Просто собрал чемодан и выкатил за дверь

— Ты хоть понимаешь, что это финиш, Кира? Конец. Дальше только забор психиатрической лечебницы!

Евгения Андреевна стояла посреди разгромленной гостиной, сжимая в руках кожаную сумку.

Кира сидела на диване, обхватив колени руками.

Выглядела она отвратительно — в грязной пижаме, опухшая и, кажется, неприятно пахнущая.

Ее волосы, не видевшие расчески недели две, сбились в узел прямо на макушке.

— Мам, не надо. Пожалуйста, — глухо попросила она.

— Что «не надо»? — мать заорала. — Саша ушел! Слышишь меня?

Твой второй муж, который клялся тебя на руках носить, просто собрал чемодан и выкатил за дверь!

Ты в курсе, что он мне сказал на лестнице?

Кира медленно покачала головой.

— Он сказал: «Я больше не могу жить в этой помойке».

В помойке, Кира! Ты превратила нормальную квартиру в при…тон.

Кругом грязь, вонь, мусор…

— Мне плохо, мам. Мне физически плохо. У меня в груди будто плита бетонная.

— Плита у нее! — Евгения Андреевна всплеснула руками. — У всех проблемы! У меня давление, у Дениса переходный возраст, у Леши зубы.

Но мы же ходим! Мы что-то делаем!

А ты? Ты хоть понимаешь, что на тебе двое детей?

Одному пятнадцать, он на тебя смотрит как на привидение.

Второму три — он скоро забудет, как родная мать улыбается!

В коридоре скрипнула половица. Денис, высокий, нескладный подросток, остановился в дверях.

Он посмотрел на бабушку, потом на мать.

— Ба, тише. Леху разбудишь, — бросил он негромко.

— О, защитник пришел! — Евгения Андреевна повернулась к внуку. — Денис, ты хоть сегодня ел что-нибудь?

— Ел, — соврал он, не моргнув и глазом.

— Врешь ведь.

Кира, ты слышишь? Ребенок врет, чтобы тебя не расстраивать!

Это же ненормально!

С первым мужем было то же самое.

Пять лет ребенку было, когда Игорь сбежал. Ты тогда тоже «страдала».

Мы все тебя жалели, лечили, по врачам таскали. Думали — ну, бывает.

Оправилась, на работу вышла. Сашу встретила…

И что теперь? Снова здорово?

Кира наконец подняла голову.

— Саша знал, на ком женится. Я ему говорила. Я говорила, что я… больная…

— Он думал, что справится! — отрезала мать. — Ты за этот год из веселой женщины превратилась в скелет ходячий.

Лешу родила, мы думали, отвлечешься.

Гормоны там, радость материнства…

А стало только хуже.

— Я не просила меня спасать, — прошептала Кира. — Я просто хотела, чтобы меня не трогали.

— Не трогали? — Евгения Андреевна горько усмехнулась. — Хорошо. Саша тебя больше не тронет. Он подал на развод.

Ты теперь официально дважды разведенка с двумя детьми на шее.

Поздравляю.

Мать развернулась и зашагала к выходу.

Возле Дениса она замерла.

— Вот тебе деньги. Купи молока, хлеба и что-нибудь нормальное на ужин. И брата покорми.

С матери вашей толку нет…

А потом — как будто выключили свет.

Первая депрессия накрыла ее внезапно, через месяц после появления Дениски.

Мир просто потерял вкус и цвет, ей было тяжело поднять руку, чтобы расчесаться, она не могла встать с кровати к младенцу, перестала пить и есть.

Игорь сначала сочувствовал, потом злился, потом начал задерживаться на работе.

Однажды он просто сказал:

— Надоело! Не хочу жить с психически нездоровой женщиной!

Полгода Кира медленно погибала.

Выжила она только благодаря матери, которая тогда еще имела силы ее тянуть.

Вышла на работу, стала «нормальной».

Встретила Сашу, и он показался ей очень надежным.

— Сашенька, я иногда пропадаю внутри себя, — честно предупреждала она его перед свадьбой.

— Не страшно, вытащим, — улыбался он.

Не вытащил.

С рождением Леши «плита» вернулась и стала в три раза тяжелее.

Саша продержался год. И тоже позорно сбежал…

— Мам, слышишь? — Денис прервал ее мысли. — Леха проснулся.

Из спальни донеслось требовательное

— Ма-а-ам!

Кира вздрогнула.

Каждый такой возглас отзывался в ее голове набатом.

Она знала: сейчас нужно встать. Нужно взять его на руки, помыть, накормить, поиграть.

А сил не было даже на то, чтобы вдохнуть.

— Я пойду, — быстро сказал Денис. — Я его переодену.

А ты… ты просто посиди. Или полежи.

— Нет, День. Я сама.

Кира заставила себя подняться и дойти до спальни.

Трехлетний Леша стоял в кроватке, раскрасневшийся, сонный, с забавным хохолком на макушке.

Увидев мать, он протянул ручонки.

— Мама, ку-ку!

— Ку-ку, маленький, — Кира взяла его на руки и на секунду стало как будто легче.

Вечером, когда дети наконец притихли, Кира вышла на балкон, оперлась на перила и уставилась вниз.

Телефон в кармане завибрировал — пришло сообщение от бывшего мужа.

«Кира, я перевел деньги на карту. Это на детей.

Завтра приеду за остатками вещей. Только давай без сцен, ладно?».

Она удалила сообщение, не отвечая. Не будет никаких сцен. Ей на все плевать…

На следующее утро пришла мать. И с порога развила бурную деятельность.

— Вставай, Кира! Хватит лежать. Я записала тебя к частному доктору. К одиннадцати поедем.

— Мам, у меня нет денег на частных докторов.

