— Слушай, Маш, а ты правда хочешь их позвать? – уточнил Денис, когда речь зашла о списке гостей на свадьбу.
— Кого? – приподняла бровь будущая жена и уже счастливая мать.
— Родителей своих.
— Кхм… А с чего ты взял, что я их позову?
— Ну так ты сказала, что с твоей стороны пять человек будет. Дашу и Вику знаю, Мишу знаю – ну так понятное дело, что ты без них ни один праздник не справляешь, а кто еще двое?
— Мой школьный учитель, Вадим Петрович, и его жена, Елена Михайловна. Вадим Петрович, кстати, меня к алтарю и поведет.
— А, понятно. Ты просто никогда не рассказывала о них.
— Так у нас вроде речь о прошлом и не заходила особо. Хочешь, познакомлю тебя с ними до мероприятия?
Поверь, знакомство пройдет лучше, чем представление родителям.
— О, в этом я не сомневаюсь, — чуть улыбнулся Денис.
Потому что любая вещь в мире была лучше, чем знакомство с Машиными родителями. Впрочем, он тогда сам себе виноват получился.
Зато убедился, что невеста, а тогда просто девушка, была права и в том, что разорвала с ними отношения, и в том, что не хотела знакомить с ними своего молодого человека.
Поначалу Денис в толк взять не мог, почему Маша, познакомившись с его родителями, была против встречи жениха со своей семьей.
— Денис, мои родители все равно живут в другом городе, в гости приходить, со внуками помогать и общаться в принципе с нами они не будут, так зачем время тратить на это знакомство? – отговаривалась она.
— Я не понял, ты что, меня стыдишься, что ли? – возмутился тогда Денис.
В его понимании, причиной для нежелания знакомить жениха с родителями мог быть только стыд.
Ну а что, говорили же по их родному городу, что у Машки родители – какие-то там интеллигенты.
Мать библиотекарь, отец вообще в ВУЗе преподавал, вполне возможно, что не нужен им зять из семьи простых работяг…
— Да нет, что ты! – замахала руками Маша. – Просто, понимаешь… Родители у меня… Своеобразные, так скажем.
— Ничего страшного, — заверил ее тогда Денис.
Он еще и не подозревал, с чем именно придется столкнуться. Ведь родители у Маши были куда более своеобразными, чем мог предположить любой здравомыслящий человек.
Верней, таковым был отец, ну а мать… Мать просто ничего не делала с заскоками мужа и приучила к тому, что надо под него подстраиваться, их общую дочь.
Приручение, правда, действовало только до окончания Машей школы, а потом она ушла из родительского дома, оборвав с семьей все имеющиеся связи.
И, положа руку на сердце, очень многие люди на ее месте поступили бы точно так же.
Самое раннее воспоминание из Машиной жизни – как мать, рыдая, цепляется за ноги куда-то уходящего отца.
Помнится, Машка тоже тогда заплакала и вцепилась в ноги мужчине, который кричал не хуже своей маленькой дочери о том, как его не уважают, не любят и слово его в грош не ставят.
Маша могла только предполагать, сколько было таких эпизодов, ведь уже в более взрослом, сознательном возрасте подобные истерики с «отцом года» случались чуть ли не еженедельно.
Причиной для скан…дала могло быть все, что угодно.
Вот, к примеру, едет Маша вместе с классом куда-нибудь в другой город. Возвращается уставшая, но довольная.
За ужином начинает рассказывать о том, что видела, а отец неожиданно как вспылит да как начнет сначала высказывать, а потом и вовсе кричать, что Маша – с…я неблагодарная.
Почему? А потому, что начала рассказ не с тысяч благодарностей за то, что благодаря отцу на эту экскурсию вообще попала.
Но ведь Маша уже сказала спасибо, когда решали вопрос о том, ехать ей, или нет. Что ей теперь – каждый раз заслуги отца припоминать?
Или вот говорит отец что-то по поводу домашних дел. Маша слушает. А отец вдруг как хлопнет ладонью по столу, да как начнет высказываться, что Маша, дескать, смотрит на него с презрением, или же куда-то не туда взгляд направила, или моргнула с издевкой.
Маша в принципе не подозревала, что можно с издевкой моргать, а тут такие открытия…
При этом в «неуважении» можно было быть обвиненной даже при «исправлении ошибок».
