти метры можно было ипотеку Денису закрыть, машину новую купить! Семья у тебя, или что?
Кира фыркнула, чуть не расплескав чай.
— Семья? — язвительно переспросила она. — Так вы её в семье видите только как кошелёк.
— Ты рот закрой! — мгновенно сорвалась Валентина Петровна. — Ты тут кто вообще? Сестрица нахлебница. Я с тобой разговаривать не собираюсь.
Алина почувствовала, как в груди закипает злость. Привычка молчать была сильнее. Сколько лет она слушала эти уколы? Сколько раз Денис просто отмалчивался, когда мать «учила» их жить?
— Я отказалась от доли, потому что так решила, — твёрдо сказала Алина. — Это моё решение.
— Твоё право?! — свекровь ударила ладонью по столу, чашка подпрыгнула. — У тебя нет права распускать наследство направо-налево! Ты замужем, значит, всё в интересах семьи! Ты что, Дениса не уважаешь?
— Уважать-то есть за что? — снова встряла Кира. — Сидит, маме поперёк не скажет, а на тебя смотрит, как будто ты лунатик.
Алина заметила, как Валентина Петровна побледнела, потом покраснела, голос визгливо сорвался:
— Да кто ты вообще такая, чтобы моего сына обсуждать?!
В дверь хлопнула, вернувшись Денис, в куртке и с пакетом продуктов. Застыл, увидев кипящий чайник страстей.
— Чего опять? — спросил он тихо, словно надеясь проскользнуть мимо.
— Чего опять?! — его мать чуть не налетела на него. — Жена твоя отказалась от квартиры! Ты вообще мужик или кто?
Денис замялся.
— Лина… ну зачем так? Мы же могли вместе…
— Стоп! — Алина резко поднялась. Голос дрожал, но слёз она не дала себе. — Хватит! Это моё решение, обсуждать не собираюсь.
Тишина повисла, как свинец.
Кира сжала кулаки под столом. Денис отвёл глаза.
Валентина Петровна смерила Алину взглядом, словно готова разорвать её на месте.
— Ты эгоистка, Алина. Думаешь только о себе.
— Я думаю о маме. Она хотела, чтобы Кира жила в её доме. Всё.
Валентина Петровна вскочила, стул загремел.
— Вот и живите тут, две сестрички, без мужиков! Посмотрим, как запоёшь, когда деньги закончатся!
Алина не выдержала. Голос сорвался на крик:
— Вон из моей квартиры! Оба!
Сначала все замерли. Денис моргнул, будто не понял.
— Лина… ты чего…
— Вон! — повторила она и показала на дверь.
Свекровь схватила сына за рукав, потащила к выходу. Лицо в злости и торжестве: мол, ещё сама прибежишь.
Дверь хлопнула, посуда задребезжала.
Алина осталась стоять, дрожа от напряжения.
Кира встала, обняла её:
— Ну, сестра… наконец-то.
На следующий день Алина проснулась от звонка. Телефон вибрировал так, что стакан с водой прыгал на тумбочке. На экране — Денис.
— Ну чего тебе? — спросила она хриплым голосом, ещё не проснувшись.
— Лина… я… можно я зайду? Надо поговорить.
— Не надо, — отрезала она и почти сбросила звонок, но услышала его шёпот:
— Мама рядом. Она просила…
Алина нажала «отбой». Села на край кровати, уставившись в стену. Ну да, «мама просила». Как будто у него своей головы нет.
Кира хлопотала на кухне, жарила яичницу. Запах масла и хлеба пробирал до желудка, но есть не хотелось.
— Опять он? — спросила сестра, не оборачиваясь.
— Угу, — Алина провела рукой по лицу. — С мамой, значит.
Кира выключила плиту, села напротив:
— Лин, ты понимаешь, они просто не отстанут. Давить будут. Им же обидно — халявная квартира мимо.
— Да понимаю, — Алина вздохнула. — Но я не передумаю.
В дверь позвонили так, будто её собирались выломать.
— Вот они, — прошептала Кира и закатила глаза.
Алина открыла. На пороге стояли Денис и Валентина Петровна. Оба в пальто, будто на парад. Мать с ледяным взглядом, сын — виноватый, как школьник, которого поймали на списывании.
— Мы зайдём, — произнесла свекровь, не дожидаясь приглашения, и протиснулась в коридор, как будто здесь её личное пространство.
В прихожей стало тесно: обувь Киры, куртка Алины, пакеты Дениса — всё слилось в хаос.
— Чего вам? — спросила Алина холодно, словно за спиной у неё стоял целый хор скептиков.
— Разговаривать надо, — Валентина Петровна стянула перчатки, взгляд прямо в глаза. — Вчера, может, эмоции взяли верх, но это серьёзно. Ты не можешь просто так отказаться от квартиры! Это семейное имущество!
— Нет, — Алина поправила её, — это мамина квартира. Она умерла, и я распорядилась своей долей. Точка.
— Точка у тебя в голове! — сорвалась свекровь. — Ты думаешь, твоя сестра будет о тебе заботиться, когда заболеешь? А мой сын — он твоя семья! Ты обязана думать о нём!
