— Галь, мы решили, что квартира будет сдаваться и дальше.
Нам сейчас очень тяжело финансово. Мы не можем себе позволить лишиться этих денег.
Галя прищурилась.
— То есть… подожди. Я тебе русским языком сказала: я буду платить! Те же самые деньги! Что тебе не нравится?
— Ленка, ты же понимаешь, что родителям там будет лучше! — взвыла Галя. — Там двор тихий, первый этаж, никакой беготни над головой. А нам в «трешке»…
Боря, ну ты посмотри, как мы живем! Вчетвером в одной комнате, дети друг у друга на головах сидят.
А в твоей однушке чужие люди живут! Пустует она фактически!
Боря посмотрел на жену. Лена сидела, опустив голову, и нервно крутила в руках детскую соску.
Их дочке Олечке едва исполнилось полгода, и Лена, вымотанная бессонными ночами, сейчас выглядела совершенно беззащитной перед напором старшей сестры.
— Галь, да как пустует? — возразил Боря. — Мы ее сдаем. Эти деньги для нас сейчас — не просто не «лишние», это едва ли не половина нашего бюджета.
Лена в декрете, у меня на заводе сейчас дела идут туго, премии срезали. Мы на эти деньги ребенку памперсы и смеси покупаем.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! — Галя пренебрежительно махнула рукой с ярким маникюром. — Вы в своей квартире живете, которую тебе родители купили. Ни ипотеки, ни съема. Жируете, можно сказать.
А мы? Мы с Толиком у мамы с папой под боком, никакой личной жизни! Дети орут, отец вечно ворчит, что ему телевизор не дают смотреть.
— Так вы же сами так решили, — тихо вставила Лена, не поднимая глаз. — Когда тетя Тамара квартиру мне оставила, мы же все за столом сидели. Вы тогда сказали:
«Ленке пусть однушка от тетки будет, а Галя с семьей у родителей останется, ей все равно потом эта квартира перейдет».
Ты же сама, Галь, говорила, что тебе с мамой удобнее, пока дети маленькие. Она и посидит, и приготовит…
— Говорила! — вскрикнула Галя, и в комнате из кроватки донеслось тревожное кряхтение проснувшейся Олечки. — Но дети-то выросли! Димке уже семь, Машке пять. Им пространство нужно.
А родителям… ну зачем им эти хоромы? Им на старости лет покой нужен. Вот я и придумала: мы родителей в твою однушку перевезем.
Им там уютно будет, ремонт обновим. А мы в «трешке» развернемся как люди. Всем же хорошо!
Боря не выдержал.
— «Всем» — это тебе, Галя? Давай посчитаем. Ты получаешь огромную трехкомнатную квартиру в полное распоряжение уже сейчас, не дожидаясь никакого наследства.
Родители съезжают из своего дома в маленькую конуру. А мы с Леной теряем единственный стабильный доход.
В чем наша выгода? В том, что мы «хорошие родственники»?
— Боря, не будь таким меркантильным! — Галя сузила глаза. — Это же родители! Ты что, хочешь, чтобы они жили на пятом этаже в доме без лифта до конца дней?
— Родители на свое здоровье пока не жаловались, — отрезал Боря. — И вообще, почему этот вопрос решаешь ты, а не они?
Галина не нашла, что ответить.
Боря помнил, как пять лет назад они отмечали новоселье. Его родители, простые работяги, всю жизнь откладывали каждую копейку, чтобы сыну не пришлось мыкаться по углам.
Квартира была небольшая, но чистенькая, в новом районе. Тогда же Лена вступила в наследство после кончины тети.
Та была одинокой, Лену любила как родную дочь, вот и оставила ей свою однушку.
Тогда Галя, уже будучи замужем за Толиком, даже не претендовала на теткино жилье. У нее в планах была родительская «трешка».
— Зачем мне эта халупа? — говорила она. — Я лучше в центре останусь.
И вот, спустя годы, концепция поменялась…
Когда Галя ушла, Лена поспешила к дочке, а Боря остался на кухне.
— Она ведь не отстанет, — сказала Лена, возвращаясь через полчаса.
Жена присела на край стула и протяжно вздохнула.
