Квартиру мне оставил папа. Хорошую квартиру — трёшку в тихом районе, с ремонтом, который он сам делал. Папа всю жизнь проработал главным инженером в строительной компании. Даже когда ему стукнуло семьдесят пять, его там держали и зарплату приличную платили. Уважали, ценили. Говорили — таких специалистов днём с огнём не сыщешь.
Я помню, как он мне рассказывал: «Инночка, дом строить — это не просто кирпичи складывать. Это душу вкладывать. Чтобы люди потом жили и радовались.» И сам так же к своей квартире относился. Каждый угол обдумывал, каждую мелочь.
Когда папы не стало два года назад — инфаркт на работе случился, прямо за чертежами — я долго не могла в квартиру его зайти. Всё напоминало о нём. Книги его инженерные на полках, кружка любимая на кухне, тапочки у кровати стоят.
Сергей, муж мой, говорил: «Инн, надо решать что-то. Квартира пустует, а у нас своя тесная.» У нас тогда двушка была в старом доме, кухонька крохотная, ванная с туалетом совмещённая. А тут папина трёшка — семьдесят метров, высокие потолки, балкон застеклённый.
Думали-думали, решили — переедем в папину. Нашу продали за шесть миллионов, на эти деньги дачу купили в Подмосковье. Хорошую дачу, с баней, с садом, с домиком крепким. Мечта всегда была — свой участок, свои помидоры выращивать.
Зиму всю обустраивались в папиной квартире. Я душой болела — менять что-то не хотелось, папину память стирать. Но жить-то надо было. Сергей обои переклеил в зале и спальне — папины совсем выцвели. Я шторы новые повесила, светильники поменяла. Мебель часть папину оставили — она добротная, советская ещё, из дуба. Часть своей добавили. Диван новый купили, кровать удобную.
Получилось уютно. Не папин дом уже, но и не чужой. Наш дом. С папиной памятью, но с нашей жизнью.
К весне дача наша ожила. Сергей ещё с осени печку перебрал, крышу подлатал. Я клумбы запланировала, семена закупила. Мечтали — будем каждые выходные ездить, а летом вообще там жить. В городе душно, смог, пробки. А там — воздух, тишина, своя земля.
В мае первый раз съездили на дачу. Всё прибрали, грядки разбили, рассаду высадили. Сергей говорит: «Инн, а давай на всё лето сюда переберёмся? В городе-то делать нечего. Ты в отпуске, я удалённо работать могу.»
Я обрадовалась. Всю жизнь мечтала о таком лете — без городской суеты, в своём доме, в своём саду.
Договорились — с июня по сентябрь на даче живём. Квартира в городе пустая будет, но ничего страшного. Консьержка Марь Иванна присматривает, раз в неделю проветривать будет.
Папа бы порадовался, наверное. Он тоже дачу хотел, но не успел. Всё работал, всё откладывал. «Вот выйду на пенсию, — говорил, — тогда и дачу куплю, и рыбалкой займусь.» Не вышел на пенсию.
В пятницу собирались на дачу. Второй год уже, привычка как-никак выработалась. Чемоданы собрали, коробки набили, продукты купили, машину Сергей с утра подготовил. Я последние вещи в сумку складывала — крема от комаров, лекарства всякие.
Сергей кричит мне из кухни: «Инн, давай быстрее! Пробки скоро начнутся, а ехать три часа придется!»
И тут звонок в дверь. Долгий такой, настойчивый.
Открываю — на пороге мужик незнакомый. Высокий, худой, в куртке поношенной. И женщина рядом — полная, в платке цветастом.
— Ты Инна? — спрашивает мужик.
— Да, а вы кто?
— Валерий я. Твоего отца брат. А это жена моя, Клавдия.
Я опешила. Дядя Валера! На папиных похоронах видела его, но тогда он в чёрном костюме был, серьёзный. А сейчас — как обычный деревенский мужик.
— Проходите, — говорю.
Зашли, огляделись. Дядя Валера по комнатам прошёлся, всё осмотрел. В зал заглянул, на кухню зашёл, даже в спальню заглядывал.
— Хорошо братец жил, — сказал он. — Квартирка что надо. Видно, деньги хорошие получал.
— Папа всю жизнь работал, — отвечаю. — Главным инженером же был.
