— Ты вообще отдаешь себе отчет, что это были последние деньги? Я пахала как проклятая, а ты их просто развел по ветру!
Евгения стояла посреди кухни, сжимая в дрожащих пальцах распечатку банковской выписки. Андрей, ее муж, отступил на шаг к холодильнику, и на его лице застыла маска вины и раздражения.
— Женя, успокойся. Не надо сразу орать на весь дом, — он бросил взгляд в сторону приоткрытой двери в гостиную. — Я все объясню. Просто дай мне слово сказать.
— Объясни! Сию секунду! На что ты потратил сто тысяч, которые я оставила на твою мать? На какие именно нужды?
Полтора месяца в Екатеринбурге, на запуске нового объекта, вытянули из нее все соки. Возвращалась она домой с одним желанием — рухнуть в собственную постель, но с твердой уверенностью, что игра стоила свеч — солидная премия почти в полмиллиона лежала на карте тяжелым и приятным грузом. Из аэропорта Домодедво она сразу набрала мужа.
— Андрей, я уже в Москве. Через час, с учетом пробок, буду дома.
— Отлично, родная! Мы по тебе соскучились. Мама сегодня вроде бы получше, — бодро ответил он.
Его мать, Нина Петровна, в последние полгода сдавала. Давали о себе знать возраст, давление, старые болячки. Ей было за семьдесят, и каждый новый день давался с трудом. Перед отъездом Женя вскрыла конверт с наличными, отсчитала десять пачек по десять тысяч и протянула Андрею.
— На лекарства, на хорошие продукты, на все, что нужно твоей маме. Хватит надолго.
Он тогда кивнул, не глядя ей в глаза: — Не волнуйся, я все устрою. Золовка, Ольга, помогала, но она крутилась на двух работах, и времени у нее катастрофически не хватало.
Войдя в квартиру, Женя сразу почувствовала знакомый, сладковатый и тревожный запах валерьянки. Нина Петровна лежала на диване в гостиной, укрытая тем самым пледом с восточным узором, который Женя привезла ей из поездки два года назад.
— Женечка! — свекровь попыталась приподняться, и ее лицо осветилось усталой улыбкой. — Наконец-то! Как ты? Как съездила?
— Все нормально, мам, — Женя присела на край дивана, взяла ее прохладную, исчерченную прожилками руку в свои. — А вы как? Самочувствие?
— Да что там самочувствие… Старость — не радость, невестка. Андрюша с Оленькой так за мной ухаживали, прямо как за маленькой. Даже неловко становится.
Андрей вышел из кухни, пахнущий кофе и чем-то подгоревшим, и поцеловал ее в висок.
— Мам, ну хватит тебе. Ты же у нас самая главная.
В прихожей появилась Ольга, скидывая мокрую от осеннего дождя куртку.
— О, командировачная вернулась! — обняла она невестку. — Устала, наверное, до смерти.
— Устала, но результат есть, — коротко улыбнулась Женя.
За ужином она рассеянно рассказывала о работе, о уральской слякоти, о коллегах. Нина Петровна слушала внимательно, кивала. Андрей и Ольга постоянно переглядывались, и Женя списала это на общую усталость и напряжение последних недель. Лишь поздно вечером, укладываясь спать, она вспомнила.
— Андрюш, а с деньгами все в порядке? Хватило на все для твоей мамы?
Муж, стоявший у раковины, замер на секунду, и эта секунда показалась Жене подозрительно долгой.
— Конечно, хватило. Ты же знаешь, я считаю каждую копейку.
— А чеки остались? Хочу посмотреть, что дороже всего вышло, может, найдем аналог подешевле.
— Чеки… — он медленно вытер руки полотенцем. — Знаешь, не все. В некоторых аптеках кассовый аппарат глючил, выдали только товарные. Пару я вообще, кажется, потерял по дороге.
Она кивнула, не стала давить. Да, с чеками в районных аптеках вечная неразбериха. Но что-то щелкнуло внутри, какая-то сторожкая, холодная нота прозвенела в его голосе.
Утро было серым, октябрьским, за окном моросил холодный, почти ледяной дождь. Женя нехотя потянулась в постели, наслаждаясь мягкостью своего матраса, и обнаружила, что место Андрея рядом пустует. Из кухни доносились приглушенные голоса. Она накинула халат и вышла.
