Неряха

— Ты снова была в душе? Но ты же уже днем ходила! — Тамара недоуменно приподняла густую, неощипанную бровь.

Олеся замерла, прижимая к себе махровое полотенце.

— Тома, на улице плюс тридцать пять, — зачем-то начала оправдываться Олеся. — Я пока чемоданы из машины таскала, пока вещи раскладывала…

Вспотела сильно. Как можно не ополоснуться перед сном?

— Воду зря переводишь, — буркнула Тамара, отворачиваясь к столу, где в глубокой миске высилась гора нечищеной картошки. — У нас насос не железный, да и септик переполнится вот-вот.

Я вот не хожу каждые пять минут в душ!

— А как часто ты… Ну, ходишь? — осторожно спросила Олеся, проходя вглубь комнаты.

— Летом — раз в пять дней. А зимой, когда работы меньше, и раза в неделю хватает.

Чего зря кожу сушить? Мы же в деревне, Олесь.

Олеся опустилась на старую табуретку и тяжело вздохнула.

Она знала Тому с детского сада. Умница, начитанная, тонкая натура, цитирующая Бродского и разбирающаяся в породах кроликов лучше любого ветеринара.

Но вот эта ее «природная естественность»…

— Тома, но ведь жара… запахи… Это же элементарная гигиена, — выдохнула Олеся.

— Какие запахи? Я ничем не пахну, — Тамара пожала плечами и с силой вонзила нож в очередную картофелину. Под ее ногтями чернела каемка земли — результат вечерней прополки грядок. — Ты слишком зациклена на внешнем виде своем, подруга.

Все эти баночки, скляночки, души-шмуши. В человеке душа главное.

— Душа — это прекрасно, — согласилась Олеся, глядя на засаленный воротник Томиной блузки. — Но душа в чистом теле чувствует себя гораздо уютнее, поверь мне.

— Ой, ладно тебе! Приехала отдыхать — вот и отдыхай. А не лезь со своим уставом в чужой монастырь.

Давай лучше подумаем, что завтра делать будем.

Коза вот-вот окотиться должна, глаз да глаз нужен.

Олеся вздохнула еще раз. Впереди были две недели «отдыха» в этом живописном, но пугающе неряшливом раю.

Утро в деревне началось в пять часов. Петушиный крик ворвался в открытое окно вместе с запахом навоза и цветущей липы.

Олеся открыла глаза и увидела Тамару, которая уже натягивала те же самые штаны, в которых была вчера.

— Вставай, соня! Пора кормить ораву, — бодро скомандовала Тома. — Гуси уже орут, собаки ждут.

Работы — непочатый край.

— Тома, а умыться? — пробормотала Олеся, нащупывая ногами тапочки.

— Ой, на ходу умоешься у рукомойника на улице! Там вода бодрит — ух! — подруга ударила со всей силой дверью, оставив после себя шлейф чего-то затхлого.

Олеся вышла на крыльцо. Четыре собаки прыгали вокруг Тамары, кошки ластились к ногам, в загоне мемекала коза, а в клетках шуршали кролики.

И среди всего этого хаоса Тамара чувствовала себя как рыба в воде.

— Поможешь мне с огурцами? — крикнула Тома из парника. — Надо прополоть, а то зарастет все.

— Помогу, конечно. Только давай договоримся: днем, когда закончим, мы вместе пойдем в душ. Или хотя бы на речку.

— Опять ты за свое! — Тамара выпрямилась, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Ну зачем речка? Там ил, лягушки. Только грязь собирать.

— Тома, послушай, — Олеся подошла ближе, стараясь не наступать в подозрительные лужицы у загона. — Ты же сама просила меня помочь.

Помнишь, в городе? Ты говорила, что хочешь стать более открытой, хочешь научиться общаться с людьми, с парнями.

Тамара сразу поникла. Ее боевой задор сменился привычной зажатостью. Она опустила голову, пряча лицо за прядями немытых волос.

— Говорила… Но это там, в городе. Там все такие… правильные. А я дикая какая-то.

— Ты не дикая, Тебе двадцать пять лет! Ты хоть раз за руку с мальчиком держалась?

— Нет, — едва слышно ответила подруга. — И не хочу. Они все наглые, смотрят оценивающе.

Я боюсь их, Олесь. Боюсь, что скажу что-то не то. Или что они увидят, какая я на самом деле…

— А какая ты на самом деле? Умная, добрая, начитанная. Ты — золото!

Но золото нужно иногда чистить от патины. Понимаешь, о чем я?

— Ты про мытье опять? — Тамара горько усмехнулась. — Думаешь, если я буду пахнуть жасмином, ко мне очередь выстроится?

— Дело не только в запахе, дело в отношении к себе.

Когда ты ухаживаешь за собой, ты транслируешь миру: «Я ценная, я достойная внимания».

А когда ты ходишь неделями в одном и том же…

— Мне так спокойнее, — буркнула Тамара. — Дома родители, животные. Им все равно, как я выгляжу. Главное, что я их кормлю и лечу.

— Но ты же не собираешься всю жизнь прожить только среди гусей и попугаев?

— А что в этом плохого? — Тамара вдруг вскинулась, в ее глазах мелькнули слезы. — Они не предают, не смеются за спиной. И не говорят, что я странная.

— Я тоже не смеюсь, — тихо сказала Олеся. — Я твоя подруга. И я хочу, чтобы ты была счастлива не только с кроликами, но и с человеком, который будет тебя любить.

Тамара промолчала.

Несколько дней Олеся честно помогала по хозяйству: кормила птиц, собирала яйца, даже научилась не пугаться козы. И каждый вечер воевала с подругой.

— Тома, посмотри на свои ногти, — говорила Олеся, когда они садились ужинать. — Давай я тебе маникюр сделаю. Самый простой, просто почистим и подпилим.

