Лиза ненавидела эту квартиру с первого дня. Вернее, не саму квартиру — светлую, трехкомнатную, в сталинском доме с высокими потолками и тяжелыми дверями, — а то, что прилагалось к ней в нагрузку. Бабушка.
Квартира принадлежала Елене Павловне, они с мужем получили ее в тысяча девятьсот семьдесят третьем году, когда ее супруг занимал какой-то важный пост в городской администрации. Муж умер двадцать лет назад, и бабушка осталась одна. Когда стало понятно, что в одиночку она уже не справляется, родители Александра забрали ее к себе, а квартиру стали сдавать.
После свадьбы Лизы и Александра решили, что отдадут квартиру сыну, но отец поставил условие:
— Бабушку забираете к себе.
Они могли отказаться, и тогда все осталось бы по-прежнему: бабушка у родителей, квартира сдается, а Лиза и Саша продолжают жить в той студии, которую они снимали до свадьбы.
— Она нам не помешает, — уговаривал жену Саша, когда они впервые переступили порог квартиры. — Бабуля тихая, почти всё время в своей комнате сидит. А нам с чего-то начинать надо, на свое жилье не скоро заработаем.
Александр говорил это с такой надеждой в глазах, что Лиза тогда кивнула, сжав губы. Квартира и правда была роскошной. Их студия в спальном районе казалась теперь тесной коробкой. А тут — паркет, лепнина, огромная кухня. И Елена Павловна.
Бабушке было уже за восемьдесят. Маленькая, сухощавая, она передвигалась по квартире как тень. И от этой тени, как показалось Лизе в первую же неделю, не было спасения.
Елена Павловна не делала ничего плохого, но своим присутствием заполняла всё пространство. Она занимала ванную именно тогда, когда Лизе нужно было срочно собираться. Она переставляла чашки в серванте «по-своему». Она гремела посудой на кухне в шесть утра, потому что «внучкА нужно кормить завтраком перед работой».
— Саша, она с ума сходит! — жаловалась Лиза мужу по вечерам, когда они закрывались в спальне. — Она лезет во всё! И память у неё как решето: пять раз за день спрашивает, который час.
— Лиза, ей восемьдесят семь лет, — устало тер переносицу Александр. — Потерпи.
Но Лиза не хотела терпеть. Иногда ей казалось, что бабушка вечная и послана ей в наказание за ее, Лизы, грехи. Старушка не болела, ни на что не жаловалась, но иногда «чудила». Однажды включила газ, а зажечь забыла— хорошо, Лиза вовремя учуяла запах — наорала тогда на старуху так, что стены дрожали, а бабушка стояла, смотрела на нее подслеповатыми глазами и шептала: «Ой, глупая я, глупая…». А как-то взяла из шкафа конфеты и печенье, которые Лиза купила к чаю, вынесла во двор и угостила всех детей, что там в это время бегали. А то выйдет на лестничную клетку и стоит, смотрит в окно по часу, пугая соседей.
— Совсем выжила из ума ваша бабка, — говорила Лиза Саше, когда они оставались одни. — Смотри, спалит тут всё однажды.
Саша хмурился и уходил курить на балкон. Он любил бабушку. Она его вырастила.
Лиза терпела год. Потом второй. Но если при Саше она старалась держать лицо — даже чай бабушке наливала, даже улыбалась, — то, оставшись с Еленой Павловной наедине, сбрасывала маску.
— Опять свои тряпки разбросала? — шипела она, заходя в комнату старушки. — Место занимаешь. Кому нужны эти твои вышивки?
— Это мне мама дарила, Лизанька, — робко оправдывалась та. — Память.
— Память у тебя дырявая, — обрывала Лиза. — Сидела бы и молчала. Не отсвечивала.
Елена Павловна сжималась в комок, стараясь стать невидимой. Она перестала выходить на кухню, когда Лиза готовила, старалась не греметь по утрам.
Но иногда взгляд её становился осмысленным и печальным, тогда она долго смотрела на Лизу, и в этом взгляде не было обиды. Только тихое, усталое недоумение.
Но вдруг Лиза изменилась. Это случилось как-то неожиданно, через два с половиной года их совместного проживания.