— Доброе утро! — поцеловала свекровь в щеку. — Как спалось?
— Плохо, дочка. Всю ночь сердце колотилось, как бешеное. Но это у меня теперь часто, не переживай.
Андрей поставил перед женой тарелку с яичницей.
— На, подкрепись.
— Странно, — нахмурилась Женя. — Врач же говорил, что новые препараты должны снять эти симптомы. Мам, вы не забывали их принимать?
Нина Петровна удивленно подняла брови:
— Какие препараты, Женечка?
— Ну, те, что Андрей покупал. Полный курс.
— Андрей ничего мне не покупал, — искренне недоумевала старушка. — Я пью то, что всегда. Что в районной аптеке по рецепту выдают.
Женя медленно, как в замедленной съемке, повернулась к мужу.
— Андрей. На что ты потратил сто тысяч?
— Мама просто забыла, — он засуетился, забегал глазами по кухне. — Мам, ну как же, мы же в «Аптеке №1» заходили, целую сумку набрали!
— Не была я ни в какой «Аптеке №1», — упрямо мотнула головой Нина Петровна. — Там цены заоблачные. Я только в своей, государственной, у метро.
В кухне повисла тягостная, густая пауза. Андрей нервно теребил края своей чашки.
— Мам, тебя память подводит. Врач же предупреждал о возможных побочках.
— Память у меня, сынок, лучше твоего! — вспыхнула свекровь. — Все твои двойки в дневнике помню! И то, что никаких новых лекарств ты мне не приносил, тоже помню отлично!
Женя отложила вилку. Аппетит исчез бесследно.
— Давайте без крика. Нина Петровна, скажите прямо: давал вам Андрей деньги? Покупал хоть что-то дорогое, необходимое?
— Женечка, родная, никаких денег я от него не видела. На свою пенсию жила, как обычно. Продукты, конечно, приносил, но это копейки — за полтора месяца тысяч пять, не больше.
Сто тысяч… Сумма, которую нельзя просто так потерять. Не та, что забывается между делом.
— Андрей, — голос ее стал тихим, плоским и от этого еще более опасным. — Куда делись деньги?
Муж вскочил, начал метаться по маленькой кухне.
— Жень, давай не сейчас? Ты устала с дороги, мама не в себе, не соображает…
— Я вполне в себе! — обиделась Нина Петровна. — А ты, выходит, врун и обманщик!
В этот момент зазвонил телефон Жени. На экране — «Оля».
— Привет, Оль.
— Привет, дорогая. Слушай, выручи? Срочно нужно двадцать тысяч. Через неделю отдам, честное пионерское.
— Что случилось?
— Да… непредвиденности. Кредит, коммуналка. Потом расскажу.
Женя уставилась на мужа, который упорно отводил взгляд, разглядывая кафель на полу.
— Оля, а ты в курсе, на что Андрей потратил деньги, пока меня не было?
На том конце провода наступила мёртвая, давящая тишина.
— Какие деньги? — голос золовки стал настороженным, скрипучим.
— Те самые, что я оставляла на мамино лечение. Сто тысяч.
— А… Это… Жень, знаешь, я потом перезвоню, ладно? У меня тут дела…
Трубка захлопнулась. Андрей, не говоря ни слова, резко развернулся и вышел из кухни, хлопнув дверью.
Выписка за последние полтора месяца ударила по сознанию, как обухом.
— 25 сентября — перевод 30 000 руб. Ольге Сорокиной.
— 27 сентября — перевод 20 000 руб. Ольге Сорокиной.
— 3 октября — снятие наличных 15 000 руб. (банкомат на Тверской).
— 8 октября — оплата в ресторане «Белуга» 7 000 руб.
— 14 октября — покупка в магазине «Цветной» 12 000 руб.
Евгения откинулась на спинку стула, у нее закружилась голова и потемнело в глазах. Пока она сутками пахала на Урале, вгрызаясь в проект, ее муж и его сестра веселились на ее деньги. На деньги, отложенные для больной, немощной старухи. Это было какое-то цирковое представление, похабный, пошлый анекдот.
Когда Андрей вернулся ближе к девяти, пахнущий чем-то спиртным и осенней сыростью, она сидела за кухонным столом, и перед ней лежала злосчастная распечатка.
