— Это что, Ром? Бутылка? Ты ее для шестилетнего сына приготовил?
Рома замер у открытого шкафчика с пузатой бутылью в руках.
— Кать, не начинай, а? — глухо отозвался он. — Просто посидим, обсудим школу, кружки. Даша просила зайти, поговорить спокойно. Без нервов.
— Обсудите школу под вот это? — Катя сделала шаг вперед. — Ты серьезно сейчас это говоришь?
Ты идешь к бывшей жене, которая спит и видит, как тебя вернуть, тащишь алкоголь и хочешь, чтобы я верила в сказки эти?
Рома наконец повернулся.
— Ты сама придумала проблему, сама накрутила, сама обиделась.
Я иду к сыну. Даша — мать моего ребенка.
Мне с ней на ножах быть? Тебе так спокойнее будет?
— Мне было бы спокойнее, если бы ты перестал мне врать, Ром. Хотя бы один день. Хотя бы в мелочах.
— Я не вру. Пакет стоит на виду. Я ничего не прятал.
— Да, потому что ты думал, что я ушла с детьми в парк на весь вечер! — выкрикнула Катя. — Ты просто не ожидал, что у Маши заболит живот, и мы вернемся через десять минут.
Рома вздохнул и поставил бутыль на стол.
— Ладно. Допустим. И что теперь? Мне не идти? Оставить сына без обещанной прогулки, потому что у тебя паранойя?
— У меня не паранойя, Рома. У меня память хорошая. Я помню все, что узнала за последние три месяца.
Ты мне врал, что задерживаешься на работе, а сам в это время бывшую обхаживал. Во всех смыслах!
— Мы это проехали, Катя! — Рома повысил голос. — Я принес свидетельство о разводе? Принес. Я живу здесь? Здесь.
Чего тебе еще надо? Кро…вью расписаться?
— Мне надо, чтобы ты перестал ходить туда, где тебя ждут не только как папу, но и как мужа. И уж точно не с бутылкой!
Катя встретила Рому уже после развода с мужем. Молодой мужчина привлек ее своими рассуждениями.
— Слушай, я не романтик, — говорил он ей на третьем свидании. — Стихов не пишу, серенады под окнами — не мое. Но если я с женщиной, то я с ней.
У меня есть сын, он — мой приоритет. Если ты это принимаешь, мы попробуем.
Катя принимала.
Больше того, ее восхищало, как он относится к ребенку. Рома мог сорваться среди ночи, если у сына поднялась температура.
Он помнил названия всех динозавров, которых любил малец, и тратил на него почти все свободные деньги.
— Это так похвально, Ром, — шептала она ему, когда они уже начали жить вместе. — Мой бывший про наших детей вспоминает только тогда, когда приставы на пороге стоят.
А ты… Ты настоящий отец.
Рома тогда лишь кивал и крепче прижимал ее к себе.
Отношения с Катиными детьми, десятилетним Артемом и шестилетней Машей, у него сложились ровные.
Не было бурной любви, но было взаимное уважение.
Рома не лез в воспитание, не пытался заменить отца, но всегда помогал с уроками или мог починить сломанный велосипед.
Кате казалось, что это честно — уж лучше спокойный нейтралитет, чем фальшивое сюсюканье.
Проблемы начались через полгода их совместной жизни, когда Катя случайно наткнулась на переписку в его старом планшете.
«Ромочка, спасибо за вчерашнее. Было как в первый раз. Ты же вернешься в субботу?»
Отправитель — контакт по имени Даша. Дата — недельной давности. В ту субботу Рома официально был «у мамы, помогал с переездом».
Катю тогда как ледяной водой окатили. Она сидела на полу в спальне, глядя на экран, и чувствовала, как внутри все рассыпается мелкой стеклянной крошкой.
Когда Рома вернулся, она не стала молчать.
— Это что, Ром? — она просто показала ему экран. — «Как в первый раз»? Вы встречались, пока мы с тобой строили семью?
