— Марина, иди сюда, — голос свекра Виктора Семёновича, резкий и властный, прорезал утреннюю сонливость опен-спейса, заставив вздрогнуть пару менеджеров.
Марина не спеша подняла глаза от экрана ноутбука, где алым костром полыхали убытки за третий квартал. Цифры никогда не врали, в отличие от людей, чьи силуэты маячили за стеклянной перегородкой кабинета. Семейный совет в сборе: сам Виктор Семёнович, его супруга Людмила Георгиевна и её сын, её муж – Дима. Она взяла папку с отчетами, своим собственным оружием, и направилась на зов.
— Садись, — кивнул свёкор, не отрываясь от телефонной трубки. — Да, Михал Палыч, всё решим… Конечно, к пятнице… Договорились.
Она опустилась на край холодного кожанного кресла, чувствуя себя как на допросе. Три года в должности финансового директора семейной логистической компании «Кириллов и партнеры», а ощущение чужой, временной, застрявшей здесь по ошибке, не проходило. Хотя Дима всегда уверял, что это ей лишь кажется.
— Вот что, Марина, — Виктор Семёнович наконец положил смартфон на стол. — Ловим удачу за хвост. Контракт с «Северным потоком» на поставку комплектующих в Мурманск. Заработаем процентов тридцать чистыми, не меньше.
Людмила Георгиевна одобрительно кивала, словно заводная кукла. Дима увлеченно изучал узор на галстуке.
— Я просматривала предложение, — осторожно начала Марина, раскрывая папку. — Много неясного. Условия предоплаты подозрительные, гарантийных обязательств практически нет…
— Какие ещё гарантии? — свёкор язвительно поднял бровь. — Михал Палыч мне лично звонил! Мы с ним ещё в лихие девяностые из одной миски хлебали. Я ему доверяю как себе.
— Но цифры не сходятся. В случае срыва поставок мы потеряем около восьмидесяти миллионов. Фактически всю годовую прибыль.
— Мариночка, дорогая, — вступила свекровь сладким, сиропным голосом, — в нашем деле без риска никуда. Нужно уметь лететь навстречу возможностям.
— Риск должен быть оправдан и просчитан. А здесь…
— Здесь что? — Виктор Семёнович уже не скрывал раздражения. — Ты лучше меня знаешь, как договариваться? Или лучше Михал Палыча, который на этом рынке с тех пор, как ты в школе по линейке ходила?
— Я знаю арифметику, — тихо, но четко парировала Марина. — И я видела финансовую отчётность «Северного пути». У них кризис ликвидности, они на грани банкротства.
Дима наконец оторвался от галстука:
— Мам, пап, а может, действительно стоит послушать? Марина же не на пустом месте…
— Не на пустом месте! — фыркнул свёкор. — В своих табличках она шарит. А в реальной жизни? В живом бизнесе, где всё решают связи и договорённости?
В груди у Марины знакомо сжалось комом. Эта пластинка играла с самого начала. Когда она предлагала сократить издержки на транспорт – «не понимает специфики». Когда настаивала на аудите нового подрядчика – «излишне подозрительна». Когда советовала не расширять складские площади – «мыслит слишком мелко».
— Виктор Семёнович, давайте я подготовлю детальный анализ всех рисков. Просчитаю несколько вариантов развития событий…
— Ничего просчитывать не надо! — ладонь свекра с грохотом обрушилась на стол, заставив подпрыгнуть ручку. — Решение принято окончательно. Готовь документы к завтрашнему дню.
— Я не могу этого сделать.
В кабинете повисла гробовая тишина. Людмила Георгиевна замерла с приоткрытым ртом. Дима уставился на жену, будто увидел её впервые.
— Что ты сказала? — Виктор Семёнович произнес слова медленно, по слогам, впитывая возникшее напряжение.
— Я не буду готовить документы по сделке, которая гарантированно ведет компанию к разорению. Это противоречит не только моей профессиональной этике, но и здравому смыслу.
— Твоей этике? — голос свекра взвизгнул до фальцета. — А кто тебя, милочка, кормит-поит? Кто тебе квартиру в ипотеку помог оформить? Машину? Кто тебя из твоего убогого НИИ выдернул, где ты за гроши бумажки перекладывала?
