— Не смей к нему больше подходить, слышишь?
Ты все испортила! Ты всегда все портишь! — голос Люси в трубке звенел. — Если ты еще раз сунешь свой нос в мою жизнь, я клянусь, мама, я что-нибудь с собой сделаю.
Я просто выйду в окно, и это будет на твоей совести!
— Люсенька, девочка моя, послушай… — Марина прижала телефон к уху плечом, пытаясь дрожащими руками набрать воду в пластиковый стаканчик.
Вода лилась мимо, заливая рабочий стол и важные отчеты.
— Ему двадцать восемь лет! Ты понимаешь, что это преступление? Ему тюрьма грозит, тебе ведь всего пятнадцать!
— Мне плевать! — выкрикнула дочь. — Он единственный, кто меня слышит. Единственный, кому на меня не начихать, в отличие от тебя и твоих бесконечных ухажеров!
Оставь нас в покое. Если я увижу тебя рядом с его домом еще раз, ты меня больше не увидишь никогда. Живой — точно!
В трубке раздались короткие гудки. Марина медленно опустилась на офисный стул.
— Марина Сергеевна, у вас все в порядке? — из-за монитора высунулась молоденькая Леночка. — Вы побледнели как-то…
— Да, Леночка, все хорошо, — Марина судорожно вытерла лицо салфеткой, размазывая черноту под глазами. — Просто… Вы идите обедать, я догоню.
Как только коллега скрылась за дверью, Марина уткнулась лицом в ладони и зарыдала. Глухо, надрывно, стараясь не привлекать внимания охраны в коридоре.
Все рушилось. Жизнь, которую она так старательно склеивала после развода, превратилась в груду мусора.
Вечером Марина бегала по квартире из угла в угол. Дочь не вернулась ночевать.
Сбежала к подруге? Или к нему? Она открыла мессенджер и в сотый раз за день набрала номер старшей.
Оля съехала полгода назад, сразу, как только ей исполнилось девятнадцать. Нашла какую-то работу, сняла комнату на окраине и забыла о матери.
— Алло, Оля? Привет, доченька.
На том конце долго молчали.
— Чего тебе, мам? — грубо спросила старшая.
— Оленька, Люся ушла из дома. Она связалась с этим… Артемом. Ему двадцать восемь, Оля! Она грозит из окна выйти! Пожалуйста, поговори с ней, тебя она, может, послушает…
— А почему она должна меня слушать? — Оля усмехнулась. — У нас в семье каждый сам за себя. Разве не так ты нас учила последние три года?
— Когда я вас такому учила? — Марина всхлипнула. — Я просто хотела быть счастливой, Оля. Я имею на это право? После того, как ваш отец нас бросил…
— Ой, только не начинай про папу, — перебила дочь. — Папа ушел, да. Но это ты таскала в дом всяких «дядь Сереж» и «дядь Игорей», пока мы в соседней комнате уроки учили.
Тебе было так важно, чтобы тебя кто-то за руку да за одно место держал, что о нас ты забыла!
— Я думала, что мужчина в доме нужен… Пример вам, опять же…
— Пример чего? — закричала Оля. — Пример того, как забивать на детей?
Люся потому и вцепилась в этого Артема, что он ей внимание уделяет. То, которого ты ей не додала! Так что разгребай сама, мам.
Ты же у нас взрослая, опытная…
— Оля, помоги мне… — просила Марина, но старшая уже отключилась.
Два дня назад Марина набралась смелости и пошла по адресу, который узнала, подсмотрев переписку в телефоне Люси.
Обычная панельная многоэтажка, обшарпанный подъезд. Она стояла перед дверью на четвертом этаже, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Дверь открыл высокий, худощавый парень.
— Здрасте. Вы к кому? — спросил он, оглядывая ее с головы до ног.
— Вы Артем? Я мама Люси. Нам нужно поговорить.
Парень усмехнулся, прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.
— А, теща, значит. Проходите, чего уж там. Только Люси нет, она в школе. Надеюсь…
Марина шагнула в прихожую.
— Послушайте, Артем… Люсе пятнадцать лет, она еще ребенок. То, что вы делаете — это уголовная статья. Я могу прямо сейчас пойти в полицию!
Артем не испугался. Он достал из пачки сигарету, покрутил ее в пальцах, но поджигать не стал.
— И что вы им скажете? Что мы гуляем в парке? Или что я ей помогаю математику подтянуть?
Марина… Сергеевна, кажется? Вы зря кипятитесь. У нас с вашей дочерью ничего не было. В том смысле, в котором вы себе там нафантазировали.
— Вы ей голову морочите! Вы взрослый мужчина, зачем вам девочка-подросток?
— Затем, что она — человек. В отличие от большинства в этом городе. Она одинока, ей страшно, ее дома никто не слышит.
А я слушаю. Мы просто разговариваем.
— Разговариваете? — взвилась Марина. — О чем? О том, как обманывать мать? О том, как сбегать из дома?
— О том, какая вы эго..истка, — спокойно закончил Артем. — Она мне много рассказывала.
Про ваши романы, про то, как вы сестру ее довели до того, что она в общагу сбежала, лишь бы ваши «свидания» не видеть.
Люся вас ненавидит, Марина Сергеевна. И вы сами это заслужили.
— Как вы смеете… — Марина замахнулась, но парень легко перехватил ее руку.
— Уходите. И мой вам совет: не давите на нее. Она на грани.
Если вы устроите ска..ндал или потащите ее к психологам силой, она реально может что-нибудь натворить. Она такая — либо все, либо ничего.