Александр пришёл с работы и застал невероятную картину: Лиза сидела на кухне рядом с бабушкой и рассматривала старый фотоальбом.
— …А это мы на море, в Сочи, в шестьдесят пятом, — рассказывала Елена Павловна.
— Какой смешной купальник, бабуль! — смеялась Лиза. — Саш, смотри, тут бабушка такая молодая, красавица!
Александр замер в дверях. Лиза обернулась, улыбнулась ему открыто и тепло, и он почувствовал, как гора сваливается с плеч. Неужели она наконец поняла, приняла?
С того дня всё изменилось. Лиза купила бабушке мягкие тапочки и тёплый халат. Она готовила блюда, которые любила бабушка, и громко, приветливо разговаривала с ней в присутствии Саши и соседей.
— Здравствуйте, Марья Степановна! — кричала она соседке через площадку. — А мы с бабулей пирожки печём! Заходите чай пить!
— Как хорошо-то у вас, ладно, — качала головой соседка. — Не то что у людей: стариков в дом престарелых пихают. А вы вон как старость уважаете.
А однажды Лиза предложила мужу:
— Надо бы с бабушкой к врачам сходить, а то она последние три года в поликлинике не появлялась, а возраст у нее серьезный.
И не только предложила, а взяла на работе два отгула, чтобы сопровождать бабушку.
Врач, взглянув на результаты обследования, сказал:
— Крепкая у вас бабуля, прямо молодец! Как говорят, сухое дерево скрипит, да не ломается. А то, что слегка чудит, так это возраст. Вы радуйтесь, что все это пока безобидно. Бабуля не вредничает, не хулиганит – и такое, знаете, бывает.
Елена Павловна светилась от такого внимания. Она перестала бояться, расправила плечи и даже начала улыбаться. Она не замечала того, что, стоило Саше выйти за дверь, как Лиза тут же убирала альбом и, не глядя на неё, уходила в свою комнату. Но Елене Павловне хватало и тех часов, что невестка была при людях добра к ней.
Так прошло три месяца.
Однажды во вторник Лиза отпросилась с работы на первую половину дня:
— У меня запись к врачу, — объяснила начальнице.
Вторую половину отработала как обычно. А когда пришла домой, вставила в замок ключ, повернула его, слегка приоткрыла дверь, но входить не стала, а позвонила в две соседние квартиры. Из одной вышла Вера Ивановна – пенсионерка, а из другой – Николай – высокий крепкий мужчина.
— Я пришла, а квартира открыта, — сказала им Лиза. – Я боюсь туда заходить. И бабушки не слышно. А вдруг там что-то случилось?
— Давай я зайду – гляну, — предложил Николай.
— Подожди, Коля, — остановила его Вера Ивановна. – Я в одном сериале видела – там такая же ситуация была, так люди полицию вызвали, чтобы, значит, если воры были, следы не затоптать.
Вызвали полицию. Лиза села на ступеньку и стала ждать. Приехали три человека. Зашли в квартиру, осмотрели, пригласили Лизу и пришедшего к этому времени Александра.
Все лежало на своих местах, ничего не пропало.
— А где бабушка? – спросил Саша.
— Ее здесь не было, — ответила Лиза.
— Так, может, это ваша бабушка вышла погулять и забыла дверь закрыть? – спросил один из полицейских. — Сколько лет бабуле?
— Восемьдесят семь, — ответил Александр. — Но она никуда дальше нашего двора не ходила.
— Саша, — сказала Лиза вечером, когда муж, бледный как cмepть, уже обзвонил все морги и больницы. — Саша, я не понимаю. Я же так к ней… Я же к ней, как к родной… Как она могла уйти?
Александр сидел на кухне молча, сжимая виски. Потом поднял на нее глаза. В них была пустота.
— Полиция сказала, подождём. Может, сама вернётся. У неё же память… Может, заблудилась где-то тут.
Но бабушка не вернулась ни через неделю, ни через месяц. Лиза вздыхала, качала головой, говорила соседкам:
— Ой, как мы переживаем, как Саша убивается.
