Они выбрали её по фотографии на сайте агентства «Росток надежды». Светловолосая, с открытой улыбкой и немного уставшими глазами. В анкете было написано: «Алена, 28 лет, двое здоровых детей, веду здоровый образ жизни. Хочу помочь другим стать счастливыми родителями».
— Она похожа на учительницу младших классов, — сказала тогда Вика, листая ноутбук на кухне. — На добрую учительницу.
Олег пожал плечами. Ему было всё равно, как она выглядит. Главное — здоровье и адекватность. После пяти лет попыток, долгих обследований, двух неудачных ЭКО и одной замершей беременности, ему хотелось только результата. Тишины в доме. Прекращения этого бесконечного разговора о детях.
Юрист в агентстве говорил гладко, разводил руками и улыбался:
—Полное юридическое сопровождение. После рождения ребёнка женщина даёт согласие, и вы вписываетесь в свидетельство о рождении. Это стандартная процедура. Риск минимален.
Вика смотрела на договор как на последнюю надежду.
— Суррогатная мать не имеет прав на ребёнка. Она получает компенсацию, оплату ведения беременности и проживания. Всё честно. Всё прозрачно, — продолжал убеждать агент.
Алёна забеременела с первой попытки.
Вика плакала, когда увидела две полоски на тесте, который прислала им Алёна в вотсап. Олег купил шампанского, хотя пить в тот вечер не хотелось ни ему, ни ей. Они лежали в постели, смотрели в потолок и впервые за долгое время позволяли себе мечтать вслух.
— Я буду водить его на плавание, — говорил Олег.
— А если девочка?
— И девочку. Они там все хорошо плавают. А ты?
— Я буду заплетать ей косички и очень любить ее.
Алёна присылала скрины УЗИ, отчёты из клиники, фото своего круглеющего живота в зеркале ванной. Вика приезжала к ней раз в месяц, привозила фрукты, витамины, покупала детские вещи, которые не могла удержаться и не купить.
Алёна была приветлива, но держала дистанцию. Часто говорила:
— Вам не обязательно приезжать так часто. Всё идёт по плану.
— Она просто бережёт себя, — успокаивала Вика Олега. — Она молодец. Профессионал.
На восьмом месяце Алёна перестала выходить на связь. Сначала на день, потом на три. Трубку не брала, на сообщения не отвечала. Олег звонил в агентство. Там сначала успокаивали, потом сами начали нервничать.
— Может, она просто устала? — говорила Вика, кусая губы. — Гормоны. Беременным тяжело. Она скоро объявится.
Она объявилась через две недели. Прислала короткое сообщение:
— Со мной всё хорошо. Простите, мне нужно было подумать. Я перезвоню.
А потом пришло письмо от её адвоката.
— Этого не может быть, — Вика стояла посреди кухни с телефоном в руке, глядя на Олега пустыми глазами. — Она… она хочет оставить ребёнка себе. Говорит, что за это время… что она… Олег?
Олег молча смотрел в одну точку на стене. Он не помнил, как они доехали до агентства. Юрист разводил руками, говорил уже не гладко, а нервно, сбивчиво:
— Формально, по закону, суррогатная мать имеет право оставить ребёнка себе. Даже при наличии договора. Да, она подписывала согласие, но до момента передачи ребёнка… Суд, конечно… Но если она докажет, что привязалась, если она кормит…
— Кормит, — выдохнула Вика. — Она его уже родила? Родила и молчит?
Алёна родила мальчика. Три восемьсот, пятьдесят три сантиметра. Она не звонила им. Она вообще не хотела их видеть.
Встретились в суде.
Вика потом не могла вспоминать эту сцену без того, чтобы у неё не начинало колотиться сердце.
Маленький зал заседаний, пахнущий пылью и старыми бумагами. Алёна, похудевшая, с тёмными кругами под глазами, сидела на скамье. На руках у Алёны спал ребёнок. Маленький свёрток в бежевом конверте. Рядом с ней — её мать, пожилая женщина с недобрым взглядом.
