Мужская гордость

— И поэтому ты предлагаешь мне прерывание? — Таня села напротив. — Максим, ты себя слышишь?

Шестнадцать недель, срок для такой операции давным давно прошел. Это уже человек, у него есть сердце, он двигается.

— Это ошибка твоя, Тань! — Максим подался вперед. — Ну пойми же, у меня ведь мужская гордость есть.

— Ты понимаешь, что это единственный выход? — голос Максима в трубке звучал на удивление спокойно. — Ну, Тань, не молчи. Мы все решим.

Я узнал, есть хорошие клиники, все сделают в лучшем виде. Чисто, анонимно. Я все оплачу.

— Ты предлагаешь мне унич… моего ребенка, Максим? — прошептала она. — Свой тебе не нужен, а этого убрать хочешь?

— Не называй это так, не нагнетай, — он вздохнул. — Это просто… досадное недоразумение.

Мы же договорились: начнем все с чистого листа. Я приеду, поженимся. Хочешь, прямо завтра заявление подадим онлайн?

Я больше не уеду ни в какие рейсы. Найду работу здесь, в офисе, или склад открою. Будем жить как люди.

Двоих родим, троих — сколько захочешь. Но только наших, понимаешь? Общих.

— Он и так мой, — Таня положила свободную руку на живот. — Шестнадцать недель как… И он ни в чем не виноват.

— Тань, ну будь взрослой женщиной! Ты забеременела от первого встречного, чтобы мне отомстить?

Отомстила, молодец, я оценил. Я в шоке, мне больно, я места себе не нахожу. Но я готов простить.

Слышишь? Я все прощаю. Но я не смогу смотреть на этого ребенка и не вспоминать, как ты меня предала.

Это будет вечное напоминание о твоем… загуле. Давай просто уберем эту помеху, и у нас будет идеальная семья.

— Помеху… Это ты восемь лет был моей главной «помехой» на пути к счастью, Макс. И я только сейчас это поняла.

Восемь лет назад Таня была уверена, что встретила мужчину своей жизни. Максим умел красиво говорить и обещать золотые горы.

Первые два года пролетели как в тумане: цветы, свидания, стр…асть, а потом Максиму захотелось большего.

— Понимаешь, Танюш, работать на дядю — это путь в никуда, — говорил он. — Я возьму тягач в лизинг. Мощный, надежный.

Найму пару водил, они будут мотать километры, а я — рулить процессами из дома. Денег будет — завались.

Свой дом построим, в отпуск будем на Мальдивы летать.

Таня верила. Она всегда в него верила.

Но реальность оказалась не такой радужной: тягач постоянно ломался, водители, которых нанимал Максим, оказывались то пьяницами, то безответственными лентяями.

Вместо прибыли пошли долги. Кредиты наслаивались один на другой, как снежный ком. Чтобы хоть как-то выгрести, Максим сам сел за руль.

— Это временно, малыш, — обещал он, целуя ее в лоб перед очередным рейсом. — Вот сейчас закрою этот контракт, перекрою долг за ремонт, и все наладится.

«Временно» растянулось на шесть лет. Максим перебрался в другой город, поближе к основным логистическим узлам, за три тысячи километров.

Таня ждала. Она работала в две смены, подкидывала ему денег то на «срочный ремонт радиатора», то на «взятку гаишникам», давала советы, выслушивала его бесконечные жалобы на несправедливую жизнь.

Он приезжал редко. За шесть лет — всего два раза, оставался у нее на три месяца.

И каждый раз это было испытание. Он занимал собой все пространство, вечно висел на телефоне, разруливая проблемы с машиной, а когда Таня заводила разговор о семье, он менялся в лице.

— Тань, ну какие дети? — раздражался он. — Ты видишь, в какой я яме? Мне их чем кормить? Воздухом?

Дай мне встать на ноги. Вот рассчитаюсь с долгами, тогда и родим.