— Садись, — сказала она без единой эмоции. — Обсудим.
— Женя, я могу все объяснить… — начал он, снимая куртку.
— Я слушаю. С нетерпением жду.
Он плюхнулся на стул, с силой потер лицо ладонями.
— У Ольги был жуткий завал. Кредиты, долги, ее чуть ли не выселяли. Попросила в долг, я не смог отказать родной сестре.
— Поняла. Пятьдесят тысяч — это Ольгины проблемы. Остальные пятьдесят? В «Белуге» маму кормил устрицами? Или в «Цветном» ей пуховый платок купил?
— Ну, ты же понимаешь… Я тут один сидел, как в тюрьме, с мамой. Не видел никого, не общался. Имею право немного развеяться? Снять стресс?
Внутри у нее что-то взорвалось. Белая, горячая вспышка гнева ослепила ее.
— Развеяться?! Снять стресс?! На деньги, отложенные на лечение твоей матери? Ты вообще в своем уме? Ты дружишь с головой?
— Тише, маму разбудишь, — прошипел он. — Она же плохо себя чувствует.
— О, какая внезапная, трогательная забота о маме! А она, между прочим, все это время сидела на овсянке и дешёвых сосисках, потому что ты ей на нормальную еду, на фрукты, на мясо денег не дал!
Из гостиной донёсся слабый, дрожащий голос:
— Я не сплю. И всё слышу. Андрей, как ты мог? Как ты посмел?
Мужчина вскочил, как ужаленный.
— Мам, я не хотел! Я думал, Женя не проверит, не станет копаться, а я всё успею вернуть! У меня же тот проект с Сергеем был, он обещал…
— Какой проект? — ледяным, стальным тоном спросила жена.
— Ну… он предложил вложиться в один перспективный бизнес. Поставку электроники. Обещал отбить с прибылью через три недели.
Женя прекрасно знала этого Сергея, профессионального неудачника и фантазера, чьи все «проекты» рассыпались в прах, принося одни убытки.
— И сколько ты ему вбухал?
— Тридцать тысяч. Но он обещал вернуть сорок! Я же хотел как лучше!
В гостиной что-то грохнуло. Женя вбежала и увидела Нину Петровну, которая пыталась встать с дивана, опрокинув со столика чашку. Та лежала на полу разбитой.
— Мам, что с вами?
— Стыдно, Женечка, — старушка плакала, слезы текли по ее морщинистым щекам. — До слёз стыдно за сына. Я-то думала, он такой хороший, заботливый… А он… оказывается, вор.
— Не надо, мам, не волнуйтесь, сейчас все уладим.
Женя помогла ей лечь, сунула в руки стакан воды.
— Плохо мне, — прошептала Нина Петровна. — Дышать тяжело. В груди давит.
— Сейчас, мам, сейчас, успокойтесь…
Кинувшись к стенному шкафчику с аптечкой, Женя с ужасом обнаружила, что та почти пуста. Несколько потрёпанных упаковок с копеечными таблетками, старый бинт, пузырек с йодом. Ничего, абсолютно ничего из того, что прописывал врач кардиолог. Ни дорогих современных препаратов, ни даже хороших витаминов.
Позже, когда свекровь наконец уснула, Женя сказала мужу тихо, но с такой четкостью, что каждое слово отдавалось в тишине кухни как пощечина:
— Завтра с утра идешь к своему Сергею и забираешь деньги. Все тридцать тысяч.
— Женя, он же не отдаст просто так… У него их уже нет!
— Это твои проблемы. Твои и твоего гениального партнера. И Ольга пусть готовит свои пятьдесят тысяч. До копейки. Иначе я не ручаюсь за свои действия. Понял?
На следующий день Женя отправилась в крупный аптечный комплекс закупать все по списку врача. Очередь была длинной, народ стоял хмурый и нетерпеливый. Позвонила Ольга.
— Женечка, мне так неудобно, ты даже не представляешь…
— Оля, давай без лирики и оправданий. Конкретно: когда я получу свои деньги?
— Понимаешь, у меня сейчас настоящая черная полоса. Ипотека, долги по квартплате, машину сломалась…
— А когда занимала, черная полоса была зелёного цвета, да? Ты вообще думала, откуда у Андрея такие суммы?
