— Ах вот как… — Анна Тимофеевна схватилась за сердце. — Ой… Люся… воздуха…
Люся даже не шелохнулась.
— Не старайся. Если тебе действительно плохо — я вызову скорую. Если нет — прекрати этот цирк.
Мы либо общаемся на моих условиях, либо не общаемся вообще. Выбирай.
— Демид, поставь тарелку в раковину. Сам. И крошки со стола смахни, — не успела Людмила открыть рот, как началось…
— Оставь ребенка в покое, Люся! — мать тут же выросла из ниоткуда. — Он только что поел, ему нужно отдохнуть.
Неужели тебе трудно самой донести до мойки одну несчастную тарелку?
— Мама, это вопрос воспитания. Ему семь лет, он вполне способен убрать за собой.
— Он еще маленький! — мать подхватила тарелку с остатками гречки и бережно понесла ее к мойке. — Демидушка, иди, радость моя, включи себе мультики. Бабуля сейчас все приберет.
Демид, даже не взглянув на мать, вприпрыжку убежал в гостиную. Люся проводила его взглядом и медленно выдохнула через нос.
— Мама, мы же договаривались. У него есть обязанности. Если ты будешь каждый раз делать это за него, он вырастет бытовым инвалидом.
— Ой, началось! — Анна Тимофеевна со стуком поставила тарелку в раковину. — Слышишь, Демид? Мать тебя инвалидом называет!
— Мама, не передергивай! Я не это сказала. Я прошу тебя не подрывать мой авторитет при сыне.
— Авторитет? — Анна Тимофеевна усмехнулась. — Какой авторитет может быть у матери, которая только и знает, что муштровать ребенка?
Ты вспомни себя в его возрасте. Я тебя в строгости держала, и посмотри, какая ты выросла — колючая, злая, слова доброго матери не скажешь.
А я хочу, чтобы у мальчика было детство. Счастливое, светлое! Чтобы он бабушку любил, а не боялся.
— Ты меня не в строгости держала, мама. Ты мне дышать не давала. Я слова поперек сказать не могла, за каждую четверку в дневнике дрожала.
Почему же сейчас ты позволяешь ему то, за что меня бы просто стерла в порошок?
— Потому что я поумнела! — выкрикнула Анна Тимофеевна. — И потому что он — моя жизнь. У меня, кроме него, нет ничего.
Я одна в этой пустой квартире, только и живу вашими приходами. А ты хочешь у меня и эту радость отнять?
Хочешь, чтобы он меня тоже ненавидел, как ты?
Люся прикрыла глаза. Опять начинается…
— Мам, я — его мать. И я решаю, как его воспитывать.
— Решает она… — пробормотала Анна Тимофеевна, уходя в комнату к внуку. — Посмотрим, как ты запоешь, когда он от тебя в восемнадцать лет сбежит к той, которая его любила и баловала.
А я тебе обещаю, что я до этого момента доживу!
Люся слышала, как в гостиной зазвучала бодрая музыка из мультфильма и как громко, демонстративно мать начала обсуждать с Демидом какого-то персонажа, перемежая речь уменьшительно-ласкательными суффиксами, от которых ее, Люду, подташнивало.
— Люся! — донесся минут через десять голос из комнаты. — Зайди сюда. Нам надо поговорить.
Люся нехотя поднялась, прошла в гостиную и ахнула: конструктор ровным слоем покрывал ковер, на диване были раскиданы подушки.
Сын лежал на животе и увлеченно смотрел в экран планшета.
— Да, мама?
— Завтра мы идем в парк аттракционов, — заявила Анна Тимофеевна тоном, не терпящим возражений.
— Завтра суббота. Мы с Демидом планировали пойти на выставку робототехники. Он сам просил неделю назад.
— Ой, какая робототехника? — бабушка пренебрежительно махнула рукой. — Ему там скучно будет. Железяки какие-то.