— Виктор Семёнович, это не имеет…
— Если что-то не нравится – вот дверь! — мужчина окончательно сорвался, его лицо побагровело. — Убирайся к чёрту! Никто в этой конторе не смеет мне перечить! И уж тем более – ты! Возомнила себя незаменимой? Ошибаешься! Ты здесь никто! И звать тебя никак!
Марина перевела взгляд на мужа. Дима с упоением разглядывал узоры на персидском ковре, не предпринимая ни малейшей попытки вступиться.
— Витя абсолютно прав, — подхватила Людмила Георгиевна, оправившись от шока. — В семье должна быть гармония и взаимопонимание. А ты, Мариш, ведёшь себя как последняя эгоистка.
— Дим? — прошептала женщина, и в этом одном слоге была последняя, отчаянная надежда.
Он медленно поднял на неё глаза. В его взгляде читалась какая-то растерянная жалость. И – всепоглощающая покорность.
— Марин, может, правда, не стоит усугублять… Согласись, ладно?
Тишина в кабинете стала густой и звенящей. Выйдя в опен-спейс, Марина почувствовала на себе десятки колючих, любопытных взглядов. Слышимость здесь была отменная, и спектакль в кабинете директора, без сомнения, оценили по достоинству.
— Хорошо, — гордо выпрямив спину, произнесла она, обращаясь к закрытой двери. — Я уйду.
Виктор Семёнович распахнул дверь. В его глазах плескалось плохо скрываемое торжество.
— Вот и умница. Значит, так…
— Но увольняюсь я сегодня. Сейчас.
— Как это – сейчас? — свекор самодовольно откинулся в дверном проеме. — Увольняешься по правилам, через месяц, после того как я найду тебе замену. А до того – исправно трудишься. Документы по «Северному потоку» готовишь, отчёты сдаешь. Никаких саботажей! Иначе – увольнение по статье. С соответствующими формулировками в трудовой.
Марина лишь кивнула. Она ожидала чего-то подобного. За три года она изучила характер этого человека до мелочей.
— Понятно. Всего доброго.
— Куда это ты? Рабочий день в разгаре!
— У меня обеденный перерыв, — бросила она через плечо, направляясь к лифту.
В кофейне напротив бизнес-центра было почти пусто. Марина заказала двойной капучино и устроилась у панорамного окна, за которым хмурый октябрьский дождь заливал промокший до костей город. Нужно было привести в порядок хаос в голове. Обдумать следующий шаг. Понять, что делать с этой жизнью, которая в одно мгновение дала трещину и поползла по швам.
— Марин! Нашёл тебя, — сзади раздался запыхавшийся голос Димы.
Он плюхнулся на стул напротив, скинув на соседнее сиденье мокрую куртку.
— Ну зачем ты так? Папа же просто вспылил. Он отходчивый, остынет – всё поймёт…
— Заказывай кофе или иди обратно.
— Марина, да что с тобой происходит? — он наклонился через столик, и от него пахло дождём и дорогим лосьоном после бритья. — Подумаешь, разногласия. В семейном деле без этого никак. Мои родители вообще каждый день ругаются, а потом мирятся.
— Я не твоя мать.
— При чём тут она?.. Ладно, я понимаю, тебе неприятно. Но, может, так даже лучше? Ты найдешь нормальную работу, без этих семейных драм… Или всё утрясётся, и ты вернешься, все всё поймут и пойдут навстречу.
Марина смотрела на него – на его аккуратно уложенные русые волосы, на ясные голубые глаза, на мягкие, почти детские черты лица. Три года назад эта мягкость, эта неконфликтность казались ей спасением после череды токсичных отношений. Теперь же она видела лишь упакованную в дорогой костюм слабость.
— Дима, ты действительно не понимаешь или притворяешься? На что я жаловалась тебе последние полгода?
— На что? — он искренне удивился.
— На твоего отца! На его поведение!
— Ну, он бывает резковат, это да…
— На то, как он ведёт себя со мной! С женщинами в принципе!
Дмитрий замялся. По его лицу было видно, что щелчок наконец-то произошел.
— Марин, да брось, это всё ерунда…
— Ерунда? — она наклонилась вперед, почти шипя. — Когда он просит меня «пообщаться» с тем же Михал Палычем? «Подыграй ему, улыбнись, ты же понимаешь, как важен этот контракт?» Когда он при всех сотрудниках обсуждает, какая у меня «аппетитная фигура»?
