Отселила сыночку

— Эту студию сдавать буду. Деньги мне пригодятся.

А жить останусь здесь. Тут ремонт получше, да и готовит кто-то.

— Нет, Никита. Ты там будешь жить. Документы уже оформлены на тебя, но платить ипотеку буду я. Это мое условие.

— Ты мне не мать. Ты просто женщина, которая зачем-то живет в этой квартире и вечно лезет не в свое дело.

Валентина замерла у кухонного стола.

— Никит, я просто спросила, почему ты не пришел ночевать. Тебе двадцать лет, я волнуюсь. Это нормально для матери.

— Нормально? — сын сделал шаг вперед, и Валентина непроизвольно отступила назад. — Нормально — это когда человек имеет право на личное пространство.

А ты как ищейка. Постоянно принюхиваешься, заглядываешь в глаза…

Тошнит уже.

— Я не ищейка…

— Да ладно! «Никита, ты поел?», «Никита, переоденься!», «Никита, лучше бы ты книги читал, чем гадость всякую слушать».

Слушай, мама, сейчас другое время. Твой Пушкин не научит, как бабки делать.

— При чем здесь Александр Сергеевич? — Валентина попыталась вздохнуть. — Ты просто все время мне хамишь.

Разве это правильно? Твой отец тоже всегда считал, что сила — это право на грубость.

— О, началось! — Никита поморщился. — Снова батя виноват!

Да он единственный нормальный мужик был в твоей жизни, только ты его своими поучениями и «правильным» бытом загрызла.

Он сбежал от тебя, и я сбегу.

— Никита, пожалуйста, тише. Полина еще спит…

— Полина, Полина… Вечно ты этой мелкой прикрываешься.

Да она уже в семь лет понимает, что ты из нас рабов хочешь сделать. Чистеньких, послушных рабов с книжкой в руках.

Никита резко развернулся, схватил со стола яблоко и, не помыв его, с хрустом вонзил зубы в мякоть.

Он прошел в свою комнату, и нарочно включил музыку на полную громкость.

Весь день прошел как в тумане. Валентина работала в агентстве недвижимости, и сегодня ей нужно было закрыть сложную сделку. А мысли, как назло, крутились вокруг сына.

— Валь, ты бледная какая-то, — участливо спросила Марина, коллега и подруга по совместительству. — Опять со своим воевала?

— Он копия отца, Марин. Один в один. Те же интонации, тот же взгляд исподлобья.

Я иногда смотрю на него и боюсь. Понимаешь? Собственного сына боюсь.

— Да брось ты, — Марина махнула рукой. — Возраст такой. Перебесится.

— Марин, это не возраст, это уже характер. Он ведь нигде не задерживается, с одной работы вылетел, со второй…

«Начальник плохой, коллектив — от…стой». А дома только требования. Дай денег на кроссовки, дай на клуб, дай просто так.

— А ты не давай.

— Не могу. Он тогда начинает… — Валентина замолчала, подбирая слова. — Он начинает давить морально.

Ходит по квартире, задевает плечом, смотрит так, будто я пустое место. А Полинка все это видит.

Она его обожает, он для нее авторитет, понимаешь?

А он ей в уши заливает, что мать — это пережиток прошлого.

— Ты поэтому за ту студию так ухватилась?

— Да. Хочу его отселить. Пусть живет сам. Пусть пробует, каково это — хлеб покупать на свои.

Я ведь не вечная. Я чувствую, как из меня жизнь уходит по капле. Каждое его «ты мне не мать» — это как нож в спину.

Марина молча кивнула. Надо же, как подруге не повезло.

Вечером Валентина вернулась поздно. В квартире было тихо, если не считать бормотания телевизора в комнате сына.

Полина уже спала, обняв старого плюшевого медведя.

Валентина заглянула к ней, поправила одеяло и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы — ради этой маленькой девочки она должна быть сильной.

Она переоделась, прошла на кухню, чтобы выпить воды, и наткнулась на сына — тот рылся в холодильнике.

— О, явилась, — бросил он, не оборачиваясь. — Там в морозилке пельмени кончились. Сгоняй, купи нормальных. Подороже!

— Никита, я только что с работы. Я очень устала.

— Все работают, — сын выудил из недр холодильника кусок сыра и откусил от него приличный шматок. — Могла бы у бати отсудить больше, когда разводились, но ты же гордая, тебе ж ничего не надо. Вот теперь и паши!

— Я пашу, чтобы у тебя была крыша над головой, — Валентина прислонилась к дверному косяку. — Но я хочу, чтобы ты знал. Квартира почти готова, через месяц ты сможешь переехать.

Никита замер.

— Чего? Какая квартира?

— Студия. Я взяла ипотеку на себя, на первый взнос копила три года. Это будет твое жилье.

— Ты меня выставляешь? Решила избавиться от неудобного сыночка?

— Я даю тебе шанс стать мужчиной, Никит…

— Шанс? — сын внезапно рассмеялся. — Да ты просто хочешь совесть очистить! Купила мне конуру на выселках и думаешь, я тебе в ноги поклонюсь?

Ты обязана меня содержать, пока я на ноги не встану!

— Тебе двадцать лет. По закону я тебе ничего не обязана.

— По закону? — Никита сжал кулаки и шагнул к ней. — А по совести? Ты меня таким воспитала.

Ты мне это «доброе и вечное» в глот.ку запихивала, пока меня тошнить не начало.

Ты мне жизнь испортила! Ты мне мешаешь быть собой!