Она ходила с ним в полицию, держала его за руку, когда им сообщали, что поиски ничего не дали. Она была идеальной, страдающей женой.
Прошло полгода. Александр постарел лет на десять, перестал улыбаться. Лиза уже начала привыкать к мысли, что бабушка либо умерла, либо никогда не найдётся, когда раздался звонок.
— Александр Сергеевич? — строгий голос в трубке. — Приезжайте в отделение. Вашу бабушку нашли.
Елену Павловну нашли на вокзале в соседней области, почти за триста километров от дома. Грязную, худую, в чужом ватнике, с обмороженными руками. Она просила милостыню у пригородных касс, и какая-то сердобольная женщина вызвала полицию.
В участке бабушка сидела, сгорбившись, и смотрела в одну точку. Александра она узнала не сразу, а когда узнала, беззвучно заплакала:
— Сашенька… Сашенька… Приехал…
— Бабушка, — он обнял её худые плечи. — Бабулечка, как же так? Зачем ты ушла? Где ты жила все это время?
Елена Павловна часто заморгала, потёрла лоб.
— Не знаю, милок. Не помню… Там холодно было… Всегда холодно.
— А как ты туда попала?
Старушка подняла на него мутные глаза и вдруг сказала твёрдо, будто вспомнила что-то важное:
— Лиза сказала, что ехать надо. Лиза велела. Сказала, так надо, и билет дала.
В комнате повисла тишина. Лиза, стоявшая у двери, побелела.
— Что ты несёшь, старая? — выдохнула она, но голос сорвался.
Дознаватель, который вёл дело, покопался в вещах бабушки — тощем узелке с тряпьём, достал помятый листок бумаги и потертый автобусный билет.
— Вот это у нее нашли. На листке — название города и номер автобуса. Почерк не её, вы не знаете, чей?
Александр взял листок. Бумажка дрожала в его руках. Он поднял глаза на Лизу. Это был не вопрос. Это был приговор.
— Лиза, — тихо сказал он.
Потом следователь пробил номер билета. Автобус, рейс, дата. Оплата банковской картой. Запрос из банка пришел быстро: карта, оформленная на Елизавету Евгеньевну Королёву, жену Александра.
Лиза молчала до самого дома. Она молчала и тогда, когда Александр выставил её чемоданы в коридор. Она молчала, когда он подал на развод.
И только в ЗАГСе, когда они получали свидетельство о разводе, Лиза сказала:
— Я не хотела, чтобы она пропала. Я думала, она сядет в автобус, доедет до вокзала, испугается и вернётся. Думала, побудет там пару часов, её в полицию заберут, и я уговорю тебя оформить ее в интернат. У меня сил уже не было терпеть ее, Саша. Я не думала, что она уедет так далеко и потеряется.
Александр посмотрел на неё, как на пустое место. Он ничего не ответил. Ему нечего было ей сказать.
Сейчас он часто сидит на кухне, пьёт чай и смотрит, как бабушка, чистая, ухоженная, в новом платке, гладит кота, которого он принёс ей для радости. Сиделка — молчаливая женщина средних лет — моет посуду.
— Сашенька, — спрашивает иногда Елена Павловна. — А где Лиза? Что-то она к нам давно не заходит. Обиделась, что ли?
Александр вздрагивает, но берёт себя в руки. Бабушка снова всё забыла. Память у неё теперь работает странно — помнит своё детство, помнит, как родился Саша, но того, что случилось в последние два года, в её голове больше нет.
— Уехала Лиза, бабушка, — мягко говорит он. — Далеко уехала. Не вернётся.
— Жалко, — вздыхает старушка. — Хорошая была. Добрая. Помню, пирожки со мной пекла…
Александр отворачивается к окну. За стеклом падает снег, крупными хлопьями, укрывая город белым, чистым покрывалом. И ему хочется верить, что всё это было страшным сном.
А Лиза теперь живёт в съёмной комнате на другом конце города. Иногда она просыпается ночью от того, что ей кажется, будто тихий голос зовёт: «Лизанька…». Но это только ветер. Или совесть, которой, как она раньше думала, у нее нет.
Завещание на жену друга