— Ты совсем уже берега попутал, Вася, или это у тебя теперь новая профессия — тратить чужую премию с умным лицом? — резко спросила Инна, даже не сняв пальто, и поставила сумку на тумбочку так, что с нее свалились ключи.
— Не начинай с порога, — поморщился Василий, не отрываясь от монитора. — Нормальные люди сначала «привет» говорят.
— Привет, — сухо бросила Инна, стягивая туфли. — Теперь отвечай: ты опять весь день сидел за компьютером?
— Я, между прочим, мониторил рынок, — сообщил Василий с важностью человека, который минимум спасал экономику страны. — И вакансии, и курсы, и перспективные направления.
Инна прошла в комнату, посмотрела на экран и хмыкнула. Там мигал ролик с заголовком: «Топ-5 видеокарт для мощного старта в новой профессии».
— А-а, ну да, конечно, — усмехнулась Инна, устало растирая шею. — Страна может спать спокойно. Василий Семенович мониторит рынок по обзорам в интернете.
— Не надо вот этого твоего тона, — огрызнулся Василий, крутанувшись на кресле. — Ты вообще ничего не понимаешь в современных реалиях.
Инна молча посмотрела на него. Полгода назад она бы еще промолчала мягко, по-женски, с внутренней скидкой на его стресс после сокращения. Теперь же внутри у нее уже не было ни скидок, ни акций, ни льготного периода.
— Вась, — сказала Инна, проходя на кухню. — Я двенадцать часов моталась по объектам, потом два часа слушала клиента, который хотел «современную классику, но не как у всех», а сейчас мечтаю об одном: чтобы дома было тихо, ужин и хотя бы один взрослый человек без фантазий.
— То есть я у тебя теперь фантазия? — крикнул Василий из комнаты.
— Пока что — очень затратная, — ответила Инна, доставая из пакета курицу и пакет гречки.
Он появился в дверях кухни через минуту, сунув руки в карманы спортивных штанов.
— Я, между прочим, тоже не отдыхаю, — сказал Василий с обидой. — Ты думаешь, легко быть без работы? Это вообще-то морально тяжело.
— Морально тяжело — это когда ты после работы считаешь, хватит ли до следующей зарплаты, — отрезала Инна, включая чайник. — А когда ты днем выбираешь между роликом «Как войти в IT после сорока» и роликом «Почему вам срочно нужен новый компьютер» — это, конечно, тоже драма, но другого жанра.
— Опять начинаешь унижать, — скривился Василий. — Вечно у тебя одно и то же: я плохой, ты героиня.
— Не выдумывай, — устало сказала Инна. — Я не героиня. Я просто человек, который платит ипотеку, коммуналку, интернет, еду, твою мобильную связь и почему-то еще выслушивает, что мешает тебе раскрыться.
— А ты мешаешь! — повысил голос Василий, упираясь ладонями в стол. — Потому что поддержки от тебя ноль. Вот ноль. Ты только считаешь, контролируешь и вздыхаешь.
— Конечно считаю, — кивнула Инна. — Деньги сами себя не посчитают. Особенно когда кто-то заказал суши на три с половиной тысячи, пока я резала салат.
— Господи, один раз заказал, — фыркнул Василий. — Сразу трагедия века.
— Один раз? — Инна повернулась к нему с ложкой в руке. — А кофемашина? А кроссовки за двенадцать тысяч? А подписка на какой-то «премиум-доступ к курсу, который изменит жизнь»? Тебе жизнь изменили только платежи по карте.
— Это инвестиции в себя, — упрямо сказал Василий.
— Нет, Вася, — спокойно ответила Инна. — Это когда взрослый мужик покупает себе игрушки под видом светлого будущего.
Он дернул плечом и демонстративно ушел, но через пять минут вернулся. Видимо, конфликт у него был как батарея на старом телефоне — держал недолго, но грелся сильно.
— Между прочим, Игорь мне сегодня звонил, — небрежно сообщил Василий, прислонившись к косяку. — У них в компании есть направления, куда я мог бы зайти.
