— Иди к ней. Ей нужнее. Она же просила «дать пожить». Ну вот, пусть живет. Попробует построить то, что я строила три десятилетия.
Посмотрим, хватит ли у нее терпения на твои капризы, на твой храп по ночам, на твою привычку разбрасывать носки и бурчать по утрам.
— Вы же пожили хорошо, Полина Николаевна… Ну, поймите вы! Дайте и другим пожить! — девушка всхлипнула, размазывая тушь по щекам коротким, судорожным движением ладони.
Полина замерла на краю старой парковой скамейки. Она смотрела на эту незнакомку, совсем молодую, лет двадцати пяти, максимум тридцати, и не понимала, как реагировать.
— Что вы такое говорите? — тихо спросила Полина. — Кто вы?
— Я Алина, — девушка подняла глаза, полные слез. — Я люблю вашего мужа. А он любит меня. Понимаете? По-настоящему любит.
— Сережу? Вы, должно быть, ошиблись. Мы тридцать лет вместе. У нас сыновья, у нас…
— Я знаю все про ваших сыновей! — перебила Алина, всхлипнув. — Про Егора знаю, про Антона. Знаю, что вы из одной пятиэтажки, что поженились, когда вам было двадцать один.
Он мне все рассказывал. Каждую деталь! Мы полгода вместе, Полина Николаевна. Полгода жизни, понимаете?
Полина почувствовала, как скамейка под ней будто накренилась.
Она смотрела на тонкие пальцы девушки, на ее дешевое, но яркое колечко, и в голове почему-то крутилась мысль о том, что утренние блинчики, которые Сережа съел с таким аппетитом, были явно лишними.
Не стоило вообще их для него печь…
— Полгода… — эхом отозвалась она. — И зачем вы здесь?
— Он мучается! — Алина подалась вперед. — Он благородный человек, он не хочет вас обижать.
Говорит: «Поля — святая, она мать моих детей, я не могу ее бросить».
Но он же со мной живой! Он смеется, он одеваться начал по-другому, вы же видели?
Он жить хочет, а не существовать в этой вашей… крепости..
— Крепости… — Полина горько усмехнулась. — Так он теперь называет наш дом?
— Это я так называю! — выкрикнула Алина и тут же осеклась, заметив проходящую мимо женщину с коляской. — Извините. Просто… отпустите его.
Сами сделайте первый шаг, если вы его правда любите. Вы же взрослая, мудрая женщина.
Вы уже все получили от этой жизни: статус, детей, квартиру. У вас все было. А у меня — только он.
Полина медленно встала.
— Вы сказали: «дайте другим пожить»? — голос Полины дрогнул. — Это очень интересная философия, Алина…
— Вы просто злитесь, — прошептала девушка ей в спину.
Полина не ответила.
***
Полина шла домой и вспоминала, вспоминала, вспоминала…
Замуж она выходила в белом платье, которое шила сама, а Сережа был в широком костюме с чужого плеча.
Они жили в соседних подъездах, знали друг друга с детства, но искра пробежала внезапно, на чьем-то дне рождения.
Потом — тесная комната в коммуналке, первый крик Егора, бессонные ночи.
Полина помнила, как Сережа бегал за молоком в пять утра, как они считали копейки до зарплаты, но были абсолютно счастливы.
Потом родился Антон. Стало чуть легче, купили квартиру, расширились. Дела мужа пошли в гору, он начал хорошо зарабатывать.
Они были лучшими друзьями, половинками друг друга. По крайней мере, так ей казалось.
Когда сыновья выросли и разъехались — Егор в свою квартиру, Антон в другой город — Полина даже обрадовалась.
«Наконец-то поживем для себя», — думала она.
А Сережа… Сережа в свои пятьдесят вдруг словно сорвался с цепи.
Сменил классические брюки на джинсы, подстригся модно, стал пользоваться дорогим парфюмом, от которого у Полины поначалу кружилась голова.
На его юбилей три месяца назад собралась вся семья. Сережа стоял во главе стола, такой подтянутый, бодрый, и провозгласил тост:
— За вторую молодость! Чтобы огонь в глазах не гас!
Полина тогда смеялась вместе со всеми. Она и подумать не могла, что этот «огонь» раздувает молодая Алина.
***
Дома было тихо. Полина зашла на кухню, машинально поправила салфетки на столе. Сережа должен был вернуться через час.
Она села на стул, сложив руки на коленях, и стала ждать.
И дождалась…
— Полюш, я дома! — бодро заявил муж. — Представляешь, в пробке простоял вечность, но зато купил те пирожные, которые ты любишь. Из той кондитерской на углу.
Он зашел в кухню, увидел лицо жены и замер.
— Что-то случилось? Мальчики звонили? У Антона все нормально?
— Все хорошо, Сережа, — Полина подняла на него взгляд. — Садись. Нам нужно поговорить.
— Поля, ты какая-то бледная. Может, давление? Давай я чай сделаю.
— Не надо чая. Я сегодня гуляла в парке… Встретила одну девушку. Алину.
Сережа медленно опустил пакет с пирожными на стол.
— Она приходила к тебе? — хрипло спросил он.
— Она просила тебя отпустить. Сказала, что я уже пожила свое, а теперь очередь других настала.
Как тебе такая постановка вопроса, Сереж?
Муж сел напротив.
— Поля, я не хотел, чтобы это было так… — начал он, запинаясь. — Я собирался сказать. Клянусь.
Просто не знал, как. Ты же… Ты часть меня, и…
— Часть тебя? Какая? Почка третья, ненужная?!
— Не говори так! — он вскинул голову. — Я благодарен тебе за все. За сыновей, за дом, за эти тридцать лет. Ты лучшая женщина, которую я знал.
