Решил дочь жильем обеспечить

— Наташ, алло, меня слышно? – голос в трубке был знакомым, но в то же время таким далеким, что Наташа с трудом вспомнила, кому он принадлежит.

Но вспомнив, подтвердила, что слышит хорошо. И что да – она узнала собеседника, хотя подобное было чем-то сродни чуду, ведь этот голос она последний раз слышала лет семь назад.

Да, ровно семь лет назад, когда этот человек, будучи буквально в состоянии «дрова березовые, колотые», приперся поздравлять дочь с совершеннолетием, заодно высказав пару ласковых ее матери, сообщив, что больше не придется той жировать аж на целых пять тысяч алиментов…

Интересно, что ему от Наташи сейчас понадобилось?

Нет, в принципе, к его звонку Наталья морально была готова еще с восемнадцати лет.

Ведь во время своих загулов папа не стеснялся в выражениях и в отношении дочери тоже, рассказывая, как он с нее потребует за все годы, что его мать девочки якобы обирала.

И как Наташа обязана будет так же, как папа в свое время, четверть своей зарплаты ему отдавать.

Подавалось все это под соусом «вот тогда узнаешь, почем фунт лиха», пластинка эта Наташе приелась, но с точки зрения закона папа был, в общем-то, прав – при определенных обстоятельствах он действительно имел право на алименты.

Не учитывал он только одного – Наташа бы в жизни не стала, как он в свое время, концерты закатывать из-за трех копеек. По закону обязана – отдам.

Но превозносить себя за эти подачки, а тем более – обвинять людей, которым должен в том, что ты им должен – это, по ее мнению, было вообще за гранью добра и зла.

— Ты это… Занята сейчас, или как?

Учитывая, что был выходной – папаша явно рассчитывал на встречу. Наташа же на совместное общение настроена не была, поэтому предпочла обходиться без экивоков и длительных расшаркиваний.

Зачем отец-алкаш может звонить взрослой дочери, о которой до этого не вспоминал семь лет?

Очевидно, затем, чтобы попросить на бутылку. И, учитывая, что по закону, так как он ей алименты платил, Наташа тоже вроде бы как должна ответить взаимностью, она готова была проспонсировать папины «пирушки», разумеется, в пределах пяти-семи тысяч в месяц – именно столько ей приходило в свое время алиментов с щедрого родительского плеча.

— Пап, если тебе деньги нужны, скажи сколько, если сумма для меня подъемная – я переведу, встречаться для этого необязательно.

— Да нет, мне не деньги нужны. Говорю же, встретиться надо, не телефонный разговор. Подойдешь в кафе на углу рядом с остановкой вечером?

Наташа подумала и решила, что ничего особо не потеряет. Ну, кроме двадцати минут времени.

На все возможные претензии отца, кроме денежных запросов, у нее заранее готовы были возражения и контраргументы.

В смысле, если сейчас выяснится, что он хочет с ней общаться, потому что к старости заело одиночество – Наташе будет, что ему сказать по этому поводу.

Потому что ей самой в детстве как бы тоже было особо не радостно без отца и его поддержки, ну а раз она не получила в свое время любви и ласки, то отдавать ее взамен на пять тысяч алиментов – так себе по честности обмен.

Такой же контраргумент касался и возможного ухода при болезни или просто по старости.

Наташе ведь кто тылы намывал в детстве, сказки читал и в больнице с ней лежал? Точно не любящий папочка.

Тот вообще рано из семьи ушел, да и из города тоже убрался – Наташе тогда и года не было.

Первые семь лет от него ни слуху, не духу не было, только алименты приходили через раз.

Потом появился опять в городе – обросший, пропитый, ну чисто бармалей.

Наташа еще, помнится, полночи допытывалась у матери, в толк не могла взять своими мозгами второклашки – как же так получилось, что ее мама, красивая, умная и вообще замечательная женщина, выбрала ей в папы не какого-нибудь дядю Диму, который подметал улицы у них во дворе, не дядю Сашу, который работал на стройке по соседству и пару раз провожал поздно возвращавшуюся с занятий Наташу домой с остановки и даже не дядю Андрея, который жил этажом ниже и воспитывал сына в одиночестве после смерти любимой жены, а вот этого страшного пропитого дядю, который и на человека-то был не очень-то и похож.

— Эх, Наташка, — мать тогда вздохнула и потрепала ее по волосам. – Кто же знал, что он таким станет.

Сначала они все нормальные, а потом уже кому как повезет. Мне вот не повезло.

Наташа выросла, посмотрела на мужчин более внимательно и поняла, что мама действительно права.

Поначалу они все нормальные, а потом внезапно может оказаться, что нормальный парень или боец кухонный, или за воротник регулярно закладывает, или слишком уж азартный…

И хорошо, когда эти обстоятельства выясняются до заключения брака и появления совместного ребенка.

А вот когда так все происходит, как у Наташиной мамы – женщине остается только посочувствовать.