— Он просто… старой закалки. Не фильтрует, что говорит.
— А когда Михал Палыч на прошлом корпоративе попытался залезть ко мне под юбку? Тоже «старая закалка»?
Муж покраснел до корней волос.
— Ты же не рассказывала…
— Я рассказала тебе на следующее утро! Не выкручивайся! И что ты мне ответил? Дословно: «Ну полез и полез, ничего страшного. Главное, контракт подписал». Это нормально?
— Я так не говорил!
— Дословно! А потом добавил, что «улыбнуться партнеру – не самое страшное в жизни».
Они сидели молча, слушая, как за окном воет ветер и хлещет дождь. Октябрь вступал в свои владения, смывая последние следы лета.
— Марин, — тихо сказал Дима. — Я не хотел… То есть, может, я не так понял тогда ситуацию…
— А сейчас понял?
— Сейчас ты ставишь меня в ужасное положение. Это мои родители. Моя семья.
— А я кто?
— Ты… ты тоже семья. Но я не могу пойти против отца из-за каких-то… обидных слов!
Марина допила кофе, поставила чашку на блюдце с глухим лязгом.
— Мне нужно побыть одной. Подумать. Пожалуйста, не звони сегодня.
— Марина, подожди…
— Не звони, — повторила она, поднимаясь, и вышла на улицу, под ледяные объятия осени.
Она проработала ещё две недели. Методично, как робот, выполняла свои обязанности и, стиснув зубы, готовила документы по тому самому контракту, зная, что ведёт компанию к финансовой пропасти.
Свёкор торжествовал. Сделка была подписана, первый транш благополучно поступил на счет.
— Видишь, — говорил он Диме, прохаживаясь по офису, — твоя жена слишком мнительная. А в нашем деле нужна хватка! Смелость!
Но Марина занималась не только рутиной. Поздними вечерами, в полной тишине пустого офиса, она погружалась в архивы финансовых документов. То, на что раньше не обращала пристального внимания, теперь представало перед ней в совершенно новом, зловещем свете.
Оказалось, что последние два года в компании творилось нечто странное: документы, которые она никогда не видела, накладные с подписью Димы на поставки товаров, требовавших специальных разрешений, договоры на транзит каких-то «спецгрузов», регулярные платежи на счета фирм, которые пахли однодневками за версту.
Всё это проходило мимо неё – официального финансового директора.
Как-то раз, уже ближе к ночи, Марина сидела за своим столом, изучая очередной «левый» договор с подписью мужа, когда в офис бесшумно вошла Людмила Георгиевна.
— Мариночка, дорогая, — свекровь приблизилась с подобострастной, примирительной улыбкой. — Может, хватит нам дуться друг на друга? Ты обиделась на Витю. Я тебя прекрасно понимаю, он иногда бывает грубоват. Но мы же семья, а в семье нужно уметь прощать и находить общий язык.
— Людмила Георгиевна, через две недели я увольняюсь. Как и договаривались.
— Вот именно об этом я и хочу поговорить! — свекровь присела на край стола, фамильярно положив руку на стопку бумаг. — А что, если мы предложим тебе остаться? С увеличением оклада, новыми полномочиями… Виктор готов пойти навстречу.
— Интересно. А что именно изменилось?
— Витя осознал, что погорячился. И с этим контрактом… — женщина понизила голос до конспиративного шепота, — похоже, ты была права. Михал Палыч начал какие-то тёмные игры. Деньги за второй транш задерживает, на звонки не отвечает.
Марина кивнула. Она ждала этого уже больше недели.
— То есть компания может потерять восемь миллионов?
— Всё не так страшно, наверняка всё уладится, — свекровь неестественно улыбнулась. — Но Витя сказал, что если ты согласишься остаться, он при всех извинится.
— А Дима что по этому поводу думает?
— Димочка? Он только за. Говорит, что ты – лучший финансист в его жизни.
Марина едва сдержала горький смешок. Лучший финансист, который три года смотрел не туда и не видел, что творится у него под носом. Из-за собственной слепоты и глупой веры в «семейный очаг».
— Знаете, Людмила Георгиевна, я подумаю. Но при определённых условиях.
— Каких именно? Говори смелее.
— Полный и беспрепятственный доступ ко всей финансовой документации. Абсолютно ко всей. Право вето на любые сделки, которые покажутся мне сомнительными. И серьёзный разговор со всем вашим семейством о… прозрачности ведения бизнеса.