Денис переминался с ноги на ногу, тихо бурча:
— Лина… ну правда… мы могли бы сдавать её, деньги копить… ипотеку закрыть…
— Я что, вам банкомат? — вскинулась она. — Ещё отчёт писать, куда копейку трачу?
Кира вышла из кухни, лицо дрожало, но голос был твёрдый:
— Знаете что, Валентина Петровна, — сказала она, — всё время твердите «семья, семья», а для вас семья — это только вы и Денис. Алина для вас — прислуга.
Валентина Петровна резко повернулась к ней:
— Ты вообще молчи! Тут ты никто и звать никак! Ни мужа, ни детей. Сидишь на шее у сестры, строишь из себя умницу.
— Зато совесть есть, — парировала Кира.
Секунда — и свекровь шагнула к ней, схватила за локоть.
— Ты меня ещё учить будешь?!
— Отпустите! — дёрнулась Кира, но та держала мёртвой хваткой.
Алина подскочила и оттолкнула её. Свекровь пошатнулась, но устояла.
— Руки убрали от моей сестры! — закричала Алина.
Денис бросился между ними:
— Да что вы творите?! Соседи слышат!
— Пусть слышат! — выкрикнула Алина. — Пусть все знают, какая у меня «семья»!
Тишина повисла, только капало из крана на кухне.
Валентина Петровна поправила пальто, сжала губы:
— Я ещё посмотрю, как ты запоёшь, когда одна останешься. Мужа выгонишь, сестра замуж выйдет — и кому ты будешь нужна?
— Себе я буду нужна, — спокойно, почти тихо ответила Алина.
Она прошла в комнату, вытащила спортивную сумку. Накинула туда рубашки, джинсы мужа, носки. Потом куртку. Всё — в прихожую.
— Что это? — Денис смотрел, как на чужую жизнь.
— Собирайся, — твёрдо произнесла она. — Ты и мама — вон.
Он замер:
— Лина… ну не сходи с ума…
— Я не схожу. Просто поняла, что это не моя жизнь. Вон!
Кира молчала, стоя рядом, поджимая губы.
Валентина Петровна схватила сумку, швырнула сыну в руки:
— Пошли, Дэн. Нам тут делать нечего.
Дверь захлопнулась, и тишина накрыла квартиру, как ватное одеяло.
Алина опустилась на пол, уткнулась лицом в колени. Кира присела рядом, обняла её за плечи.
— Ты понимаешь, что назад дороги нет? — тихо спросила она.
— Понимаю, — прошептала Алина. — И слава богу.
Но внутри всё равно скребло: страх, пустота, предчувствие новой бури.
Прошла неделя. Тихая, как будто жизнь приостановилась. Ни звонков, ни визитов — ни Дениса, ни Валентины Петровны. Даже странно. Алина успела привыкнуть к вечным наездам и визгам. Тишина теперь казалась подозрительной.
Кира уехала в мамино наследство — разбирать вещи, переклеивать обои. Сестра звонила каждый вечер:
— Ты как там одна?
— Нормально, — отвечала Алина, но голос дрожал.
В пятницу вечером снова раздался звонок, осторожный. Алина посмотрела в глазок. Денис. Один. Без мамы.
Открыла не сразу:
— Зачем пришёл?
— Поговорить, — сжал плечи, как школьник перед директором. — Я без тебя не могу.
— А без мамы можешь? — холодно спросила она.
Он поморщился:
— Ну, она… переживает. Но я твой муж. Мы столько вместе.
— Столько вместе, а когда нужно было слово за меня сказать — язык проглотил, — Алина опёрлась о дверной косяк. — Ты выбрал. Только не меня.
Денис шагнул ближе, пытался взять её за руку:
— Лина, я всё понял. Мы можем начать заново. Я перееду к тебе, мама останется в своей квартире…
— Поздно. — Она убрала руку. — Я теперь без вас лучше дышу.
Он растерянно замолчал.
— Так что… всё?
— Всё, — твёрдо сказала Алина. — Подавать на развод будем.
И в этот момент за его спиной скрипнула дверь лифта. Валентина Петровна с пакетом, на лице — победная улыбка.
— Я же говорила, он вернётся, — торжественно произнесла она. — А ты, дурочка, думала, что справишься одна.
Алина посмотрела на них обоих. И вдруг стало легко. Как будто внутри что-то щёлкнуло.
— Вы знаете, — тихо сказала она, — я вас больше не боюсь. Ни тебя, Денис, ни тебя, Валентина Петровна.
Медленно закрыла дверь перед их лицами. За порогом ещё слышались возмущённые крики, но в квартире было спокойно.
Алина повернулась к пустой комнате и впервые за долгое время улыбнулась:
— Всё, девочки, конец бала.
И впервые эта тишина показалась ей родной.
— Твоя ненаглядная сестрёнка стащила наш конверт с ремонтными деньгами! Готовься выкупать коллекцию винила, чтобы платить по её долгам.