Но с ней… с ней я чувствую, что мне снова двадцать. Понимаешь?
У меня спина распрямляется, я хочу горы сворачивать. Я не доживаю, я живу!
— А со мной ты, значит, доживал? — она горько усмехнулась. — Все эти прогулки по вечерам, планы на внуков, отпуск в Болгарии…
Это все было актерской игрой?
— Нет! Это было искренне, но… Поля, ну пойми ты, мужчине в пятьдесят важно знать, что он еще может… что он еще интересен не только как кошелек или отец семейства.
— И ты решил это доказать таким способом?!
Сережа закрыл лицо руками.
— Завтра наша тридцатая годовщина, — напомнила Полина. — Ты забронировал столик в «Олимпе».
— Я помню, — глухо отозвался он. — Я не забыл.
— Мы пойдем туда. Завтра. Вдвоем. И там мы решим, что делать дальше. А сегодня… сегодня уходи, Сережа.
Сходи к своей Алине, расскажи ей, что во всем мне признался…
Он ушел. Тихо, почти не слышно прикрыв за собой дверь.
***
На следующий вечер она собиралась долго. Надела свое лучшее темно-синее платье, тщательно уложила волосы.
В зеркале на нее смотрела красивая, статная женщина. Да, не девочка. У глаз — мелкая сеточка морщин, взгляд слишком глубокий, слишком много знающий.
Но разве это повод списывать ее со счетов?
В ресторане официанты порхали между столами. К своему Полина шла уверенно — Сережа уже ждал ее.
Он выглядел ужасно: под глазами тени, руки мелко подрагивали, когда он поправлял салфетку.
— Ты прекрасно выглядишь, Поля, — сказал он, когда она присела.
— Спасибо. Давай к делу, Сережа. Я не хочу тратить этот вечер на светские беседы.
Он глубоко вздохнул и кивнул.
— Хорошо. Ты спросила, как долго это длится. Полгода. Мы познакомились на выставке автомобилей.
Она там работала на стенде. Сначала просто общались, потом… закрутилось.
— Ты ее любишь? — Полина задала этот вопрос прямо, глядя ему в глаза.
Сережа замялся, отвел взгляд, но потом снова посмотрел на жену.
— Да. Люблю. Это другое чувство, Поля. Не такое, как к тебе.
С ней я живой, понимаешь? Полноценный… Мне самому тошно от того, что я это говорю.
— И что ты решил?
— Она беременна, Поля.
Мир вокруг Полины на секунду схлопнулся в одну точку. Звуки ресторана стихли, остался только стук собственного сердца, отдающий в виски.
— Беременна… — повторила она. — Значит, у тебя будет еще один ребенок. В пятьдесят один год.
— Я сам в шоке. Но… я не могу ее бросить в такой ситуации. Ты же знаешь меня. Я не смогу жить с этим грузом.
— Конечно, — Полина почувствовала, как по щеке все-таки поползла одинокая слеза. — Ты же у нас благородный.
Настолько благородный, что решил разрушить все, что мы строили по кирпичику.
— Поля, прости меня. Если можешь — прости. Я оставлю тебе квартиру, машину, дачу. Все, что хочешь. Мне ничего не нужно, я начну с нуля.
— С чистого листа? — она горько улыбнулась. — Сережа, он чистым он не будет никогда. Но я не буду тебя держать. Уходи. Прямо сейчас.
— Прямо сейчас? А ужин?
— Ты правда думаешь, что я смогу проглотить хоть кусок после твоих слов? Иди к ней. Ей нужнее. Она же просила «дать пожить». Ну вот, пусть живет.
Попробует построить то, что я строила три десятилетия. Посмотрим, хватит ли у нее терпения на твои капризы, на твой храп по ночам, на твою привычку разбрасывать носки и бурчать по утрам.
Сережа встал. Он выглядел так, будто с его плеч свалилась огромная гора, и в то же время — будто его только что выставили на мороз без одежды.
— Поля, я… — он запнулся. — Егору и Антону я сам все скажу.
— Скажи. Им будет интересно узнать, что у них скоро появится братик или сестричка, которые младше их на четверть века.
Когда он ушел, Полина заказала себе бокал самого дорогого вина. Она сидела одна за празднично накрытым столом на двоих, и люди вокруг, наверное, думали:
— Какая одинокая, печальная женщина.
И теперь она чувствовала себя свободной.
***
Полина стояла у окна в своей просторной гостиной. На столе лежали крошечные вязаные пинетки розового цвета.
У Егора через пару недель должна была родиться дочка. Первая внучка. Маленькое чудо, которое ждала вся семья.
Сережа жил с Алиной. Антон рассказывал, что отец выглядит усталым, несмотря на «вторую молодость».
Оказалось, что молодая жена требует много внимания, дорогих подарков и бесконечных развлечений, к которым Сережа, привыкший к уютным вечерам с книгой, был не совсем готов.
А еще его начала мучить спина, и Алина почему-то не спешила делать ему массаж с той нежностью, с какой это делала Полина.
Телефон звякнул — сообщение от Егора:
«Мам, заберешь завтра автолюльку? Мы все подготовили».
Полина улыбнулась и быстро отбила ответ:
«Конечно, сынок. Заберу!»
Мужа Полина отпустила окончательно. Да, в некоторые моменты ей становилось грустно, но она быстро брала себя в руки. Жизнь ведь не заканчивается после развода.
Сережа все-таки стал отцом в третий раз, но радость быстро сменилась хронической бессонницей, усталостью и растерянностью перед запросами молодой супруги.
Алина на своего благоверного злилась. Как можно было оставить бывшей жене абсолютно все?!
Она-то думала, что сорвала джек-пот, а получила… Обычного, загнанного мужика не первой свежести. Да еще и нищего!
Выставила с одним чемоданом