— Отлично, — без особой радости сказала Инна. — И что нужно?
— Нормальная машина, — тут же оживился он. — Компьютер мощный. Без этого сейчас никуда.
Инна медленно положила нож.
— Сколько?
— Ну… — Василий отвел глаза. — Если брать с запасом, то видеокарта тысяч за восемьдесят.
Инна даже не вспыхнула. Она просто уставилась на него так, как смотрят на человека, который предложил зимой в Подмосковье выращивать манго на балконе.
— Восемьдесят тысяч? — переспросила она тихо. — Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно, — уверенно кивнул Василий. — Это не прихоть, это инструмент. Ты же не предлагаешь строителю работать без нормального инструмента?
— Я предлагаю строителю сначала хотя бы найти стройку, — сухо сказала Инна. — А не покупать экскаватор на последние деньги ради идеи.
— Ну конечно, — усмехнулся Василий. — То есть в меня ты не веришь.
— Господи, опять это, — прикрыла глаза Инна. — Дело не в вере. Дело в том, что у нас ванная в таком состоянии, что плитка там держится исключительно на чувстве долга. Мы копили на ремонт. Нормальные люди сначала чинят то, что течет, а потом уже спасают карьеру мечты.
— Да что ты прицепилась к этой ванной? — вспылил Василий. — Можно еще потерпеть.
— Тебе, может, и можно, — хмыкнула Инна. — Ты там бываешь ровно столько, сколько надо, чтобы побриться и опять сесть за компьютер. А я каждый день смотрю на кран, который капает как совесть в плохом сериале.
— Ты все специально утрируешь, — отмахнулся Василий. — Просто боишься, что я снова начну нормально зарабатывать.
Инна медленно подняла голову.
— Что, прости?
— Ну а что? — развел руками Василий, уже заводясь сильнее. — Сейчас тебе удобно. Ты главная. Ты кормилица. Ты можешь всем рассказывать, как тащишь семью. А если я выйду на нормальный доход, у тебя этот трон зашатается.
Инна даже усмехнулась, но усмешка получилась нехорошая.
— Вась, — сказала она негромко. — Ты сейчас либо глупость сказал, либо подлость. И я пока не решила, что хуже.
Он фыркнул и отвернулся. Инна разложила ужин по тарелкам. Ели почти молча. Только ложки стучали, да Василий время от времени вздыхал так выразительно, словно снимался в социальном ролике про непонятых мужей.
На следующий вечер он заговорил снова.
— Слушай, — сказал Василий, крутя в руках кружку. — Я вот подумал. Может, возьмем из накоплений, а потом я верну, когда начну работать?
— Когда? — сразу спросила Инна.
— Скоро.
— Это не срок, — отрезала Инна.
— В ближайшее время.
— Это тоже не срок.
— Ты специально придираешься к словам, — раздраженно сказал Василий. — Я же объясняю по-человечески.
— А я по-человечески спрашиваю, — холодно ответила Инна. — В каком месяце? Где оффер? Какая компания? Какие обязанности? Какая зарплата? Где хоть одно письмо с приглашением?
— Ты со мной как с учеником разговариваешь, — процедил он.
— Нет, Вася, — покачала головой Инна. — С учеником было бы легче. Ученик хотя бы домашнее задание иногда делает.
Он поставил кружку на стол так резко, что чай выплеснулся.
— Знаешь что? Ты стала невыносимой. С тобой невозможно разговаривать. У тебя в голове только цифры, чеки и твой этот офис.
— Потому что кто-то должен жить в реальности, — ответила Инна, вытирая стол. — У нас не сериал, где на третьей серии герой внезапно становится айтишником и покупает всем квартиру.
— Очень смешно, — с ядом сказал Василий.
— Я стараюсь, — кивнула она. — Ирония у меня пока бесплатная. В отличие от твоих планов.