— Быть собой — это значит быть грубияном и тунея..дцем?

— Это значит жить так, как я хочу! — рявкнул он. — Не нравится? Твои проблемы.

Или купи мне нормальную квартиру в центре, а не этот сарай в пригороде.

— Больше я ничего не куплю. Это мой предел.

— Значит, так… — Никита прищурился. — Я никуда не поеду. Мне и тут неплохо.

А если будешь вякать — я Полинке расскажу, почему на самом деле батя ушел. О том, какая ты на самом деле святоша.

— Не смей, — прошептала Валентина. — Ты не посмеешь.

— Посмотрим. А теперь за пельменями мотай. Хватит лясы точить!

Он вышел, задев ее плечом так сильно, что она едва не упала.

Дни потянулись один за другим. Валентина ловила себя на том, что задерживается на работе до последнего.

Она гуляла по торговым центрам, сидела на лавочках в парках, лишь бы не возвращаться туда, где ее ждал сын.

Она видела, как меняется Полина — девочка стала замкнутой, часто плакала без причины.

— Мам, а Никита сказал, что ты скоро нас бросишь, — прошептала дочка однажды вечером, когда они вместе читали книжку.

— Что? Почему он так сказал?

— Он говорит, что ты купила себе другую квартиру и уедешь туда одна, а нас оставишь.

Валентина вздрогнула.

— Полинка, солнышко, это неправда. Я никогда вас не брошу.

Переедет твой брат, потому что Никита стал взрослым, и ему нужно свое место.

— Он не хочет уезжать, — девочка прижалась к матери. — Он сказал, что если ты его будешь выгонять, он разорвет твои любимые книги. Все-все.

Валентина закрыла глаза. Чем она такое отношение заслужила?

В субботу Валентина пришла домой и увидела, что ее стеллаж с книгами, который она собирала годами, разобран.

Редкие издания в тканевых переплетах валялись на полу, некоторые были раскрыты и брошены как попало.

Никита сидел в кресле, закинув ноги на журнальный столик, и листал альбом с репродукциями импрессионистов.

— Что ты делаешь? — голос Валентины дрожал.

— Да вот, решил порядок навести. Пыли тут у тебя… дышать нечем.

И вообще, на фига тебе столько макулатуры? Сдай в скупку, хоть копейку заработаешь. А то на пельмени вечно не хватает.

— Убери это все. Сейчас же.

— А то что? — он лениво повернул голову. — Опять ипотекой пугать будешь?

Знаешь, мамуля, я тут подумал. Твоя эта студия… Я ее сдавать буду. Деньги мне пригодятся.

А жить останусь здесь. Тут ремонт получше, да и готовит кто-то.

— Нет, Никита. Ты там будешь жить. Документы уже оформлены на тебя, но платить ипотеку буду я. Это мое условие.

Ты переезжаешь — я плачу. Ты остаешься — я перестаю платить, и банк забирает квартиру. Выбирай.

А отсюда ты съедешь в любом случае. Через суд, если понадобится.

Никита медленно встал. Альбом упал на пол, корешок жалобно хрустнул.

— Ты думаешь, ты самая умная? Решила меня на поводок взять?

— Я просто защищаю свою жизнь и жизнь твоей сестры.

— Защищаешь? От кого? От родного сына и брата?

Да ты вообще понимаешь, как это звучит? Ты как себя ведешь с ребенком своим, а?

Ты себе что позволяешь? Мать должна любить безусловно…

— Я любила тебя больше жизни! — выкрикнула Валентина, и слезы наконец брызнули из глаз. — Я не спала ночами, когда ты болел!

Я работала на трех работах, чтобы у тебя был лучший компьютер, чтобы ты не чувствовал себя хуже других!

Я старалась привить тебе хоть каплю человечности!

Никита подошел вплотную к матери, размахнулся и ударил кулаком по стене рядом с ее головой.

— Еще раз заикнешься про переезд — я тут все разнесу. Поняла?

Валентина в этот момент поняла: того маленького мальчика с золотистыми вихрами, который когда-то приносил ей одуванчики, больше нет.

Сдача дома задерживалась, но Валентина не сидела сложа руки — она искала помощи у юристов.

Понимала, что сына придется в буквальном смысле выгонять из дома.

— Валентина Николаевна, — говорил юрист. — Ситуация сложная. Но! Раз у вас есть другое жилье, оформленное на него, мы можем инициировать процесс признания его утратившим право пользования этой площадью.

Но учтите, это будет скан..дал.

Дома же Никита окончательно перестал скрывать свое хамство — он мог войти в ее комнату без стука, вытащить деньги из сумки, оставить гору грязной посуды с окурками прямо на столе.

— Что, адвокатишку наняла? — усмехнулся он как-то вечером. — Видел тебя с каким-то сморчком в кафе. Думаешь, поможет?

— Я не буду с тобой это обсуждать.

— А зря. Я вот думаю, может, мне Полинку с собой забрать, когда я все-таки решу съехать?

Она меня слушает. Научу ее жизни. Будет нормальной девчонкой, жить по понятиям станет.

Видимо, слова сына и стали последней каплей. Валентина потеряла контроль.

— Полина останется со мной. А ты уйдешь. Сегодня!

— Ого! Какие мы смелые! И кто меня выставит? Ты?

— Полиция, Никита. Документы на студию получены. Ключи у меня. Твои вещи уже собраны.

Сын ухмыльнулся.

— Ты правда вызвала полицию?

— Правда. Они будут здесь через десять минут.

Никита подскочил к матери и замахнулся на нее.