— Андрей сказал, что это его личные сбережения! С премии! Я же не могла знать, что он врет и что эти деньги для мамы!
Женя фыркнула прямо в трубку.
— Конечно, не могла. Слушай меня внимательно. У тебя ровно неделя. Если через семь дней денег не будет на моих руках, я подаю заявление в суд. У меня на руках все банковские выписки с переводами на твое имя. Это железное доказательство.
— Ты что, с ума сошла? Мы же семья! Родные люди!
— Именно поэтому даю неделю, а не двадцать четыре часа. Считай это актом милосердия.
Дома ее ждал Андрей с новостями. Он сидел на том самом стуле, сгорбившись, и не смотрел на нее.
— Сергей сказал, что деньги в обороте. Все вложено в товар. Вернет только через полгода, не раньше.
— Ну, разумеется. И что ты ему ответил?
— Что ты требуешь немедленного возврата, что у нас чрезвычайная ситуация…
— И?
— Он сказал, что я сам дурак, что дал без расписки, и что теперь пусть жду. Послал меня, если честно.
Женя с силой поставила на стол тяжелый пакет с лекарствами. Упаковки громко зашуршали.
— Тебе вообще совесть не мучает? Спишь по ночам спокойно? Кто ты после этого?
— Жень, не надо так… Я же не хотел…
— А как надо, Андрей? Как мне называть человека, который обокрал собственную больную мать? Как подлым воришкой? Или как жалким слабаком, который не может сказать «нет» своей младшей сестренке и какому-то проходимцу?
— Я не воровал! Я взял в долг! Я собирался вернуть!
— Без моего ведома! Деньги, имеющие строго целевое назначение! По закону это называется растрата! А в моральном плане это просто подлость. Гнилая, низменная подлость!
Нина Петровна, бледная, почти серая, вышла из комнаты, опираясь на косяк двери.
— Дети, перестаньте, не ссорьтесь из-за меня. Я еще поживу, не помру.
— Мам, дело не в этом, — Женя подошла и обняла ее за плечи, почувствовав, как та дрожит. — Дело в том, что сын должен был о вас заботиться, а не спускать ваши деньги в ресторанах и раздавать их всем подряд.
— Андрюша, — тихо, почти шепотом сказала Нина Петровна, глядя на сына пустыми, разочарованными глазами. — Я тебя растила одна. На трех работах крутилась, ночами не спала, чтобы ты учился, чтобы у тебя все было. И никогда, слышишь, никогда ничего не просила взамен. Только честности. Только человеческой порядочности.
— Мам, я исправлюсь… Я все верну…
— Поздно, сынок. Некоторые вещи исправить нельзя. Доверие — как хрустальная ваза. Разбилась — склеишь, а трещины все равно видны.
Вечером, когда свекровь уснула после приема новых, дорогих лекарств, впервые за долгое время спокойно и ровно, Женя сидела на кухне одна и смотрела в темное окно. Пятнадцать лет брака. Совместная ипотека, которую они почти выплатили. Общие воспоминания, привычки, ритмы жизни. Но сейчас все это казалось грудой хлама, пылью, которая вот-вот развеется. Главным было одно — она больше не доверяла мужу. Не только из-за денег. Из-за легкости, с которой он соврал ей в глаза. Из-за готовности оставить больную мать без помощи ради сиюминутных «хотелок» и псевдобратских чувств.
Андрей вошел в кухню с видом окончательно разбитого и пришибленного человека.
— Женя, я понимаю, что натворил. Я устроюсь на вторую работу, на подработку, я все быстро верну, ты даже не заметишь…
— Андрей, а если бы я не полезла в интернет-банк? Если бы не потребовала чеков? Что было бы дальше?
— Как что? Я же сказал…
— Ты бы так и молчал? Или все-таки когда-нибудь признался бы?
— Признался бы, конечно…
— Когда? Через месяц? Через год? Или когда твоей маме стало бы совсем плохо, и понадобились бы деньги на срочную операцию, а их бы не было?
Супруг растерянно пожал плечами, его лицо исказила гримаса беспомощности.