Мы уже решили: сначала карусели, потом сахарная вата, а потом зайдем в тот магазин игрушек на углу. Я видела там огромную машину на радиоуправлении.
— Мама, мы не пойдем за машиной. У него и так их склад. И аттракционов было достаточно в прошлые выходные. Ему нужно развиваться!
Демид, ты же хотел на выставку?
Мальчик на секунду оторвался от экрана, перевел взгляд с матери на бабушку. Анна Тимофеевна тут же сделала скорбное лицо.
— Ну, если мама хочет, чтобы ты скучал среди железных палок… Конечно, иди. Бабушка просто хотела праздника.
Я ведь так редко тебя вижу. Могу и не дожить до следующего праздника, сердце-то пошаливает…
— Мам, я хочу на карусели! — тут же выкрикнул Демид. — Там круто! А роботы подождут. Бабуля, а купишь ту синюю машину?
— Конечно, куплю, сокровище мое. Все, что захочешь.
— Демид, — Люся подошла к сыну. — Мы договаривались. Машина будет только на день рождения, до которого еще три месяца.
— Ну ма-а-ам! — заныл мальчик. — Бабушка же покупает! Она добрая, а ты вечно все запрещаешь!
— Вот видишь? — Анна Тимофеевна победно посмотрела на дочь. — Ребенок сам все понимает.
Ты его скоро затерроризируешь своими правилами. Он тебя ненавидеть будет, Люся.
Ты этого добиваешься? Чтобы он тебя стороной обходил?
Все, иди отсюда! Не порти нам настроение!
Люся тихонько вышла.
Эта эмоциональная тягомотина длилась годами. Каждый раз, когда Люся пыталась выстроить границы, мать перешагивала через нее, используя запрещенные методы: инфаркты, слезы и подкуп ребенка.
На следующее утро, несмотря на выходной, Люся разбудила Демида пораньше.
— Так, дружок. Сегодня у нас по плану робототехника. Одевайся.
— А карусели? Бабушка же обещала…
— Бабушка сегодня занята, она отдыхает. А мы идем на выставку. И помни: мы идем туда смотреть и учиться, а не покупать все подряд.
Демид капризничал полчаса. Он швырял носки, отказывался чистить зубы и дважды назвал маму «плохой».
Люся терпела. Она знала, что если сейчас сдастся, то еще сильнее упустит сына.
На выставке Демид сначала ходил с надутым видом, но когда увидел огромного робота, умеющего играть в футбол, его глаза загорелись.
К концу второго часа он уже с упоением собирал простейшую модель манипулятора.
— Мам, смотри! Он двигается! Я сам его запрограммировал! — кричал он, подпрыгивая от восторга.
— Видишь, как здорово. Это гораздо интереснее, чем просто кататься по кругу на лошадке, правда?
— Ага! — он на секунду задумался. — А бабуле можно показать? Она обрадуется?
— Конечно, можно.
Они вернулись домой усталые, но довольные. Люся уже начала надеяться, что буря миновала, когда в дверях снова появилась родительница.
— Пришли? — слабо спросила она. — А я вот… принесла пирожков. Думала, вы в парке, ждала там на лавочке два часа. Замерзла вся.
Ну, ничего, главное, что Демидушке хорошо.
— Бабушка! — Демид бросился к ней. — Смотри, что я собрал! Это робот!
— Молодец, молодец… — Анна Тимофеевна даже не взглянула на поделку, продолжая смотреть на дочь с укором. — Холодно на улице, ноги совсем не держат.
Пойду я, наверное. Не буду мешать вашему воспитательному процессу…
— Мама, хватит, — Люся прошла на кухню. — Садись пить чай. Хватит играть в обиженную сироту.
Мы отлично провели время. Демид научился много чему новому.
— Чему он научился? Железки крутить? — взвилась мать. — Ребенку эмоции нужны, радость. А ты из него сухаря делаешь! Такого же, как и сама.