Ты изменял мне с ней все это время?
Рома долго молчал.
— Кать, все сложно. Мы прожили пять лет. Там ребенок.
Она не знала о тебе, я не хотел ее ранить раньше времени.
— Не хотел ранить? — Катя задохнулась от возмущения. — То есть меня ранить можно?
Ты врал мне! Ты говорил, что вы в разводе, а на самом деле вы даже заявление не подавали!
— Я уходил от нее пять раз, понимаешь? — он посмотрел на нее исподлобья. — Пять раз за эти годы. И каждый раз возвращался из-за сына.
Я запутался. Когда появилась ты, я понял, что все, край.
Но Даша… она не отпускала. Устраивала истерики, манипулировала сыном.
Я просто хотел, чтобы все прошло тихо…
— Тихо — это как? Это спать на две койки? Это ты называешь «тихо»?
Тогда они разругались в пух и прах. Рома ушел к матери, Катя два дня не выходила из комнаты, пугая детей заплаканными глазами.
Но через три недели, он вернулся. С букетом ее любимых белых лилий и тем самым свидетельством о разводе.
— Все, — сказал он тогда. — Поставлена точка. Я все дооформил. Даше все объяснил, и нас теперь связывает только сын.
Прости меня, если сможешь.
И Катя простила. Она убедила себя, что теперь-то все будет иначе.
Ведь они живут вместе, у них общий быт, общие планы на отпуск…
— Ты идешь к ней, потому что она тебя позвала, — тихо сказала Катя. — И вот это — не для разговоров о школе.
Это для того, чтобы «обстановку создать».
Она ведь любит тебя, Ром. Она хочет тебя вернуть.
— Да мало ли, чего она хочет! — заорал Рома. — Катя, прекрати. Я не собираюсь с ней шуры-муры крутить!
Я просто хочу, чтобы в том доме меня не встречали как врага народа. Чтобы я мог спокойно видеть сына, не выслушивая проклятия.
А бутылка — это просто из вежливости.
— Из вежливости — это коробка конфет, Ром. А не вот это!
— Ты больная, — он резко отвернулся и начал снова запихивать бутылку в пакет. — У тебя мания преследования.
Я пошел. Буду поздно.
— Если ты сейчас уйдешь с этим пакетом, Рома, можешь не возвращаться.
Он замер у самой двери и медленно повернул голову.
— Ты мне условия ставишь? — вкрадчиво спросил он. — В моем собственном доме?
Ах, ну да, дом-то наш общий теперь, аренду пополам платим…
Но ты серьезно думаешь, что можешь мне запрещать видеться с ребенком?
— Я не запрещаю видеться с ребенком! Я прошу тебя быть честным.
Оставь бутылку здесь, иди к сыну, погуляй с ним в парке, своди в кино. Но не сиди с ней на кухне до полуночи!
Рома усмехнулся.
— Знаешь, Кать, в чем твоя проблема? Ты слишком правильная.
Ты хочешь, чтобы жизнь была как в романе женском? А не получится так!
Даша — часть моей жизни. Навсегда. И если мне нужно выпить с ней по рюмке, чтобы мой сын рос в спокойствии, я это сделаю.
Он подхватил пакет и вышел в коридор.
Ключ в замке заворочался в три часа ночи. Катя не спала — она только-только закончила собирать его вещи.
Роман не сразу заметил сумку. Начал снимать куртку, и тут его взгляд упал на баул.
— Это что за новости?
Катя встала с дивана и вышла в коридор
— Это твои вещи, Ром. Поедешь обратно. Небось, не все выпили…
Даша будет рада продолжению.
Рома выпутался из куртки и швырнул ее на пол.
— Ты совсем с катушек съехала? Время два часа ночи! Какая Даша? Я от мамы еду, заезжал к ней после…
— Перестань, — Катя махнула рукой. — Просто перестань. От тебя пахнет не мамиными блинами.