Вот, например, начнут они всей семьей за столом какой-то разговор, Маша без задней мысли вставит свою реплику по теме – и тут же выясняется, что проявление крайнего неуважения – говорить без разрешения взрослых.
А на следующий день неуважением становится то, что Маша, когда мать с отцом разговаривают, рта не открывает, ведь это означает, что она демонстративно выражает к ним презрение молчанием. Ну, по мнению отца.
Самое обидное, что мать Машу от таких нападок не защищала никогда. Когда они наедине оставались, признавала, что отец порой перегибает палку. Но тут же добавляла:
— У всех своих заморочки, Машенька. А отец твой не пьет, зарплату домой приносит, у кого-то вон и хуже бывает, и вообще папы нет…
Маша знала такие семьи, где папы нет. И, честно говоря – подружке Даше, которая из такой семьи как раз происходила, отчаянно завидовала.
Да, папа их бросил, когда Даша была совсем маленькой. Алименты платил копеечные, с дочерью не общался, но зато к Даше можно было прийти в гости после школы и спокойно сидеть смотреть телевизор или делать уроки в полной тишине и спокойствии.
Мама подруги домой приходила поздно, спрашивала только, сделала ли дочь уроки и поела ли суп, оставленный ей в холодильнике.
А вот у Маши были постоянные эмоциональные качели, когда не то что чем-то заниматься – просто существовать в собственном доме было делом невозможным.
Сначала Маша терпела. Потом ее все больше и больше возмущали подобные выходки.
А потом настал момент, когда она начала давать отцу словесный отпор и, неожиданно для себя, получила еще одного врага в семье – свою собственную мать.
Именно мать однажды взяла – и выставила дочь в подъезд в домашней одежде. Сказала, что запустит ее, если Машка на коленях у отца прощения вымолит.
А Маше разве надо было подобное, на колени перед кем-то вставать? В конце концов, она на колени не опускалась даже перед хулиганами, которые ее обижали.
Сдачи давала и все чаще выходила если не победителем, то и не полноценной проигравшей. Теперь, по крайней мере, с ней не рисковали лишний раз связываться.
Так что выполнять требование матери она не стала, вместо этого спустилась на пару этажей ниже и позвонила в дверь Елены Михайловны.
Вообще-то, это была дверь Вадима Петровича и Елены Михайловны, но так уж вышло, что с раннего детства Маша контактировала больше именно с женщиной.
О мужчине она почти ничего не знала и очень удивилась, встретив его в школе, да еще и узнав, что он будет их первым учителем.
Немногословный, всегда спокойный и вечно занятый каким-то делом Вадим Петрович на Машу производил куда более приятное впечатление, чем собственный отец.
Больше всего Маше казалось обидным, что из-за какой-то болезни, перенесенной в детстве, Вадим Петрович не мог иметь детей.
Как же это было нечестно, что такой хороший, добрый и по-настоящему любящий детей мужчина не мог завести ребенка, а вот ее собственный отец, который только нервы Маше мотал – очень даже.
И как бы Маша хотела быть дочкой не своих родителей, а Вадима Петровича и Елены Михайловны! Те ведь к ней так хорошо относились, заботились и постоянно звали в гости.
Вадим Петрович мог объяснить даже самые сложные задачи в том числе и со старшей школы, хотя и был учителем младших классов.
А Елена Михайловна пекла вкусные пироги и учила Машу всему, что могло пригодиться в жизни: готовить, шить, вязать…
Родная-то мама все крутилась вокруг отца, а до родной дочери ей дела не было, а вот Елена Михайловна была совершенно другой.
И то, как защищала ее Елена Михайловна при последующей стычке с Машиной семьей, девочку и вовсе восхитило.
Узнав, что Машу выставили в подъезд в одной пижаме и это по зимнему-то холоду, женщина, недолго думая, вызвала сотрудников опеки, которые приехали через полтора часа в сопровождении наряда полиции и очень подробно объяснили Машиным родителям, почему так делать не стоит.
Так что больше Машу за порог с требованием проситься обратно на коленях не выставляли.
К сожалению, в целом с характером отца сотрудники опеки сделать ничего не могли, так что в целом эмоциональные качели оставались стандартным аттракционом их семьи вплоть до окончания Машей школы.
Тогда и произошел финальный скан…дал, положивший конец каким-либо остаткам семейных связей между Машей, ее отцом и во всем поддакивающей мужу матерью.
Чужой ребенок