— Я не сухарь, мама. Я просто хочу, чтобы у него был стержень. Чтобы он не думал, что все в жизни падает с неба.
— Да что ты заладила про эту машину! — вдруг взорвалась мать. — Я на нее три месяца с пенсии откладывала!
Хотела подарок сделать просто так, от души. А ты из этого скан…дал мирового масштаба раздула.
— В этом и проблема! — Люся повысила голос. — Ты откладываешь с пенсии, отказываешь себе в лекарствах, чтобы купить ему вещь, которая ему не нужна!
А потом манипулируешь этим: «Я для вас все, а вы неблагодарные».
Мне не нужны твои жертвы, мама! Мне нужно, чтобы ты была просто бабушкой.
Читай ему книги, гуляй, рассказывай истории. Но не распоряжайся его жизнью и не покупай его любовь!
— Ты мне еще указывать будешь, как мне мои деньги тратить? — Анна Тимофеевна вскочила. — Я всю жизнь тебе отдала, а теперь я — никто? Бабушка без прав?
— В моем доме и в отношении моего сына — да, у тебя есть только те права, которые я тебе даю.
Потому что ответственность за его будущее несу я, а не ты. Ты свое будущее уже построила.
— Ах вот как… — Анна Тимофеевна схватилась за сердце. — Ой… Люся… воздуха…
Люся даже не шелохнулась.
— Валидол в сумочке, мама. И не старайся. Если тебе действительно плохо — я вызову скорую. Если нет — прекрати этот цирк.
Мы либо общаемся на моих условиях, либо не общаемся вообще. Выбирай.
Анна Тимофеевна замерла.
— Ты думаешь, ты победила? — тихо спросила она.
— Я не пытаюсь его победить, мам. Я пытаюсь его вырастить.
— Ну расти. Только не удивляйся, когда он придет ко мне и скажет, что ненавидит твой дом.
Дети не д…раки. Они чувствуют, где их любят без условий, а где за каждую крошку на столе отчитывают.
Она подхватила свою сумку и направилась к выходу. Когда захлопнулась дверь, в прихожую выглянул сын.
— Мам? Ты сердишься? Вы с бабулей поссорились?
— Нет, котенок. Я не сержусь. И мы с бабушкой не ссорились. Просто иногда взрослым очень трудно договориться…
— Бабушка сказала, что ты меня не любишь, поэтому и заставляешь убирать игрушки.
Люся почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Вот оно как… До подлости опустилась…
— А ты как думаешь? — она взяла сына и завела его в гостиную.
Демид посмотрел на собранного робота, потом на мать.
— Я думаю, бабушка ошибается. Ты просто… ну… серьезная. Но ты же со мной сегодня робота собирала. И смеялась.
— Я тебя очень люблю, Демид. Настолько сильно, что хочу, чтобы ты вырос настоящим мужчиной. А настоящий мужчина умеет за собой убирать и ценит то, что имеет.
— Ладно, — он вздохнул. — Пойду соберу конструктор. А то бабушка сказала, что его можно не собирать, а я об него завтра утром споткнусь. Больно будет…
Люся улыбнулась — это была ее первая маленькая победа.
А через три дня мать позвонила.
— Я хочу забрать Демида на выходные. У меня есть билеты в цирк.
— Мама, — Люся сделала глубокий вдох. — Вы пойдете в цирк. Но никаких магазинов игрушек. И никаких разговоров о том, какая я плохая.
Если я узнаю, что ты снова настраиваешь его против меня — это будут ваши последние совместные выходные на очень долгое время. Я не шучу.
— Я поняла, — сухо ответила мать. — В субботу в десять я заеду.
Конечно, мать сразу своих позиций не сдала — еще долгое время она пыталась внука баловать без ведома и без разрешения дочери.
Но г…достей Демиду о матери больше не говорила и нагло советы не раздавала. Жили вроде бы мирно и относительно теперь счастливо.
Зануда