Свекровь закивала с готовностью.
— Конечно, милая, конечно! Всё обсудим, всё решим!
Когда та удалилась, Марина вернулась к изучению файлов. Теперь она понимала, почему её так отчаянно хотят вернуть. Без её подписи и репутации честного и принципиального финансиста компания быстро погрязнет в финансовых махинациях и тонет после провала с «Северным путём».
Дима вернулся домой глубоко за полночь, с помятым лицом и потухшим взглядом.
— Как дела? — спросила Марина, не отрываясь от монитора.
— Хреново. Михал Палыч испарился. Телефоны не отвечают, офис заколочен.
— Значит, восемь миллионов на ветер? Или все восемьдесят?
— Пока не ясно. Папа пытается связаться с его людьми, юристы роют землю.
Марина сохранила файл и закрыла ноутбук.
— Дим, твои родители предлагают мне остаться в компании.
— Правда? — в глазах мужа вспыхнула искра надежды. — Марин, вот видишь! Я же говорил! Всё образуется!
— При определённых условиях.
— Каких?
— Мне нужен полный доступ ко всей финансовой документации. Без исключений.
Дима замер, будто его окатили ледяной водой.
— О чём ты?
— Я хочу понять, почему финансовый директор не видел половины платёжных поручений. Почему существуют договоры, которые проходили мимо меня.
— Марин, это… такие нюансы работы… Не всё нужно выносить на общее обозрение.
— Поставки товаров без необходимых лицензий, транзит каких-то «спецгрузов», регулярные платежи на счета фирм-однодневок… Это тоже «нюансы»?
Лицо мужа побелело.
— Ты ничего не понимаешь. Так работают все. Иначе в наших реалиях бизнес просто не выживет.
— «Все так работают», а подписи-то на документах – твои. И твоего отца.
— Марин, я не хотел тебя в это втягивать! — взорвался он. — Ты же у нас честная, правильная… Мы тебя… берегли!
— Берегли? — она горько усмехнулась. — Или использовали как красивую вывеску? «Смотрите, у нас такой порядочный финансовый директор, она никогда не подпишет ничего противозаконного». А вы в это время крутили свои схемы за её спиной. Так?
Дмитрий молчал, уставившись в узоры на паркете. Марина ждала, сложив руки на груди. Наконец он поднял голову, и в его глазах читалось отчаяние.
— Марин, это не то, что ты думаешь. Мы никого не убивали, не грабили. Просто… есть товары, на которые официальное разрешение получать – месяцы бумажной волокиты, откаты, нервотрёпка. А спрос есть, клиенты ждать не будут.
— Какие именно товары?
— Оборудование из Азии. Запчасти для станков. Электронные компоненты. Всё легальное, просто… без лишних бумажек и проволочек.
В голове у Марины, наконец, сложилась полная, чёткая и ужасающая картина. Параллельный бизнес. Серый импорт. Контрабанда. И она – «честная» ширма, ничего не подозревающее прикрытие.
— Какие суммы крутятся?
— Что?
— Сколько денег в год проходит мимо официальной отчётности?
Дима нервно потер затылок.
— Миллионов пятнадцать. Может, двадцать. Я не считал.
— Боже правый… — она закрыла глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота. — Дим, ты вообще осознаёшь, что это уголовно наказуемо? Контрабанда, незаконное предпринимательство…
— Осознаю! — прошипел он. — Но выбора не было! Папа сказал – либо мы растем такими методами, либо конкуренты нас сожрут заживо!
— И ты согласился.
— Я… — он беспомощно замолк. — Я не могу ему перечить. Это мой отец.
Опять эта заезженная пластинка! «Семья», «отец», «надо».
— А почему меня держали в неведении? Я ведь не чужая.
— Мы хотели тебя уберечь! Смотри, как ты из-за одного провального контракта переживаешь! А тут…
— А тут – махинации на двадцать миллионов в год!
Следующие несколько дней Марина делала вид, что упаковывает дела, а сама тем временем методично, по крупицам, собирала улики. Копировала файлы, фотографировала документы, сохраняла переписки. К концу недели у неё на руках была исчерпывающая картина теневой деятельности семьи Кирилловых.