Он ушел, хлопнув дверью. Ночью Инна долго не спала. Смотрела в потолок и думала, как странно разъезжается семья не от громких катастроф, а от мелких, липких ежедневных вещей: от невымытой тарелки, от глупой гордости, от фразы «ты меня не поддерживаешь», которую повторяют вместо «я сам запутался».
Утром за завтраком Василий был демонстративно спокоен. Это был опасный режим. Когда он говорил тихо, жди гадости.
— Игорь сказал, я мыслю правильно, — сообщил он, намазывая джем на хлеб. — Сейчас без техники ты никто.
— Игорь много чего говорит, — равнодушно сказала Инна. — Игорь в прошлом году хотел ферму улиток открыть.
— Зато он не боится пробовать, — парировал Василий.
— А ты пока смело пробуешь только мои нервы, — сказала Инна, наливая себе кофе.
— Вот, опять, — театрально вздохнул Василий. — Ты даже не понимаешь, как мужчину можно убить словом.
Инна посмотрела на него поверх кружки.
— Не драматизируй, — сухо сказала она. — Мы вроде договорились не писать тут дешевые страсти.
— Для тебя все дешевые, кроме твоих смесителей и плитки, — буркнул он.
— Не плитки, а ремонта, — поправила Инна. — И да, взрослые люди обычно сначала чинят дом, а потом спасают самооценку железкой за восемьдесят тысяч.
Василий поднялся из-за стола.
— Ладно, — сказал он неожиданно спокойно. — Я понял. Поговорили.
Инна насторожилась. Когда Василий говорил «я понял», это означало примерно то же, что фраза «все нормально» у человека, который уже составил обиду, план и сценарий мести.
Следующие несколько дней он вел себя подозрительно тихо. Не ныл, не спорил, даже посуду два раза помыл, чем вызвал у Инны примерно такой же уровень доверия, как внезапно вежливый сотрудник банка.
В пятницу ей на карту пришла премия. Она, как обычно, проверила счет в приложении, мысленно разложила деньги: часть — на ипотеку, часть — на накопления, часть — на ремонт ванной. Вечером на объекте клиент час выносил ей мозг по поводу оттенка фасада, потом начальник требовал отчет, потом пробка на МКАДе, потом у нее разрядился телефон. Домой она пришла злая, голодная и с ощущением, что ее весь день жевали и не до конца проглотили.
— Вась, я дома! — крикнула Инна, снимая пальто.
Из комнаты послышалось слишком бодрое:
— Ага!
Сердце у нее неприятно кольнуло. Бодрость у безработного мужа на пустом месте — это как тишина у ребенка в детской. Ничего хорошего.
Инна вошла в комнату и сразу увидела: на столе лежала ее банковская карта.
— Это что? — резко спросила Инна, останавливаясь в дверях.
Василий сидел, навалившись на стол, и лихорадочно щелкал мышкой.
— Ты только не нервничай, — быстро сказал он, даже не повернувшись.
— Я уже нервничаю, — ледяным голосом ответила Инна. — Почему моя карта у тебя?
— Нам надо было окончательно решить вопрос, — забормотал Василий. — Потому что так бесконечно нельзя. Ты тянула, тянула, а время идет.
Инна шагнула ближе и увидела на экране корзину интернет-магазина. Та самая видеокарта. Восемьдесят тысяч. Кнопка оплаты.
— Ты с ума сошел? — тихо спросила Инна и протянула руку за картой. — Отдай.
Василий резко прижал карту к столу локтем.
— Поздно уже скандалить, — процедил он. — Я все решил.
— Отдай карту, — повторила Инна, уже громче.
— Деньги общие! — выкрикнул Василий, вскакивая. — Я такой же член семьи, как и ты!
— Член семьи не ворует у семьи, — отрезала Инна и дернулась к столу.
Он оттолкнул ее плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы она ударилась бедром о край тумбы.
— Не лезь! — зло бросил Василий, прикрывая монитор корпусом.
— Ты совсем охренел? — выдохнула Инна, схватившись за стол. — Это моя карта!