— Мама звонила. Аккуратненько так спрашивала, как там квартиранты, не собираются ли съезжать…
— И что ты ответила?
— Сказала, что живут, платят вовремя. Мама вздохнула так тяжело…
Понимаешь, Галя ее там «обрабатывает» каждый день. Жалуется, что места нет, что дети болеют вечно, жизни им нет.
Мама у нас жалостливая, она же ради внуков на что угодно пойдет.
— Лен, послушай меня, — Боря взял жену за руку. — Это ловушка. Если мы сейчас пустим родителей в ту квартиру, мы ее больше не увидим.
Формально она будет твоей, но по факту — все.
Ты сможешь выселить собственную мать, когда тебе понадобятся деньги? Нет.
А Галя… Галя просто хочет избавиться от стариков, чтобы стать хозяйкой в большой квартире.
— Она сказала, что будет платить нам аренду, — тихо проговорила Лена. — Ну, вместо тех людей, что сейчас там живут.
Говорит: «Я буду вам те же деньги отдавать, зато родители в тепле и покое».
Боря расхохотался.
— Галя? Будет платить? Лен, ты сама-то в это веришь?
У Толика вечные долги, он то в такси, то на стройке, то «в поиске себя».
Сама Галя только и знает, что ногти красить да в соцсетях сидеть.
С каких шишей она нам платить будет? Месяц заплатит для вида, а потом начнется:
«Ой, Димке на школу надо», «Ой, Машка разболелась», «Ну вы же свои, подождите».
А потом и вовсе скажет, что мы обнаглели — с родной сестры деньги брать за то, что в ее квартире родители живут.
— Наверное, ты прав, — Лена прислонилась лбом к его плечу. — Но мне так страшно с ней ругаться.
Она ведь всю семью против нас настроит. Скажет, что мы эгоисты…
— Пусть говорит что хочет. У нас ребенок. И квартира эта — наше будущее.
Через неделю Бориса и Лену «призвали к ответу» родители. Супруги поехали. А что делать?
Отец Лены, Николай Иванович, сидел в кресле, мать, Людмила Петровна, возилась на кухне.
Галя же восседала во главе стола, как прокурор.
— Ну что, обсудили? — начала она без лишних вступлений. — Когда квартирантов выселяете?
Я уже и бригаду нашла, потолки там побелят, обои свеженькие поклеят.
Боря обменялся взглядом с женой, та глубоко вздохнула и начала:
— Галь, мы решили, что квартира будет сдаваться и дальше.
Нам сейчас очень тяжело финансово. Мы не можем себе позволить лишиться этих денег.
Галя прищурилась.
— То есть… подожди. Я тебе русским языком сказала: я буду платить! Те же самые деньги! Что тебе не нравится?
— Галь, — Боря включился в разговор, — давай будем честными. У вас с Толиком сейчас нет лишних тридцати тысяч в месяц.
Вы у родителей на продукты постоянно занимаете. Откуда возьмутся деньги на аренду?
— Это не твое дело, откуда! — взвизгнула Галя. — Найдем! Толик вторую смену возьмет. Я на работу выйду.
— А зачем такие сложности? — Боря прищурился. — Если вы готовы платить за однушку, почему бы вам самим ее не снять? Для себя.
Съезжайте от родителей, живите отдельно, платите чужому дяде. Зачем этот сложный размен с участием родителей?
Николай Иванович крякнул и посмотрел на дочь. Людмила Петровна замерла с половником в руках.
— Потому что… потому что это невыгодно! — Галя быстро нашлась. — Зачем платить чужому дяде, если можно платить сестре?
И родителям на пятом этаже тяжело! Мама, скажи!
— Да мне вроде ничего… — неуверенно начала Людмила Петровна. — Мы привыкли.
Но Галочка говорит, что детям тесно. Димка вон в коридоре уроки делает на тумбочке.
— А почему он делает уроки в коридоре, если у них отдельная комната? — Боря повернулся к Гале. — Ах да, потому что во второй комнате у тебя «гардеробная и зона отдыха».
— Ты… ты как смеешь! — Галя вскочила, опрокинув стул. — Ты в этот дом пришел и условия ставишь? Это наша семья! Наше дело!