Ведь мужик-то что? Он наигрался в семью – и ушел с концами. А ребенка кормить, лечить, учить, в школу собирать, про одноклассников выслушивать, от учителей за его поведение получать – это все и всегда мамина обязанность была.

И никуда маме не деться от такого вот ребенка до совершеннолетия как минимум.

А то и после него. Наташа, например, до сих пор жила с мамой в однушке. Нет, мама вроде бы как даже рада была этому, да еще и Наташу отговаривала от идеи брать ипотеку.

Мол, живем вместе, хорошо же, всегда есть, с кем поговорить, нескучно и помочь есть кому.

Но Наташа понимала, что надо строить свою собственную жизнь, а сделать это с мамой под боком, живя по ее порядкам и в соответствии с ее представлениями о прекрасном, будет очень и очень сложно.

Можно было, конечно, уйти на съем, но тогда она точно на первый взнос не отложит. А связываться с каким-то мужчиной только ради решения жилищных проблем Наташа считала ниже своего достоинства.

Так вот и продолжали они жить рядом, мама и взрослая дочь, которая периодически готова была взвыть от материнской опеки и «заботы».

Нет, мама у Наташи не была плохой – Ольга Сергеевна никогда на дочь не кричала, руки не поднимала, а если и наказывала лишением карманных в детстве, то за дело, но…

Но жить с ней Наташа не хотела. И вот сейчас к собственным проблемам ей подкинет каких-то еще «квестов» человек, который в ее жизни не отметился ничем, кроме того факта, что вовремя вытащить не успел…

— Ну привет, дочь, — отец выглядел… трезвым. И каким-то даже более… нормальным, что ли.

— Здравствуй, — Наташа села напротив и заказала себе кофе. – Зачем ты меня хотел видеть?

— Да так… Слушай, я тут все думал о том, как все это так вот получилось в моей жизни. Я же это… пить бросил, вот.

Наташа с трудом удержалась от скептического хмыка. Бросал отец, насколько она помнит, уже раз пять или шесть.

И все эти разы держался он без капли в рот буквально две-три недели, а потом начинал куролесить по новой так, что по городу о его похождениях легенды слагали.

Словно прочитав ее мысли по выражению лица, отец замахал руками.

— Да нет, я серьезно. Год уже ни-ни. Янка закодироваться заставила – с тех пор все, в завязке.

— А Янка – это… — уточнила Наташа просто для поддержания разговора.

И в следующие полчаса узнала неожиданно много нового о том, что происходило в жизни отца последние два года.

Во-первых, он встретил Яну. Во-вторых, он начал нормально работать и даже прилично зарабатывать. В-третьих – стыдно и совестно мужчине стало за то, что в жизни единственной дочери никак не присутствовал.

А еще – Яна считала, что бог им детей не дает как раз-таки потому, что у мужа карма больно грязная из-за отношения к «бывшему» ребенку.

И вот отец, значит, думал-думал и придумал, значит, чтобы карму почистить, подарить Наташе ни много ни мало, а целую однокомнатную квартиру, благо что приобрел подходящую еще год назад.

Яна идею мужа поддержала, ну и отправила уговаривать дочь принять подарок.

— Пап, ну а если окажется, что дело не в карме, а все-таки в том, что Яне твоей уже под пятьдесят и не все в этом возрасте способны родить? – уточнила Наташа.

— Да знаю я, что дело не в карме, дочь. И знаю, что не сработает это так, что квартиру тебе подарю – и она вдруг возьмет да забеременеет и сына мне родит.

Но так и она успокоится, и меня совесть грызть перестанет за то, что ты без меня, фактически, росла.

Наташа ничего против отцовских сделок с совестью не имела. Да, можно было возмутиться, как в мелодраме, что не нужны ей чьи-то подачки.

Можно было и начать рассказывать о том, как отец перед ней виноват и что квартирой отсутствие, фактически, родителя, ей ну никак не заменить.

Возможно, Наташа бы точно так же и поступила лет в шестнадцать, когда у нее не было еще той самой житейской мудрости и здравого смысла, которые появляются лишь когда немного поживешь на этом свете и начнешь понимать, что к чему.

А вот голос здравого смысла не то что шептал – он орал в голос, что на свою собственную квартиру неважно в каком состоянии, в каком доме, в каком районе и какой планировки, Наташа со своей зарплатой молодого специалиста будет копить еще лет пять, семь, а то и десять.

Или те же самые пять-семь-десять лет будет платить банку ипотеку по конской ставке, перебиваясь с картошки на гречку и штопая капроновые колготки, как делали некоторые ее подруги, в эту кабалу ввязавшуюся.

А тут ей берут – и предлагают просто взять – и подарить квартиру…

Да благослови боже Яночку, которая так папе настройки завернула, что он решил дочь жильем обеспечить!

Так что за подарок Наташа поблагодарила и принять его согласилась. Правда, еще не знала, какие сюрпризы потом полетят даже не от отца или его жены, а от родной-то матери.