— Наша! — заорал он. — В браке все общее! Почитай закон хоть раз, раз такая умная!
От неожиданности Инна даже замерла. Да, формально он был не совсем неправ. И именно от этой бытовой, мерзкой правоты стало еще хуже. Будто человек не просто лезет в твой кошелек, а делает это с цитатой из Семейного кодекса.
— Закон, говоришь? — сдавленно сказала она. — А совесть ты в каком магазине оставил?
— Совесть у меня как раз есть! — крикнул Василий, лихорадочно вводя код. — Я для нас стараюсь! Для будущего! Чтобы не сидеть у тебя на шее!
— Так слезь, господи, кто мешает! — взорвалась Инна. — Иди работать! Куда угодно! Хоть менеджером, хоть в магазин, хоть на склад! Ты полгода дома сидишь и рассказываешь мне про великое будущее, как соседка тетя Галя про молодильные яблоки!
— Я не пойду куда попало! — рявкнул Василий. — Я не для того учился!
— А я, значит, для того училась, чтобы взрослому мужику карманные деньги выдавать?
— Не смей так со мной разговаривать! — выкрикнул он.
— А ты не смей брать мое без спроса!
Они одновременно рванулись к столу. Инна схватила карту, Василий сжал ее запястье. На секунду они застыли друг напротив друга — злые, красные, чужие.
— Отпусти, — тихо сказала Инна, глядя ему прямо в лицо.
— Сначала успокойся, — сквозь зубы процедил Василий.
— Руку. Отпусти.
— Ты сейчас все испортишь!
— Уже испорчено, Вася. Давно.
Он дернул ее руку вниз, и карта выскользнула. Мышка щелкнула. На экране всплыло: «Оплата прошла успешно».
Наступила тишина. Такая мерзкая, звенящая.
Василий медленно выдохнул и вдруг даже усмехнулся.
— Ну вот, — сказал он, откидываясь назад. — А ты боялась.
Инна смотрела на экран, и внутри у нее было не «обидно», не «больно», а пусто. Совсем пусто. Как в квартире после ремонта, когда вынесли старую мебель и стало видно все кривые углы.
— Ты только что списал восемьдесят тысяч, — произнесла Инна почти шепотом.
— Инвестиция, — пожал плечами Василий. — Через пару месяцев спасибо скажешь.
— Спасибо? — переспросила Инна и вдруг тихо засмеялась. — Вася, да ты у нас не муж, а аттракцион. И страшно, и тошнит, и выйти уже хочется.
— Не надо устраивать театр, — раздраженно сказал он. — Что ты вцепилась в эти деньги? Это не миллионы.
— Конечно, — кивнула Инна. — Не миллионы. Просто моя премия. Просто ремонт. Просто последние накопления. Просто полгода моей жизни, в которые я пахала, а ты учился красиво оправдывать лень.
— Не смей называть это ленью! — взвился Василий.
— А как? — резко спросила Инна. — Периодом глубокого профессионального созерцания?
Он шагнул к ней.
— Ты думаешь, тебе все можно? Потому что ты зарабатываешь?
— Нет, Вася, — сказала Инна очень спокойно. — Я думаю, что мне нельзя жить с человеком, который считает нормальным толкнуть меня и оплатить своей мечтой мои деньги.
— Да перестань ты раздувать! — махнул рукой Василий. — Никто тебя не бил. Подумаешь, задел.
— О, спасибо за уточнение, — усмехнулась Инна. — То есть до полноценной мерзости мы еще, значит, не доросли? Есть куда расти?
Он отвернулся.
— Ты сейчас все переворачиваешь.
— Нет, — ответила она. — Это ты все перевернул. И не сегодня.
Инна молча пошла в спальню. Открыла шкаф. Достала чемодан.
Через минуту Василий появился на пороге, уже не такой уверенный.
— Ты что делаешь? — настороженно спросил он.
— Собираюсь, — коротко ответила Инна, складывая вещи.