— Не знаю…
— Вот и я не знаю. Не знаю, можно ли тебе верить. Не знаю, за что еще мне придется расплачиваться. И не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь спокойно уехать в командировку, оставив тебе на кармане хотя бы тысячу рублей.
— Женя, это больше не повторится! Я клянусь!
— Откуда мне это знать? Всего год назад я была на сто процентов уверена, что мой муж никогда не украдет деньги у собственной больной матери. А сегодня выяснилось, что может. И легко. Без зазрения совести.
Женщина закрыла лицо руками и тяжело, с надрывом вздохнула. Когда она снова подняла голову, глаза ее были сухими и твердыми.
— Мне нужно время. Чтобы подумать. О нас. О том, как и зачем нам жить дальше.
— Женя, только не говори, что хочешь развестись… — в его голосе послышались панические нотки.
— Пока не знаю, чего я хочу. Знаю только, что больше не могу жить с человеком, которому не доверяю. В доме, где каждый рубль приходится прятать.
Через неделю Ольга так и не вернула ни копейки. Вместо этого прислала длинное, слезливое голосовое сообщение о том, как ей тяжело, как мир жесток, и что «родные люди должны держаться друг друга, а не выставлять счетов». Максим на звонки не отвечал, а потом и вовсе сменил номер.
Андрей метался между приступами самоуничижительного раскаяния и попытками переложить вину на обстоятельства. То у него на работе задержали зарплату, то Максим оказался рецидивистом-мошенником, то Ольга его «подставила», надавив на родственные чувства.
— Хватит! Я устала слушать этот бесконечный поток оправданий! — холодно отрезала Женя во вторник вечером. — Я приняла решение.
Они сидели на кухне. Нина Петровна, почувствовавшая значительное облегчение после начала приема качественных лекарств, дремала в гостиной под тихий голос диктора из телевизора.
— Я уезжаю. Надоело быть кошельком и дурочкой в твоем цирке.
Мужчина побледнел.
— Женя, не надо таких резких движений… Давай еще раз все спокойно обсудим…
— Обсуждать нечего. Ты уже все обсудил своими поступками. Я не могу и не хочу жить с человеком, который врет и ворует.
— А как же мама? — в отчаянии воскликнул он.
— А про маму ты должен был думать раньше. В тот момент, когда переводил первые пятьдесят тысяч своей сестре.
— Она же без тебя пропадёт! Я на работе целыми днями, Ольга тоже вечно занята, ухаживать будет некому!
Женя внимательно, с нескрываемым изумлением посмотрела на мужа. Даже сейчас, в эту минуту краха, он думал не о том, как исправить содеянное, а о том, как переложить ответственность на других, в первую очередь — на нее.
— Это твоя мама, Андрей. Твоя кровь. Твоя прямая ответственность. Разберись с ней сам.
— Женечка, — в дверях кухни появилась Нина Петровна. Она стояла прямо, и в ее глазах горел непривычно твердый огонек. — Если позволите, я хочу кое-что сказать.
Она медленно, с достоинством прошла на кухню и опустилась на стул напротив сына.
— Андрюша, сынок, я всю свою жизнь тебя оправдывала. Когда ты в школе двойки получал — виноваты были учителя. Когда из института тебя выгнали — виновато было руководство. Когда на работе проблемы — виноваты были завистливые коллеги. А теперь ты украл деньги у жены, и виновата… кто? Жена? Или я, старая, которая слишком много живет? Правильно я понимаю твою логику?
— Мам, я же не украл в прямом смысле…
— Украл, сынок! — ее голос прозвучал сурово и властно. — Но в этот раз я не на твоей стороне. Я на стороне правды.
Нина Петровна повернулась к невестке:
— Женечка, а можно мне с тобой? Я понимаю, как это дико звучит. Старая, больная женщина просится к невестке, которая уходит от ее сына. Но ты за эти годы стала мне дороже родной крови. Ты честная. А честность сейчас — дороже любого золота.
Евгения растерялась. Она не ожидала такого поворота.
— Нина Петровна, это… это очень сложно. У меня будет съемная квартира, новое место, неизвестность…
— У меня есть квартира в Марьино. Трехкомнатная. Мы с покойным мужем купили ее в лихие девяностые, когда цены были смешные. Я хотела оставить ее детям, но теперь вижу, что они ее либо пропьют, либо прокурят, либо проиграют в карты, как только я закрою глаза. Давай лучше я ее переоформлю на тебя. А взамен ты будешь иногда со мной чай пить по вечерам и в поликлинику возить, когда приспичит. По-соседски.