— Тебе тридцать пять, Макс, мне тридцать четыре, — тихо говорила она. — Время идет. Долги никогда не кончатся, жить сейчас тяжело…

— Ой, прекрати, — отмахивался он. — Все будет, подожди чуть-чуть.

И она ждала, как преданная собака у порога. Один раз сама поехала к нему — тряслась трое суток в поезде, провела неделю в съемной каморке, пока он был на объекте.

Отпуск был коротким, а разочарование — огромным.

Прошлым летом Тане на работе неожиданно дали целых семнадцать дней отпуска. Она летела домой, уже представляя, как скажет Максиму:

— Я еду к тебе! Или ты ко мне! У нас есть полмесяца счастья!

Она позвонила ему вечером.

— Макс, представляешь, мне дали семнадцать дней! В августе! — почти прокричала она в трубку. — Я уже смотрю билеты. Где ты сейчас? В Новосибирске?

— Тань… — Максим ответил не сразу. — Слушай, тут такое дело. Я заказ жирный взял. В Воронеж надо гнать. Это еще пара тысяч километров отсюда.

— Ну и что? — не поняла она. — Я прилечу в Воронеж. Или подожду тебя там. Мы же не виделись почти год!

— Не получится, — отрезал он. — Там загрузка-выгрузка, я буду жить в кабине. И вообще, мне сейчас не до сантиментов.

Машина опять барахлит, турбина свистит. Мне пахать надо, чтобы хоть в ноль выйти. Какой отпуск? Ты о чем?

Таня замолчала.

— То есть, ты не хочешь меня видеть? — спросила она.

— Я хочу денег заработать, чтобы мы когда-нибудь жили нормально! — рявкнул он. — Хватит истерик, Тань. Иди в свой отпуск, отдохни с подругами. Все, мне пора, гаишники впереди.

Он сбросил вызов. А Таня вдруг нажала кнопку «заблокировать». Сначала его номер, а потом — и его страницу в соцсетях.

На следующее утро она позвонила подруге Лене.

— Ленка, привет. Твой план с базой отдыха на выходные еще в силе?

— Танюха? Ты ли это? — удивилась подруга. — Твой «дальнобойщик» разрешил?

— Мой «дальнобойщик» уехал в Воронеж. А я уехала из его жизни. Собирайся, я заезжаю за тобой через час.

Они провели эти дни шумно. Таня танцевала до упаду на летних верандах, ни в чем себе не отказывала и впервые за долгое время не проверяла телефон каждые пять минут.

На второй неделе отпуска в баре она познакомилась с Артемом. Он был моложе — лет двадцать девять, не больше. Веселый, легкий, с прекрасной фигурой и добрыми глазами.

Три дня они провели вместе. Артем был нежен, он не строил планов на десятилетия, он просто был рядом «здесь и сейчас».

Таня не врала ему, но и не рассказывала всей правды. Когда отпуск закончился, она просто поблагодарила его и сменила номер телефона.

А через месяц тест показал две полоски. Таня смотрела на них и плакала — впервые от счастья, а не от обиды.

Через четыре месяца живот начал потихоньку округляться. Таня чувствовала себя прекрасно. Она работала, обустраивала детскую и почти забыла о Максиме. Пока тот неожиданно не позвонил сам.

— Здравствуй, Тань. Ты зачем номер сменила? Я чуть с ума не сошел. Через Ленку твою еле узнал.

— Здравствуй, Максим. Что ты хотел?

— Как что? Соскучился. Прости меня за Воронеж, я правда тогда сорвался. Работа доконала. Я вот что звоню… Я скоро приеду. Совсем.

Машину продаю к черту. Рассчитаюсь и вернусь. Ты там как? Ни с кем не встречаешься?

— Нет, ни с кем не встречаюсь, — честно ответила Таня.

— Ну и отлично. Жди меня. Я все исправлю, обещаю.

— Поздно, Макс, — она сделала глубокий вдох. — Я жду ребенка.