— Ой, брось, — отмахивалась та. — Завтра опять в землю лезть. Смысл?

— Смысл в том, чтобы чувствовать себя женщиной даже в деревне! Пойми, это привычка.

Если ты здесь привыкнешь к грязи, ты и в городе не будешь ее замечать.

— А я в город и не хочу, — упрямилась Тамара. — Мне там страшно. Магазины эти… Центры торговые ваши…

Столько людей, все куда-то бегут, смотрят на тебя.

— Это потому, что ты не уверена в себе. Давай завтра поедем в райцентр? Просто в кафе сходим. Мороженое поедим.

— Нет! — отрезала Тамара. — Только не в кафе. Там надо сидеть красиво, вилкой пользоваться… Я лучше здесь, на крылечке…

— Хорошо, давай компромисс. Ты сегодня моешь голову моим шампунем, я делаю тебе маску для лица — мы же купили ее в городе! — а завтра мы просто гуляем по лесу. Но в новой футболке. Идет?

Тамара долго молчала, ковыряя пальцем край скатерти. Наконец она неохотно кивнула.

— Ладно. Только если маска не будет щипать. А то знаю я твою косметику — сплошная химия.

Олеся с энтузиазмом принялась за дело. Когда Тамара наконец вымыла волосы и они высохли на теплом ветру, оказалось, что они не просто русые, а золотисто-ореховые, мягкие и густые.

— Смотри в зеркало, — Олеся поднесла к ней небольшое трюмо. — Ну разве не красавица?

Тамара взглянула на свое отражение и тут же отвела глаза.

— Непривычно как-то. Лицо блестит, волосы пушатся… Как не я.

— Это и есть ты, Тома! Просто отмытая от пыли.

На следующей неделе к соседям приехал сын. Матвей был старше их на пару лет, работал ветеринаром в районе и зашел забрать какие-то инструменты к отцу Томы.

Олеся увидела его первой и тут же зашептала подруге:

— Тома, смотри, какой парень! Иди, поздоровайся. Ты же в чистом платье, мы вчера его погладили!

Тамара побледнела и буквально вросла в землю рядом с курятником.

— Нет, Олесь, я не могу. Посмотри на меня, я… Я сейчас упаду.

— Спокойно! Просто скажи «привет». Он свой, местный. Вы же наверняка в детстве вместе в песочнице сидели.

Матвей подошел к ним, широко улыбаясь.

— Ого, Тамарка! Тебя не узнать. Ты что, в модели подалась? — он весело подмигнул ей.

Тамара открыла рот, но не издала ни звука. Она начала судорожно поправлять подол платья, едва не сбив ведро с водой.

— Привет, Матвей, — выручила подругу Олеся. — Мы вот решили немного сменить имидж. Как работа?

— Да нормально все, — Матвей перевел взгляд на Тамару, и в его глазах появилось искреннее любопытство. — Слушай, Том, я там слышал, у вас коза скоро разродится?

Если что, звони, я подскочу. Могу даже сегодня вечером зайти, глянуть ее.

— З-заходи, — выдавила из себя Тамара. — Вечером… Хорошо…

Когда Матвей ушел, Тамара рухнула на скамейку, тяжело дыша.

— Ты видела? Видела? Он на меня посмотрел! И не как на чу…чело огородное!

— Конечно, посмотрел! Потому что ты выглядишь как нормальная, красивая девушка. Ну что, теперь ты понимаешь, зачем нужен душ и чистая одежда?

— Не знаю, — Тамара все еще была в шоке. — Но мне… мне было приятно. Только страшно жуть как. О чем я с ним говорить буду? О кроликах?

— О чем угодно! Он ветеринар, у вас общих тем — выше крыши. Главное — не зажимайся. Будь собой!

Вечером Матвей действительно пришел. Он и Тамара долго сидели в загоне у козы, о чем-то перешептывались. Олеся наблюдала за ними из окна дома.

Когда Матвей уходил, он задержался у калитки.

— Том, а может завтра в кино выберемся? В городе премьера какая-то дурацкая, но попкорн там отличный.

— В кино? — Тамара замялась. — А это… это долго? Там людей много?

— Да не особо, будний день же. Ну так что?

— Я… я подумаю, — ответила она.

Следующий день прошел в суете. Тамара нервничала так, будто собиралась не в кино, а на аудиенцию к королеве.

Она трижды переодевалась, дважды пыталась смыть макияж, крича, что «выглядит как клоун», но Олеся твердо стояла на своем.

— Спокойно! Ты выглядишь потрясающе. Естественно и свежо.

Когда Матвей подъехал на своей старенькой «Ниве», Тамара вышла к нему. И он на мгновение лишился дара речи.

— Ого… — только и смог вымолвить он. — Ты… очень красивая, Тома.

Она вспыхнула, но на этот раз не отвернулась, а робко улыбнулась в ответ.

— Спасибо. Поехали? А то на сеанс опоздаем.

Прощание было долгим. На заднем сиденье машины Олеси стояли корзины с домашними яйцами, банки с вареньем и огромный букет полевых цветов.

— Звони мне каждый день! — кричала Олеся, высовываясь из окна. — И присылай фотки!

— Обязательно! — Тамара махала рукой, стоя у калитки. На ней была чистая футболка, а волосы были аккуратно собраны в хвост.

Машина тронулась, поднимая пыль проселочной дороги. Олеся смотрела в зеркало заднего вида, пока фигурка подруги не превратилась в маленькую точку.

Тамара за Матвея замуж все-таки вышла. Гуляли всей деревней три дня, Олесю пригласили свидетельницей.

Теперь Тома всегда выглядит опрятно — она даже в роддом поехала при параде и в новом платье. Олеся за подругу теперь спокойна.