Ленка, ты чего молчишь? Ты видишь, как твой мужик со мной разговаривает?
Лена подняла голову.
— Он говорит правду, Галь. Мы не отдадим квартиру. И не потому, что мы плохие.
А потому, что ты хочешь решить свои проблемы за наш счет.
Ты хочешь «трешку» в центре без родителей, но при этом не хочешь ни копейки тратить на съем.
Я тебе что, дойная корова?
— Да как вы не понимаете! — заорала Галя. — Я о родителях забочусь! Им там будет спокойно!
— Мам, пап, — Лена посмотрела на родителей. — Вы правда хотите переехать из этой квартиры?
Здесь вы прожили тридцать лет. Здесь ваши друзья, поликлиника рядом, парк.
Вы правда хотите в ту тесную однушку на окраине, где даже диван лишний поставить некуда?
Николай Иванович посмотрел на жену, потом на старшую дочь, которая сверлила его взглядом.
— Да нет, дочка… — тихо сказал он. — Не то чтобы мы хотели. Нам и тут хорошо.
Просто Галя говорит, что мы им мешаем. Из-за нас они не могут нормально жить.
— Никто никому не мешает, — твердо сказал Боря. — Просто кто-то очень хочет стать барыней.
Галя, если тебе тесно — съезжай.
Мы свою квартиру не освободим. И точка.
Скан…дал длился еще два часа. Были и слезы, и обвинения в «неблагодарности», и угрозы больше никогда не общаться.
Галя кричала, что Лена ей больше не сестра, а Боря — «приживала», который прибрал к рукам их семейное добро.
Она даже попыталась отобрать у Лены ключи от теткиной квартиры, которые та всегда носила в сумке.
— Да прекрати ты! — Лена оттолкнула сестру. — Хватит, Галь.
Ты всегда забирала все самое лучшее. Тебе — все, мне — по остаточному принципу.
Но сейчас у меня своя семья. И я не позволю тебе забирать деньги у моей дочери.
Пойдем, Борь!
Шли домой пешком.
— Ты как? — Боря приобнял жену за плечи.
— Знаешь… — Лена шмыгнула носом. — Мне так обидно.
Не из-за квартиры, а из-за того, что она даже не скрывала, что ей наплевать на нас. И на родителей тоже.
Ведь если бы они переехали, она бы про них через неделю забыла.
Кто бы им продукты носил? Кто бы лекарства покупал? Она же палец о палец не ударит.
— Главное, что мы выстояли, — Боря прижал ее к себе. — А родители… они все поняли.
Ты видела, как отец на тебя посмотрел в конце? С благодарностью.
Он ведь тоже не хотел уезжать, просто боялся Гале слово поперек сказать.
А месяц спустя Галя все-таки предприняла последнюю попытку.
Она пришла к сестре домой, когда Боря был на смене.
— Лен, ну ладно тебе, — начала она с порога, протягивая коробку конфет. — Погорячились и хватит.
Давай по-семейному. Я тут подумала… может, мы тогда пополам аренду будем платить?
Ну, половину я вам, половину — себе оставлять за то, что за родителями присматриваю?
Лена даже не взяла конфеты.
— Галь, иди домой. Тема закрыта. Квартира сдается тем же людям, они платят исправно.
Если хочешь помочь родителям — помоги им с ремонтом в «трешке». Или сама съезжай.
Галя изменилась в лице тут же.
— Ну и подавись ты! — выплюнула она. — Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе помощь понадобится.
Никто к тебе не придет!
Родители так и остались в своей трехкомнатной квартире, и Николай Иванович даже немного взбодрился — начал потихоньку делать там ремонт своими силами, не слушая вечное нытье старшей дочери.
Галя, поняв, что бесплатного жилья не предвидится, притихла. Она по-прежнему жила с родителями, но вела себя тише, опасаясь, что отец, чувствуя поддержку младшей дочки и зятя, может и выставить ее за порог, если она перейдет черту.
Боря и Лена продолжали сдавать однушку. Галя со временем нашла себе новое увлечение — начала «продюсировать» мужа в его очередном безнадежном бизнесе, но к Лене с вопросами о квартире больше не лезла.
Муж почти всю зарплату отдал родителям