— Куда? — спросил он, скрестив руки на груди. — На спектакль обиженной жены?
— К Свете, — сказала Инна. — А потом посмотрим.
— Из-за этого? — нервно усмехнулся Василий. — Инна, ты взрослая женщина. Это вообще смешно.
— Смешно было раньше, — ответила она, не глядя на него. — Когда ты рассказывал, что кроссовки за двенадцать тысяч нужны для мотивации. А сейчас уже не смешно.
— Ты перегибаешь, — сказал Василий, делая шаг в комнату. — Мы семья. Семьи так не разбегаются.
— Семьи не бегают друг у друга за картой по комнате, — бросила Инна, застегивая чемодан. — И не прикрываются законом, когда ведут себя как карманники в электричке.
— Да господи, — раздраженно потер лицо Василий. — Что ты хочешь? Чтобы я на колени встал?
Инна наконец посмотрела на него.
— Я хотела, чтобы ты был взрослым, — тихо сказала она. — Хотя бы один раз. Но, видимо, это дороже видеокарты.
У Светланы пахло корицей и порошком для белья. Самый уютный запах на свете после дня, когда твоя семейная жизнь официально пошла вразнос.
— Заходи, — сказала Света, открывая дверь и глядя на чемодан. — Ага. Значит, доигрался твой гений.
— Не спрашивай пока ничего, — устало попросила Инна.
— Не буду, — кивнула Светлана. — Сначала чай. Потом мат. Потом анализ.
Но без мата не вышло. Пока Инна сидела на кухне подруги и, обжигаясь, пила чай, телефон разрывался. Василий сначала звонил, потом писал.
«Вернись, не устраивай цирк».
Через десять минут:
«Ты сама меня довела».
Еще через пять:
«Нам надо поговорить спокойно».
Потом:
«И вообще, по закону ты не права».
Светлана прочитала через плечо и фыркнула.
— О, — сказала она. — Пошел в тяжелую артиллерию. Когда у мужика заканчиваются аргументы, начинается Семейный кодекс.
— Самое мерзкое, что он формально не совсем врет, — устало сказала Инна. — В браке оно действительно считается общим.
— Формально много чего считается, — хмыкнула Светлана. — Но если человек с тобой не советуется и еще руки распускает, это уже не про юриспруденцию, а про свинство.
— Не распускает, — машинально поправила Инна. — Толкнул просто.
Светлана посмотрела на нее так, что Инне самой стало противно от собственного «просто».
— Ну да, — медленно сказала Света. — А потом у нас все «просто». Просто накричал. Просто унизил. Просто взял. Просто виновата осталась ты.
Инна опустила глаза.
— Я не понимаю, в какой момент мы в это приехали, — призналась она. — Ведь нормальный был человек. Не подарок, конечно. Любил полежать, поныть, мечтал широко. Но не до такого же.
— До такого не приезжают за один день, — спокойно сказала Светлана. — К такому тихо сползают. Особенно когда одна тащит, а второй привыкает.
На следующий день Василий приехал сам. Позвонил в домофон, потом в дверь, потом Светлана, не выдержав, открыла.
— О, пришел, — сказала она, оглядев его с ног до головы. — Где барабан? Мне кажется, тебе не хватает торжественного сопровождения.
— Я вообще-то к жене, — мрачно ответил Василий.
— Бывшей перспективно жене, — буркнула Света. — Заходи. Только руками не маши, у меня сковородка тяжелая.
Инна вышла в прихожую.
— Чего ты хочешь? — спросила она спокойно.
— Поговорить, — сказал Василий, стараясь выглядеть достойно, но в глазах уже металось раздражение. — Без свидетелей.
— А я как раз свидетель, — сладко улыбнулась Светлана. — И очень заинтересованное лицо. Продолжайте.
— Свет, выйди, — устало попросила Инна.
— Ладно, — кивнула подруга. — Но если что — я за стеной. И, Вася, учти: тут тебе не интернет-магазин. Кнопки «оплатить» нет.
