Тоня проснулась в половине шестого. Не от звонка будильника – от боли. Бок снова болел. Давно надо было пойти к врачу, но она тянула.
Началось все месяца три назад. Сначала боль была несильная. Чувствовался какой-то дискомфорт день-два, потом вроде отпускало. Через месяц стало болеть сильнее, но еще терпимо, и перерывы тоже были.
Она уже было собралась пойти в поликлинику, но тут Ларису Валентиновну – главного бухгалтера – отправили на курсы. Тоня понимала, что уйти сейчас и оставить бухгалтерию пустую нельзя. Решила потерпеть еще немного, пообещав себе, что как только Лариса вернется, обязательно пойти к врачу.
Но вот уже третий день боль не отпускала. Тоня к ней даже притерпелась, старалась не обращать внимания, но иногда приходилось задерживать дыхание и ждать, когда отпустит.
Антонина медленно поставила ноги на пол, посидела пару минут, потом встала и пошла в ванную: скоро встанет муж, надо приготовить завтрак.
По кухне двигалась привычным за двадцать семь лет брака маршрутом: сковородку – на плиту, потом к холодильнику – достать два яйца, сыр, колбасу.
Пока жарится яичница и греется чайник, сделать Гене бутерброд и отправить его в микроволновку: муж считал, что утром еда должна быть обязательно теплой.
Гена с аппетитом позавтракал, Тоня выпила полчашки кофе – не было аппетита.
В автобусе ей повезло – удалось сесть, и не надо было оберегать бок от пассажиров, активно работающих локтями, чтобы проложить себе путь к дверям.
До офиса тоже добралась нормально. Боль, конечно, чувствовалась, однако было терпимо.
Но к обеду что-то изменилось. Неожиданно прихватило так, что стало трудно дышать. Внутри уже не просто болело, а жгло.
– Тоня, что с тобой? – обеспокоенно спросила заглянувшая в бухгалтерию Елена Николаевна. – Ты вся зеленая.
Тоня хотела ответить, но не смогла: стены кабинета вдруг поменялись местами с потолком, перед глазами все закружилось, и она осела на стуле.
Следующее ощущение – чьи-то голоса, запах нашатырного спирта и незнакомое лицо склонившегося над ней фельдшера скорой помощи.
– Где болит? – спросил он.
– Здесь, – показала Тоня.
– Давайте до диванчика пройдем, я посмотрю.
Тоня попробовала встать, но боль снова скрутила ее.
– Понятно, дойти не получится, – констатировал фельдшер. – Скажи Степанычу, пусть носилки несет, – скомандовал он кому-то.
Как ехали до больницы, как она отвечала на многочисленные вопросы медсестры в приемном покое, Тоня помнила плохо.
Когда она уже была в палате, пришел врач – невысокий, сухощавый, лет шестидесяти. Посмотрел карту, которую заполнили в приемном покое, задал несколько вопросов Антонине, потом помял ее бок и сказал:
– Что же вы, дорогуша, довели себя до такого состояния? Три месяца назад боли начались, так чего же ждали? Если бы сразу обратились, может, и без операции обошлось бы. А сейчас только резать. Сегодня вас к операции подготовят, а завтра – милости прошу на стол.
Повернулся и ушел.
Пришла медсестра, сделала укол, поставила капельницу, предупредила, чтобы Тоня сегодня не ужинала.
Какой ужин! Антонина лежала и прислушивалась к себе, к тому, как постепенно под действием лекарств утихает боль. Какое это было счастье! Через некоторое время захотелось пить. Пить было можно.
Тоня взяла телефон и позвонила свекрови – продиктовала список того, что надо принести в больницу.
Та поохала, но принесла все, что просила невестка. Правда, пришла тогда, когда время посещения уже закончилось, но передачу у нее взяли.
Муж навестил Тоню через два дня после операции. Пришел, постоял в дверях, поставил на пол возле тумбочки пакет с апельсинами и пирожками с капустой.
– Вот, мама тебе пирогов напекла.
– Нельзя мне ни апельсинов, ни пирогов — забери. Лучше бы бульона куриного принес.
Гена вздохнул и ушел.
Тоня пролежала в больнице десять дней. Два раза к ней забегала Людмила – двоюродная сестра. Она как раз и приносила бульон. Один раз позвонила свекровь:
– Когда уже тебя выпишут? Генка ко мне после работы каждый день ужинать приходит. Устала я.
Муж не позвонил и больше не пришел ни разу. Почти каждый вечер звонила дочь – она училась в другом городе.
Из больницы Тоню никто не забрал, пришлось брать такси. Квартира встретила ее запустением и такими залежами пыли, что там можно было проводить археологические изыскания.
Но Антонина не бросилась делать уборку. Она ограничилась тем, что проветрила спальню и поменяла постельное белье. Потом заказала себе продукты: йогурт, молоко, кефир.
Перекусила, легла и до вечера не вставала.
Гена пришел с работы и удивился:
– Тонь, а ужин где?
– Не знаю. Наверное, у мамы твоей. Ты ведь там все эти десять дней ужинал.
– Ну, так я сегодня туда не пошел. Думал, раз тебя выписали, ты в магазин сходишь и приготовишь что-нибудь.
– А я себе уже приготовила – кашу овсяную. А что ты будешь есть, не знаю. У меня еще целую неделю щадящий режим – и в питании, и двигательный. И я больше надрываться не собираюсь, – объявила мужу Тоня. – А еще мне рекомендовали закрепить лечение и съездить в санаторий. Врач сказал, что в нашей области как раз есть такой, по профилю моего заболевания. Завтра позвоню, забронирую путевку. На работе я уже договорилась.
– В санаторий? – возмутился Гена. – Надолго?
– Как обычно, на двадцать один день.
– Да ты с ума сошла! А кто мне готовить будет? Мать сказала, что она уже стара, чтобы меня обслуживать.
– Правильно Екатерина Андреевна сказала – в семьдесят лет ей хоть бы себя обиходить, а не великовозрастного сыночка кормить и обстирывать. Не стыдно тебе, Гена? Сорок семь лет, а ты требуешь ухода, как ребенок. Квартиру за десять дней запустил, завтрак себе приготовить не можешь. Всё! Перевожу тебя на самообслуживание: сегодня будешь учиться пользоваться пылесосом, а завтра – стиральной машиной. А что касается еды – сам научишься. Захочешь есть – быстро научишься, – объявила Антонина мужу.
И ведь сдержала слово. Сначала отправила Гену в магазин за продуктами, а пока картошка варилась, он с пылесосом по всем комнатам прошелся.
И утром Тоня его на полчаса раньше разбудила: сама за стол села и командовала, а Гена себе горячие бутерброды делал.
Через неделю Антонина уехала в санаторий, а мужу сказала:
– Смотри, чтобы, когда я вернусь, квартира была чистая, белье выстирано, а в холодильнике лежали продукты – я тебе на кухне список оставила.
Гена снова хотел было к маме на обеды и ужины пристроиться, но та завернула его прямо на пороге. Пришлось самому за кастрюли и сковородки браться.
Не сказать, что за этот месяц Гена стал знатным кулинаром – он частенько обедал в столовой. Но по вечерам варил себе пельмени или макароны с сосисками.
И квартиру к возвращению жены убрал.
Лично выносил за калитку вещи матери