В пятницу Виктор Семёнович вызвал её в кабинет. Он сидел за своим массивным дубовым столом, и лицо его было непроницаемой каменной маской.
— Ну что, определилась? Остаёшься?
— Остаюсь, — спокойно ответила Марина.
— Вот и прекрасно. Значит, с понедельника…
— При условии, что все финансовые потоки компании станут для меня абсолютно прозрачными.
— Какая ещё прозрачность? — свекор нахмурился.
— Я в курсе насчёт параллельного бизнеса. Насчёт серых схем. Контрабанды.
Виктор Семёнович замер на секунду, затем медленно откинулся в кресле, оценивающе разглядывая её.
— Димка проболтался, сукин сын?
— Неважно, как я узнала. Важно, что знаю. И если я остаюсь, я буду контролировать все денежные операции. Без исключений.
— Ишь, какая шустрая! — он недовольно скривил губы. — А может, лучше уволишься, как и договаривались? Красиво, без скандала.
— Нет. Я остаюсь. И буду следить, чтобы бизнес велся в правовом поле.
— Следить… — свёкор усмехнулся. — А если мне не понравится твоя опека?
— Тогда я обращусь в соответствующие органы. Со всеми имеющимися у меня документами.
В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Виктор Семёнович смотрел на неё пристально, по-змеиному прищурившись.
— Шантажируешь, значит?
— Требую соблюдения закона.
— Закона… — он фыркнул. — Смешно. Ладно, допустим, ты остаёшься. Контролируешь. А что с зарплатой? Хочешь прибавку?
— Я хочу долю в компании.
— Чего?!
— Пятьдесят процентов. Официально. С правом решающего голоса при принятии ключевых решений.
— Ты совсем с катушек съехала? Какие пятьдесят процентов?!
— Виктор Семёнович, я три года была вашим «слепым» прикрытием. Невольным, но прикрытием. Моя подпись стоит на чистых документах, моя репутация была вашим щитом. Теперь я хочу справедливой компенсации за этот риск.
Свёкор тяжело поднялся, опираясь на стол, его дыхание стало хриплым и прерывистым.
— А если я откажусь?
— Вы не откажетесь, — холодно парировала Марина. — Потому что альтернатива – уголовное преследование и потеря всего. Бизнеса. Свободы. Репутации.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в кабинет влетел бледный, как полотно, Дима.
— Пап, там… там какие-то люди. Представились сотрудниками экономической безопасности. Из налоговой.
Виктор Семёнович и Марина переглянулись.
— Это не я, — тихо сказала она.
Оперативники работали быстро, чётко и без эмоций. Виктор Семёнович, посеревший и внезапно постаревший, не выходил из своего кабинета. Людмила Георгиевна рыдала в комнате для переговоров. Дима безостановочно курил на пожарной лестнице, затягиваясь так, будто это был его последний прикуриватель.
Марину допрашивали последней. Следователь, майор Соколов, неспешно листал предоставленные ею документы.
— Так вы финансовый директор на протяжении трёх лет?
— Да.
— И вы не были в курсе неучтённых финансовых операций?
— Не была. Меня намеренно ограждали от этой части бизнеса.
— Понятно. А сейчас в курсе?
Марина сделала паузу, затем кивнула.
— Узнала недавно. В процессе подготовки к увольнению.
— И какие действия планировали предпринять?
— Потребовать прекращения всей незаконной деятельности и провести полный финансовый аудит.
Майор скептически хмыкнул.
— Благородно. Но, к сожалению, несколько запоздало. По нашим данным, объём неучтённых оборотов превышает тридцать миллионов рублей. Это уже особо крупный размер.
Когда оперативники удалились, семья Кирилловых в полном составе собралась в кабинете главы семьи. Людмила Георгиевна всхлипывала в платок, Виктор Семёнович молча смотрел в одну точку, Дима нервно теребил в руках отключённый телефон.
— Кто мог настучать? — хрипло проговорил свёкор, ломая тишину.
— Возможно, конкуренты, — беззвучно предположил Дима.
— Или кто-то из своих.
— Неважно, кто, — перебила их Марина. — Важно, что вы будете делать дальше.
Все взгляды устремились на неё.
— У вас есть хороший адвокат?
— Есть, — кивнул Виктор Семёнович, и в его голосе впервые зазвучала нерешительность.