Когда они остались вдвоем, Василий опустил голос.
— Инна, ну хватит, — сказал он. — Ты перегнула. Из-за покупки уходить из дома — это ненормально.
— Ненормально было брать мою карту, — ответила Инна.
— Нашу карту, — упрямо поправил он.
— Нет, Вася, — покачала она головой. — Карта моя. Деньги в браке общие, да. Но решения в семье должны быть общими тоже. А ты решил, что мое «нет» — это техническая помеха.
— Я действовал в интересах семьи, — сказал он сухо.
— Перестань, — поморщилась Инна. — Не позорься этой фразой. Ты действовал в интересах своего самолюбия.
— Вот всегда ты так, — вскинулся Василий. — Ты во мне видишь только плохое.
— Потому что хорошее ты в последнее время показываешь исключительно в теории, — ответила Инна. — А на практике я вижу человека, который живет за мой счет и еще учит меня, как правильно тратить заработанное.
— Все, значит? — зло усмехнулся он. — Нашла удобный момент? Пока я внизу, можно добивать?
— Ты не внизу, Вась. Ты просто лег и решил, что это называется «жизненный кризис».
Он побледнел.
— Ты очень жестокая стала.
— Нет, — тихо сказала Инна. — Я просто перестала тебя жалеть больше, чем себя.
Он замолчал. Потом вдруг сменил тон, сел на банкетку и заговорил тише:
— Мне правда было тяжело, Инн. Ты думаешь, я сам не понимаю, как выгляжу? Мужик без работы, дома, в сорок восемь лет. Друзья спрашивают, родители спрашивают. Все такие умные. А я в зеркало смотреть не могу.
Инна вздохнула. Вот это было уже похоже на правду. И именно поэтому опасно. Потому что правда у него всегда приходила с опозданием, когда уже натворено.
— Я понимаю, — сказала она. — Но знаешь, что я не понимаю? Почему из того, что тебе тяжело, следует, что мне можно делать еще тяжелее.
Василий опустил голову.
— Я думал, прорвемся.
— Нет, — ответила Инна. — Ты думал, что я вытяну.
Он поднял глаза.
— И что теперь? Развод?
— Да, — сказала Инна. — Похоже, да.
Он резко встал.
— Из-за денег?
— Из-за отношения, — отрезала она. — Деньги — это просто место, где оно вылезло наружу.
Через три недели Инна подала на развод. Без театра, без истерик, без битвы за ложки и табуретки. Юрист честно объяснил: да, все нажитое в браке считается общим, но сумму, которую Василий потратил без согласования, можно учитывать при разделе, если захотеть ввязаться в долгую, нервную и мелочную войну. Инна посмотрела на список документов и сказала:
— Нет. Я лучше доплачу деньгами, чем нервами.
Когда Василий узнал, что она не собирается устраивать грандиозный суд из-за восьмидесяти тысяч, он сначала даже приободрился.
— Ну вот видишь, — сказал он во время одной из встреч, пытаясь звучать по-деловому. — Значит, ты сама понимаешь, что вопрос не стоил того.
Инна посмотрела на него и почти с жалостью усмехнулась.
— Нет, Вася. Я просто поняла, что свобода дороже.
Он ждал, что видеокарта перевернет ему жизнь. Не перевернула. Сначала он неделю настраивал компьютер. Потом еще две недели «входил в тему». Потом оказалось, что одних обзоров мало, и что заказчик почему-то не падает в обморок от счастья при виде мужчины с новым железом и старыми отговорками.
Через месяц он позвонил сам.
— Слушай, — сказал Василий в трубку уже без прежнего пафоса. — Я карту, наверное, продам.
— Поздравляю с открытием, — сухо сказала Инна.
— Я серьезно.
— Я тоже.
Он помолчал.
— Мне тут предложили место в мебельном салоне. Менеджером. Временно.
Инна присела на край стула.
— И?
— Я согласился, — глухо сказал он. — Не айти, конечно. Но деньги нужны.