— Ребенка? — переспросил он шепотом. — От кого?

— Неважно. Просто знай: я беременна, срок шестнадцать недель. У меня будет своя жизнь. Пожалуйста, не звони мне больше.

Она отключилась, но он не унимался. Он звонил с разных номеров, писал сообщения, а через два дня выдал то самое «достойное предложение».

— Тань, открой дверь, — он стоял на лестничной клетке.

Приехал он через три дня после их последнего разговора. Бросил все и примчался за три тысячи километров. И она открыла.

— Проходи, — Таня отступила в сторону. — Раз уж приехал.

Он зашел, не разуваясь, прошел на кухню, сел на стул.

— Я серьезно, Тань, — начал он сразу, без предисловий. — Я тебя люблю. Д…рень был, не ценил.

Думал, ты не денешься никуда. А когда узнал… меня будто током ударило. Я жить без тебя не могу.

— И поэтому ты предлагаешь мне прерывание? — Таня села напротив. — Максим, ты себя слышишь?

Шестнадцать недель, срок для такой операции давным давно прошел. Это уже человек, у него есть сердце, он двигается.

— Это ошибка твоя, Тань! — Максим подался вперед. — Ну пойми же, у меня ведь мужская гордость есть.

Как я буду его растить? Как я буду в глаза ему смотреть, зная, что ты его «нагуляла», пока я там в кабине мерз? Ты же предала нас!

— Ты нас предал гораздо раньше, — спокойно ответила она. — Когда поставил свою железку выше меня. Когда на мои просьбы о детях отвечал, что я «ною».

Я восемь лет ждала, Максим. И ребенка этого я люблю, ясно?

— Да какой он ребенок? — заорал Максим. — Мы пойдем в лучшую клинику. Заплатим, сколько надо.

Сейчас все делают без последствий. А через полгода — я тебе клянусь! — мы сделаем своего. Нашего! Родного! Я кольцо купил, вот, посмотри!

Он выудил из кармана бархатную коробочку и швырнул ее на стол. Кольцо с крупным камнем вывалилось и покатилось по клеенке.

— Ты хочешь купить жизнь моего сына за колечко? — брезгливо бросила Таня. — Ты думаешь, на горе можно построить счастье?

Максим, ты вообще меня знаешь?

— Я знаю, что ты меня любишь! — он вскочил и попытался схватить ее за плечи. — Ты всегда меня прощала. И сейчас простишь.

Это просто испытание, Тань! Сделай это ради нас, ради нашего будущего. У нас все будет: дом, машина, нормальная работа.

Только убери это… недоразумение.

Таня медленно встала и глубоко вздохнула.

— Уходи, Максим.

— Чего? — он замер.

— Уходи. Ты опоздал как минимум на восемь лет со своими признаниями. Не хочу я их больше слушать.

— Ты пожалеешь, — прищурился Максим. — Останешься одна, с прицепом, мамка-одиночка!

Кому ты нужна в тридцать пять лет с таким багажом!? Этот пацан, твой осеменитель, о тебе и не вспоминает.

— Уходи, — повторила она тверже. — И больше не звони. Никогда.

Максим схватил кольцо.

— Ну и … ! Сиди со своим вы род…ком!

Таня бывшего провожать не стала. Пусть идет, куда хочет…

Татьяна родила здорового мальчика, которого назвала Матвеем. Он был удивительно похож на нее — те же серые глаза и ямочки на щечках.

Артем так и не появился в ее жизни, да она и не искала его. У нее была работа, которую она научилась совмещать с материнством, и маленькая, но уютная квартирка. Что еще нужно для счастья?

Максим так и не смог завести свою «идеальную семью». Он снова стал ездить в рейсы, сменил несколько машин, еще глубже погряз в кредитах и до сих пор пишет Тане длинные, путаные сообщения по ночам, когда выпьет.

Но она их не читает — номера-то давно в черном списке…