— Тогда слушайте меня внимательно. По статье, которую вам вменяют, при добровольном возмещении ущерба и активном содействии следствию есть шанс получить условный срок.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, глядя на неё с новым, незнакомым интересом.
— Переоформить компанию на меня. Полностью. Официально. В качестве компенсации за моральный ущерб и репутационные риски, которым я подвергалась, не зная о противозаконной деятельности. Я, как новый владелец, веду переговоры с налоговой, возмещаю государству ущерб и становлюсь добросовестным собственником бизнеса.
Дима аж подпрыгнул на стуле.
— Марина, ты в своём уме?!
— Спасаю вас от тюрьмы, — холодно парировала она. — Альтернатива – конфискация активов и реальные сроки для всех причастных.
— А какие у нас гарантии, что ты не выжмешь из компании все соки и не продашь её? — всхлипнула Людмила Георгиевна.
— Никаких гарантий, — пожала плечами Марина. — Но у вас, как вы сами любите говорить, нет выбора.
Виктор Семёнович молча обдумывал её слова. В его глазах шла борьба – гордости, злости, страха и расчётливого ума.
— И что мы получим в итоге?
— Свободу. Я беру на себя весь груз ответственности и финансовые обязательства. Вы получаете статус обманутых компаньонов. Дима может остаться в компании на позиции рядового менеджера по логистике. С официальной зарплатой по трудовому договору.
— А ты?
— А я становлюсь единоличной владелицей «Логистик-Сервис» с годовым оборотом под сто миллионов. Справедливая цена за три года жизни в неведении и спасение вашей семьи от тюрьмы, не находите?
Спустя месяц все формальности были улажены. Виктор Семёнович получил условный срок и колоссальный штраф. Дима отделался обязательными работами.
Марина выплатила государству всю требуемую сумму и стала полноправной хозяйкой компании. Теперь она сидела в том самом кабинете, где ещё недавно её унижали и называли никем, и с лёгкой улыбкой наблюдала за работой офиса за стеклянной перегородкой. Её офиса. Её сотрудники.
В дверь постучали. Вошёл Дима, держа в руках папку с бумагами.
— Марина Владимировна, отчёт по логистике за ноябрь готов.
— Спасибо, Дмитрий Викторович. Оставьте на столе.
Он замялся в дверях, переступая с ноги на ногу.
— Марин… то есть, Марина Владимировна… можно один вопрос? Не по работе.
— Слушаю вас.
— Это всё… это был твой план? С самого начала? Ты всё просчитала?
Марина откинулась в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. За окном светило низкое декабрьское солнце, отражаясь в стеклах соседних небоскрёбов. На столе стоял элегантный букет бордовых тюльпанов – комплимент от нового, солидного партнёра.
— Знаешь, Дим, я действительно ничего не знала о ваших махинациях. И в налоговую я не обращалась, они вышли на вас сами по наводке из банка. Но когда всё рухнуло, я просто воспользовалась ситуацией. Как настоящий бизнесмен.
— А насчёт нас? Насчёт развода?
— Документы на развод уже готовы. Подам на следующей неделе. Как и обещала – по взаимному согласию, без претензий.
Дима молча кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Марина открыла отчёт. Цифры радовали глаз: компания постепенно восстанавливалась после удара, клиентская база росла, прибыль понемногу увеличивалась.
Завибрировал телефон. На экране высветилось незнакомое имя.
— Алло, Марина Владимировна? Вас беспокоит Михаил Петрович, «Северстрой». Слышал, что у вас произошли кадровые перестановки. Хочу обсудить возможности сотрудничества! Есть очень перспективный проект…
— Михаил Петрович, направьте, пожалуйста, своё коммерческое предложение на мою электронную почту. Изучу и дам обратную связь.
— А может, встретимся в неформальной обстановке? Обсудим за ужином, в relaxing atmosphere…
Марина усмехнулась.
— Нет, спасибо. Все рабочие вопросы я предпочитаю решать строго в рабочее время и в стенах офиса. Всего доброго.
Она положила трубку и снова погрузилась в изучение отчётов.
За окном начинало темнеть, и на город медленно опускалась ранняя зимняя ночь. Но в кабинете было по-домашнему тепло и светло. Справедливость, хоть и запоздалая и одетая в строгий деловой костюм, восторжествовала. И это было именно то, что ей было нужно.
Пыталась поссорить сына с беременной женой