Она неожиданно улыбнулась.
— Представляешь, — сказала Инна, — мир не рухнул.
— Не начинай, — устало попросил он.
— Не буду, — ответила она. — Поздно уже начинать.
После развода Инна осталась в квартире. Ванную она все-таки отремонтировала, но не сразу. Сначала полгода просто жила в тишине. Училась приходить домой и не ждать, что из комнаты выплывет недовольное лицо с великим проектом на твои деньги. Училась покупать продукты, не думая, сколько еще потянут двоих. Училась сидеть вечером с чаем и понимать, что одиночество — это не всегда беда. Иногда это просто отсутствие лишнего шума.
Однажды в субботу к ней приехала дочь Лера с внуком.
— Мам, — сказала Лера, разглядывая новую плитку в ванной. — Красиво получилось. Светло, просто, без этих твоих бывших «технологий будущего».
— Спасибо, — фыркнула Инна. — Тут главное достоинство не плитка, а то, что никто не объясняет ей, почему она недостаточно инновационная.
Лера рассмеялась.
— Ты, кстати, изменилась, — заметила она, помогая раскладывать пирог. — Легче стала, что ли.
— Это я просто перестала тащить лишнее, — сказала Инна.
— Обидно звучит, но точно, — хмыкнула дочь. — Вася, кстати, мне недавно звонил.
Инна подняла брови.
— Зачем?
— Хотел спросить, не знаю ли я кого-то в дизайне, — пожала плечами Лера. — Потом сам же и сказал: «Хотя ладно, я теперь больше по продажам». Слушай… он как-то потише стал.
Инна немного помолчала.
— Люди иногда начинают слышать реальность только когда им перестают поддакивать, — сказала она.
Вечером, когда Лера уехала, Инна стояла на кухне, смотрела в окно на серый двор, на припаркованные машины, на бабушек у подъезда, обсуждающих чьи-то шторы и чью-то бессовестную внучку. И вдруг подумала, что вся эта история не про видеокарту. И даже не про деньги.
Она была про одну очень неприятную вещь: как легко женщина после пятидесяти начинает думать, что обязана терпеть только потому, что «ну а куда уже», «возраст», «не девочка», «семья же». А потом однажды снимает туфли в прихожей, слышит очередную глупость и понимает: нет, дорогие мои. Поздно бывает только за просрочкой в магазине. А выйти из дурного спектакля никогда не поздно.
Через пару дней Василий сам привез часть денег. Не все — сколько выручил от продажи видеокарты после своих «инвестиций». Стоял у двери с пакетом мандаринов, как провинившийся родственник на Новый год.
— Вот, — сказал он, протягивая конверт. — Это… в счет той истории.
— Не стоило мандарины брать, — сухо заметила Инна.
— Я не из-за мандаринов приехал, — сказал он, нервно усмехнувшись. — Просто… не знаю. Хотел нормально.
Она взяла конверт, не считая.
— Спасибо, — сказала Инна.
Он постоял, переминаясь.
— Знаешь, — проговорил Василий, глядя куда-то мимо нее. — Я тогда ведь правда думал, что техника мне жизнь поменяет. А потом вышло, что жизнь меняет не техника, а когда тебе уже некуда врать.
Инна внимательно посмотрела на него. Вот это, пожалуй, был первый по-настоящему взрослый текст, который она от него услышала за последние годы.
— Поздновато дошло, — сказала она без злости.
— Да, — кивнул Василий. — Но хоть дошло.
Он ушел, а Инна закрыла дверь и вдруг усмехнулась. Не победно, не зло. Просто с тем спокойным, взрослым чувством, которое приходит, когда буря уже прошла, шкафы выстояли, чашки целы, а ты сама — тем более.
Она положила конверт на стол, поставила чайник и сказала в пустую, но уже уютную квартиру:
— Ну что, Инна. Вот теперь, кажется, действительно начнем жить как люди.
И в этот раз никто ей не возразил.
Выгнала нерадивого супруга из своей квартиры