Вика смотрела только на этот конверт. Она знала его. Сама покупала.
— Я не могу, — тихо, но твёрдо сказала Алёна судье. — Я понимаю, что подписывала договор. Но когда он родился, когда я взяла его на руки… Это мой сын. Я не знала, что так будет. Я думала, что смогу. Но не могу.
Олег хотел закричать. Хотел сказать, что это их клетки, их надежды, их деньги, их выстраданные годы. Он посмотрел на Вику. Вика сидела белая, как мел, смотрела на спящего ребёнка и молчала.
— Вы получали деньги, — глухо сказал адвокат пары.
— Я их верну, — Алёна подняла голову. — Продам всё. В долги войду. Но ребёнка не отдам.
Суд длился полгода. Алёна наняла хорошего адвоката, который нашёл статью в законе, позволяющую суррогатной матери оставить ребёнка себе. Параллельно она проходила психологическую экспертизу, доказывая, что привязанность к младенцу носит не патологический, а естественный материнский характер.
Они проиграли.
Последний раз Вика видела Алёну на стоянке у суда. Алёна выходила из дверей, прижимая к себе их сына. Того, кого они уже мысленно назвали Пашей.
Алёна остановилась на секунду, встретилась взглядом с Викой. В её глазах не было торжества. Только усталость. Она хотела что-то сказать, но не сказала. Отвернулась и пошла к своей старой машине, которую ей, наверное, придётся продать, чтобы вернуть им хотя бы часть денег.
Вика смотрела ей вслед. Ей казалось, что из мира уходит что-то огромное, тёплое, то, что должно было согревать их до старости. Уходит вместе с этим бежевым конвертом.
Дома было пусто. Олег сидел на диване и молчал.
— Мы купим собаку, — сказала Вика, садясь рядом и кладя голову ему на плечо.
Олег не ответил. Он смотрел на свои руки. Большие, сильные. Руки, в которые он так и не смог взять сына.
Через месяц пришло письмо от Алёны. Не официальное, а написанное от руки, на линованном листе из тетради.
«Простите меня, если сможете. Я не хотела вас обманывать. Я правда хотела помочь. Но когда я увидела его… Он смотрел на меня, и я поняла, что это часть меня. Я не знаю, как вы переживёте это. Но я молюсь за вас каждый вечер. Я назвала его Павлом».
Вика скомкала письмо. Потом разгладила, сложила и убрала в ящик комода, под стопку новых детских ползунков.
— Паша, — тихо сказала она вечером Олегу.
Олег молча вышел на балкон и закурил, хотя бросил три года назад. Смотрел на огни города. Где-то там, в одной из этих тысяч светящихся точек, спал в бежевом конверте Паша. Их сын. Который никогда не станет их.
А Алёна иногда писала. Раз в полгода, раз в год. Присылала фото. Мальчик рос, улыбался беззубым ртом, потом стоял с портфелем, потом забивал гол на футбольном поле. Вика смотрела на фотографии и не знала, что чувствует. Ненависть? Жалость? Тоску?
Она не удаляла фотографии. Просто складывала в ту же папку на ноутбуке, где когда-то лежала анкета «Алена, 28 лет, двое своих».
Однажды, листая старые файлы, она наткнулась на ту самую анкету. Светловолосая женщина с открытой улыбкой. «Хочу помочь другим стать счастливыми родителями».
Вика долго смотрела на анкету, на фотографии мальчика, который так и не стал их сыном. Потом выделила папку, нажала на кнопку «Удалить» и очистила «корзину».
А через полгода они с Олегом продали квартиру и переехали в другой город, не сообщив Алене нового адреса.
Никто из их старых знакомых не знал, куда они уехали. А в далеком городе появились новые жители — семья с маленькой дочкой. Вика и Олег удочерили двухлетнюю Асю, от которой сразу после рождения отказалась мать.
— В твоем возрасте уже стыдно с мужиками обниматься! Не позорь меня! — заявила дочь