После этого разговора все стало только хуже. Артем, видимо, все пересказал Люсе, и та взорвалась — позвонила и наговорила матери га…достей.
А через сутки написала сообщение:
«Я забрала свои вещи, пока ты была на работе. Не ищи меня через полицию, Артем сказал, что если ты поднимешь шум, он уедет, и я уеду с ним.
Мне плевать на школу, на твое мнение, на все. Ты променяла нашу семью на своих мужиков, теперь не строй из себя святую мамочку.
Не пиши мне. Для меня ты — пустое место!»
В голове завертелись воспоминания. Шесть лет назад привела домой Игоря. Она тогда от счастья летала, верила, что наконец-то нашла того самого.
Игорь был статный, громкий, любил шутить. А детям он почему- то не понравился.
Оля тогда закрылась в своей комнате, а Люся старательно пыталась привлечь внимание: то платье новое покажет, то рисунок принесет.
А Марина отмахивалась:
— Потом, Люсенька, потом. Мы с Игорем разговариваем.
Потом был Сергей. Тот вообще не любил детей. Жаловался, что в квартире слишком шумно, что Оля слишком вызывающе одевается, а Люся слишком наглая для своего возраста.
И Марина, вместо того чтобы поставить его на место, шикала на дочерей:
— Тише, девочки, не расстраивайте дядю Сережу. У него был тяжелый день!
Она верила, что дети поймут. Они ведь хотят, чтобы мама была счастливой, чтобы в доме был мужчина.
А оказалось, что не хотели…
Через неделю Марина не выдержала. Она снова поехала к младшей дочери. Дверь была не заперта, в коридоре стояли кроссовки дочери.
— Люсь? — позвала она негромко. — Люсенька, я пришла поговорить.
Сначала в прихожую вышел Артем, следом показалась и дочь.
— Опять ты? — Люся скрестила руки на груди. — Я же сказала — не приходи.
— Я пирожные принесла… — Марина протянула коробку, но Артем мягко ее отодвинул.
— Марина Сергеевна, не сейчас. Ей плохо, у нее температура поднялась на нервной почве.
— Доченька, давай домой? — Марина сделала шаг вперед, пытаясь дотронуться до руки дочери. — Я буду только с вами.
Мы с Олей помиримся, будем жить как раньше…
Люся вдруг горько расхохоталась.
— Как раньше? Ты серьезно? Как раньше — это когда ты забыла про мой день рождения, потому что у тебя было свидание в ресторане?
Или как раньше — когда Оля плакала в ванной, а ты даже не спросила почему, потому что твой очередной «герой» ждал тебя в спальне?
— Я ошибалась, Люся! Я признаю это! Но я же мать!
— Мать — это та, кто защищает, — тихо сказала девочка. — А мы тебе мешали быть «женщиной».
Ну вот, теперь мы не мешаем.
— Пожалуйста… — Марина опустилась на колени прямо в прихожей. Коробка с пирожными упала, одно из них вывалилось на грязный пол. — Пожалуйста, Люсенька. Я не вынесу этого, мне жить не хочется.
Люся посмотрела на нее сверху вниз.
— Ты всегда манипулируешь этим «не хочется жить», — сказала дочь. — Чуть что не по-твоему — сразу слезы и угрозы.
А ты подумала, хотелось ли мне жить, когда твои кавалеры на меня сально смотрели, а ты этого «не замечала»?
Марина застыла.
— Кто… Кто на тебя смотрел?
— Теперь уже неважно, — Люся отвернулась. — Уходи, мама. Артем скоро найдет работу получше, и мы уедем.
Я не вернусь в ту квартиру. Никогда!
Марина, сообразив, что младшую дочь она потеряла, пробовала писать старшей.
«Олечка, прости меня. Я все поняла. Слишком поздно, но поняла».
Оля ответила через неделю:
«Я не злюсь, мам. Мне просто все равно. У меня своя жизнь. Не ищи встреч, мне так проще».
Люся на связь не выходила совсем. Но Марина знала, что она жива. Артем иногда скидывал короткие сообщения:
«Поела».
«Спит».
«Пробный экзамен хорошо сдала».
Он стал единственным мостиком между матерью и дочерью.
Через четыре месяца Люсе исполнилось шестнадцать. Марина не решилась прийти, просто перевела деньги на карту и отправила короткое сообщение:
«С днем рождения, солнышко. Я всегда рядом, если понадоблюсь».
Люся не ответила. Но вечером Артем прислал фотографию. На ней Люся сидела в кафе, перед ней стоял небольшой тортик с одной свечкой.
Она улыбалась — впервые за долгое время по-настоящему.
Марина начала ходить к психологу. Не для того, чтобы «вернуть детей», а чтобы понять, почему она так отчаянно цеплялась за мужчин, забывая о себе и о тех, кто действительно ее любил.
Оля иногда начала отвечать на сообщения о погоде или о здоровье бабушки. Коротко, «хорошо», «нормально», но отвечала.
Марина так и не смогла полностью восстановить доверие дочерей, но со временем они начали общаться.
Люся осталась с Артемом, который помог ей поступить в институт.
Оля спустя годы пригласила мать на свою скромную свадьбу, где Марина сидела в дальнем ряду.
Конечно, смириться с мыслью о том, что как мать она провалилась, было очень тяжело.
Марина с себя вины не снимает, и в глубине души надеется, что еще не поздно. Не поздно еще вымолить у ее девочек прощение.
Она им больше не навязывается, просто наблюдает за дочерями издалека.
Золовка заявилась с двумя чемоданами