— Я заплачу! — крикнула мать из кухни. — Это мой последний вклад в твое спасение.

Если и этот не поможет — я умываю руки.

Заберу Дениса к себе, а ты живи как хочешь.

Кира вышла на кухню.

— Ты не заберешь Дениса.

— Это мы еще посмотрим! Органы опеки быстро разберутся, кто из нас в состоянии содержать ребенка.

Посмотри на себя! Ты в кого превратилась?

— Мам, зачем ты так? Тебе нравится меня добивать?

Евгения Андреевна обернулась.

— Ты сидишь и жалеешь себя. Ой, депрессия! Ой, тревога!

А ты пробовала просто… просто работать? Просто убираться? Просто не думать о своей несчастной доле?

— Это так не работает, мам. Депрессия — это болезнь….

— У нас в роду никакой депрессии не было. Были ба..бы со стальным хребтом.

Твоя бабушка в поле рожала и через час за плуг вставала.

А ты в благоустроенной квартире с двумя мужьями не справилась.

В этот момент в дверь позвонили. Кира замерла.

Муж пришел… Двигаться сил у Киры не было, поэтому открывать пошла мать.

— Здрасте, Евгения Андреевна, — кивнул он теще. — Кира, я быстро. Заберу только монитор и коробку из кладовки.

— Забирай, — Кира прислонилась к косяку.

Саша прошел мимо нее, даже не взглянув.

— Саш, — позвала она, когда он уже выходил с коробкой в руках.

Он остановился, не оборачиваясь.

— Что?

— Ты правда… ты правда меня любил?

Саша тяжело вздохнул.

— Любил, Кира. Очень. Я думал, мы горы свернем.

Я думал, Лешка нас свяжет намертво.

Но я не могу больше, понимаешь?

Когда я прихожу домой, я хочу видеть любимую женщину. А кого я вижу?

Я начал ловить себя на мысли, что не хочу идти домой.

Сижу в машине по два часа у подъезда, просто чтобы не заходить.

Разве это жизнь?

— Я старалась, — тихо сказала она.

— Нет, Кира. Ты не старалась. Ты сдалась.

Ты выбрала свою болезнь, потому что тебе так удобно…

Прощай, — бросил он и ушел.

Мать скривилась.

— Ну что, наслушалась? — спросила она не без злорадства. — Теперь поехали к врачу.

Кира молча кивнула.

Врач беседовал с ней почти час.

— Кира Игоревна, — сказал он наконец. — То, что вы описываете — это классическая рекуррентная депрессия.

И она у вас сейчас в тяжелой фазе. Плюс генерализованное тревожное расстройство…

— И что мне делать? — спросила Кира. — Моя мама говорит, что я просто ленивая.

Доктор посмотрел на Евгению Андреевну, которая сидела в углу кабинета с поджатыми губами.

— Ваша мама ошибается. Вам нужны препараты. Серьезные. И, возможно, дневной стационар.

Но главное — вам нужна поддержка. Не обвинения, а поддержка.

— У нее двое детей! — подала голос мать. — Какая поддержка? Ей пахать надо!

— Если она будет «пахать» в таком состоянии, она просто выйдет в окно, — спокойно ответил доктор. — Вы этого хотите?

Евгения Андреевна осеклась. Впервые за долгое время она замолчала.

По дороге домой они молчали. Кира сжимала в руке рецепт.

Она попробует. Обязательно попробует…

Саша за прошедшие три недели заходил еще пару раз за вещами.

Кира начала пить лекарства.

Сначала было только хуже: появилась тошнота, сонливость, дикая тревога по утрам.

Но на десятый день она вдруг проснулась и заметила, что небо за окном — синее. Не серое, не грязное, а именно синее.

Она встала, заварила чай. Потом взяла тряпку и медленно, сантиметр за сантиметром, начала оттирать въевшееся в обивку дивана пятно от фруктового пюре.

Столько времени оно ей глаза мозолило!

— Мама? — сонный Леша появился в дверях, волоча за собой одеяло.

— Доброе утро, зайчик. Хочешь кашу?

— С валеньем?

— С вареньем, сыночек.

Она подхватила его на руки и пошла на кухню.

Вечером пришла мама. Она дверь открыла своим ключом, занесла сумку с продуктами и замерла на пороге, увидев чистый пол.

— Ого. Сама?

— Сама, мам.

— Ну… молодец. Таблетки помогают?

— Немного.

Мать прошла на кухню, осмотрелась. А потом подошла к Кире и неловко похлопала ее по плечу.

— Ты уж прости меня, Кира. Не понимала я все это… Думала, д…рь из тебя выбить надо.

— Ладно, мам. Проехали. Поможешь мне с Лешей завтра?

Мне нужно в центр занятости съездить. Надо работу искать, удаленную какую-нибудь.

— Помогу. Конечно, помогу. Куда ж я от вас денусь?!

В тот день Кира неожиданно вспомнила о том, что она не только больная женщина — она еще и мать. У нее ведь двое прекрасных мальчишек.

Лешка весь вечер не отходил от мамы, рядом с ней строил башню и то и дело восклицал:

—Бафня, мама! Смотри, какая!

А Кира тихонечко улыбалась и гладила его по вихрастой голове.

Кира успешно прошла курс терапии и через год вышла на работу.

Душевное равновесие медленно, но верно восстанавливается.

Саша и Игорь продолжали платить алименты и изредка видеться с детьми, но Кира больше не искала спасения в мужчинах, сосредоточившись на воспитании Дениса и Леши.

Для себя женщина решила, что брак ей счастья не приносит. Зачем кого-то тяготить своим присутствием? Уж лучше одной воспитывать мальчишек.

Так спокойнее…