И не ври, что ты был с сыном до двух часов ночи. Ребенок спит уже как минимум пять часов. Где ты был все это время?
— Мы разговаривали! — рявкнул Рома, уже не заботясь о том, что разбудит детей. — Да, мы выпили. Да, засиделись.
Она плакала, понимаешь? Ей тяжело! Она одна, с ребенком на руках…
— У нее есть ты, Ром. Ты всегда был у нее. Даже когда жил со мной, даже когда клялся мне в любви.
У нее всегда был приоритетный доступ к твоему кошельку, к твоим ушам. Да и ко всему остальному…
— Кать, не неси чушь. Я здесь, с тобой.
— Нет, ты не со мной. Ты — между. И мне надоело за тебя бороться. Вот честно…
Рома шагнул к ней, попытался взять за плечи, но она отпрянула.
— Уходи, Ром.
— Ты меня выгоняешь из-за бутылки? Ты понимаешь, как это глупо выглядит?
Ладно, — бросил он, подхватывая баул. — Сама потом прибежишь. Когда поймешь, что такие, как я, которые твоих детей терпят и в дом деньги приносят, на дорогах не валяются.
Он выскочил из квартиры, Катя заперла за ним дверь и пошла спать. Плакать почему-то не хотелось.
На следующее утро она проснулась от того, что Маша залезла к ней под одеяло.
— Мам, а дядя Рома опять ушел к сыну? — прошептала дочка.
— Нет, малыш, — Катя погладила ее по мягким волосам. — Дядя Рома ушел совсем. Теперь мы снова будем втроем. Тебе грустно?
Маша подумала немного, прижимаясь к маминому плечу.
— Немножко. Но ты зато не плачешь. Ты сегодня вкусно пахнешь, а не как вчера.
Катя улыбнулась и покрепче обняла дочь. И правда, сегодня она не плачет…
Через неделю Рома прислал сообщение:
«Я все осознал. С Дашей все кончено. Давай попробуем еще раз, ради всего хорошего, что было».
Катя посмотрела на экран, скривилась, вспомнив его глупые оправдания, и ничего отвечать не стала.
Как там говорят? Все, что делается, все к лучшему? Вот, пусть так и будет.
В конце концов, она не одна. У нее есть дети, у нее полноценная семья.
А Рома… Ну, пусть продолжает к бывшей бегать. Или новую глупышку поищет.
Роман приезжал несколько раз. Один раз Катя его по глупости даже пустила. О чем, собственно, сразу пожалела.
— Тебе чего? Зачем так поздно явился? Рома, я же просила тебя больше не приезжать.
Роман тут же запричитал:
— Кать, я прекрасно понимаю, что поступил с тобой подло. Да, я признаю, что ты во всем была права!
Я — тр…ус последний, подлец, бессовестный мужлан, который не ценил того, что имел.
Но я все осознал! Честное слово!
С Дашей у нас все кончено, ноги моей в квартире ее не будет. Хочешь, я и с сыном видеться перестану, а? Вот просто забуду о его существовании, и все!
Бывшего твоего прав лишим, я ребят на себя запишу…
Кать, ну прости ты меня! Я все осознал, честное слово…
Кате вдруг стало тошно. Кем она восхищалась? Человеком, который вот так, по щелчку пальца, готов забыть о существовании сына?
Катерина вытолкала Романа на лестницу и закрыла перед его носом дверь.
Прошло два года. Катя успешно развивает свое небольшое дело. Дети растут, радуют маму, и с личной жизнью вроде тоже все налаживается — за Катериной ухаживает бывший одногруппник.
Роман живет с бывшей и сыном, скан…далят они регулярно. Конечно, если бы у Ромы был шанс, он бы поступил иначе, но Катя его больше видеть не хочет.
Сам виноват, конечно…
У меня вопрос: ребенок, которого ты носишь, чей? – спросил муж