Андрей не сдержался, вскочив, он чуть не опрокинул стол.
— Мама, ты что несешь?! Это же наше семейное наследство! Моя и Ольгина!
— Наследство, Андрей, нужно заслужить, — спокойно, с непоколебимой уверенностью ответила Нина Петровна. — Женя работала в две смены, чтобы заработать на мое лечение. А ты эти деньги спустил в ресторанах и раздал всем, кому не лень. Как ты думаешь, кто из вас двоих больше заслужил право на эту квартиру?
— Но я же твой сын! Родная кровь!
— Сын — это не почетное звание, Андрей. Это, в первую очередь, обязанности. Которые ты с легкостью променял на сто тысяч рублей и пару веселых вечеров в городе!
Невестка с гордостью и каким-то щемящим уважением смотрела на свекровь. Перед ней была не беспомощная, ноющая старушка, не капризная больная, а сильная, достойная женщина, которая просто устала от постоянной лжи и неблагодарности.
— Хорошо, — тихо сказала Женя. — Если вы действительно этого хотите… Давайте попробуем пожить вместе.
Переезд занял около двух недель. Квартира в Марьино оказалась светлой, просторной, с большими окнами. Нина Петровна с мужем купили ее еще в те времена, когда это считалось почти что загородом. Женя наняла клининговую службу, купила новые, светлые шторы, обустроила себе уютный рабочий уголок у окна.
Андрей приезжал каждый день, умолял мать передумать, говорил о семье, о долге. Ольга тоже появлялась, плакала, кричала о разрушенных родственных узах. Но Нина Петровна была непреклонна, как скала.
— Вы хотели моих денег? На лечение? Получили! Только не на мое, а на ваше. Лечитесь. Лечитесь от своей жадности, от лени и от вечной жалости к самим себе.
Последний раз Андрей пришел в канун Нового года. Он стоял на пороге с помятым лицом и букетом заледеневших хризантем.
— Женя, может, хватит уже этого маскарада? Я все понял, я осознал свою ошибку, я искренне раскаиваюсь…
— Андрей, — устало сказала она, не приглашая его войти. — Я тебя не наказываю. Я просто живу своей жизнью. С людьми, которые меня не обманывают и ценят.
— А если я найду этого Сергея, изобью его и выбью из него все деньги? Ты тогда вернешься?
— Поздно. Дело уже давно не в деньгах. Они были лишь симптомом.
— А в чем тогда? — почти простонал он.
Женя посмотрела в окно, где в свете фонарей кружились крупные, пушистые снежинки, знаменуя приближение нового года, новой жизни.
— В том, что счастье — это когда ты точно знаешь, что, возвращаясь домой, тебя ждут, а не обманывают. Когда тебе не нужно проверять кошелек и прятать кредитки. Это такое простое, бытовое счастье. Но ты его уничтожил.
Вечером того же дня она сидела с Ниной Петровной за большим дубовым столом и листала яркие проспекты туристических агентств.
— Ну что, мам, куда хотите махнуть весной, когда станет тепло? Может, в Карелию? Говорят, природа там невероятная. Или, может, в Питер? Побродить по Эрмитажу?
— В Петербург, — мечтательно сказала свекровь, поправляя очки. — Я там лет сорок, наверное, не была. Только теперь, Женечка, я тебе не свекровь. Забудь это слово. Просто Нина Петровна. Соседка.
— Просто мама, — поправила ее Женя, и в ее глазах блеснула теплая, живая искорка. — Если вы не против.
За окном густо валил снег, заметая старые следы, а в квартире было по-настоящему тепло и уютно. Впервые за много-много лет Женя чувствовала полную, глубокую уверенность в том, что находится именно там, где и должна быть — рядом с человеком, который ценит ее не за деньги, а за честность и порядочность. Справедливость, пусть и горькая, пусть и с болью, но восторжествовала. Как это чаще всего и бывает в настоящей, не приукрашенной жизни.
– Какое отношение вы имеете к имуществу моего отца? – спросила Эля