— Знаю. Он мне рассказывал, когда виделись. Правда, виделись мы редко. Я в деревне, он тут. Разные у нас жизни были.
Тётя Клава на кухне крутилась, во все шкафчики заглядывала.
— Техника-то какая современная, — говорит. — Плита электрическая, микроволновка, холодильник огромный. У нас в деревне такого нет.
— Мы после переезда купили, — объясняю. — Папина техника старая была, менять пришлось.
— А дорого небось?
— Ну… нормально. В рассрочку взяли.
Тётя Клава в холодильник заглядывает:
— Продуктов-то сколько! Не съедите же всё.
— Мы на дачу едем. На лето.
— На лето? — дядя Валера заинтересовался. — И долго там будете?
— До сентября. У нас дача хорошая, участок большой.
— А где дача-то?
— В Подмосковье.
Сергей из коридора голос подаёт:
— Инн, пора! Уже четыре часа!
Выходит, знакомится с родственниками. Руки пожали, представились.
— Валерий Петрович, — говорит дядя.
— Сергей Михайлович, — отвечает муж.
— Мы на дачу торопимся, — объясняю. — На всё лето уезжаем.
— Понятно, — кивает дядя Валера. — Дачное время началось.
Тётя Клава добавляет:
— Хорошо вам. У нас в деревне дача — это огород. А у вас, небось, красота всякая.
— Ну да, — соглашаюсь. — Цветы сажаем, газон. Отдыхать ездим, не только работать.
— Богато живёте, — вздыхает тётя Клава.
Мне неловко становится. Мы к двери направились, а родственники за нами.
— Извините, что впопыхах получается, — говорит Сергей. — Но дорога дальняя, а уже поздно.
— Да ладно, — машет рукой дядя Валера. — Мы понимаем. Дача — дело серьёзное. Сезон нельзя пропускать.
Я ключи беру, сумку. И тут дядя как бы невзначай говорит:
— А мы, Инночка, в Москве задержимся на несколько дней.
— Да? — переспрашиваю.
— Дела у нас тут. В Пенсионном фонде разбираться надо, в поликлинике. Тётя Клава лечиться приехала.
— Понятно.
— Гостиницы в Москве дорогие очень. За сутки берут как у нас за месяц пенсия.
Я насторожилась.
— И что? — спрашиваю осторожно.
— А может, мы тут у тебя денёк-другой поживём? — предлагает дядя совершенно спокойно. — Пока вы на даче, мы с женой к вам заселимся. Недолго. Добро же не должно простаивать.
Я остолбенела. Сергей рот приоткрыл.
— Как… заселитесь? — еле выговорила я.
— Ну как. Поживём здесь дня три-четыре. ела свои закончим.
— Валерий Петрович, — начал Сергей, — но это странно де как-то7 О таких вещах надо договариваться…
— А что тут договариваться? — улыбнулся дядя. — Я же не чужой человек. Брат хозяина дома. То есть был хозяином, царство ему небесное.
Тётя Клава поддакивает:
— Правильно. Семья всё-таки. А семья должна друг другу помогать.
— Но у нас ключи запасные только одни, — попытался возразить Сергей.
— Ну и что? Оставите нам. Мы люди аккуратные, ничего не сломаем.
— Да и присмотр нужен, — добавила тётя Клава. — Квартира без хозяев — лакомый кусочек для воров.
— У нас охрана в доме, — говорю. — Консьержка.
— Консьержка консьержкой, а живые люди лучше, — настаивает дядя. — Мы и порядок наведём, и пыль протрём.
Я растерялась. С одной стороны — наглость полная. Сами пришли, сами и квартиру требуют. С другой стороны — родственник. Папин брат. Неудобно отказывать.
Сергей на меня смотрит, я на него. Оба понимаем — отказать неловко, но и согласиться страшно.
— Ну… — я замялась. — Хорошо. Но только на диване в зале спать будете. В спальню не ходить.
— Конечно, Инночка! — обрадовался дядя. — А то что мы, не понимаем что ли?
— И с вещами нашими поаккуратнее.
— Да что ты! Мы же не воры какие.
— И не больше чем на неделю.
— Да дня три-четыре всего! Делишки свои решим и домой.
Достала ключи, отдала дяде. Показала, где постельное бельё лежит, где полотенца. Объяснила, как плитой пользоваться, как душ включать.
— В холодильнике еда есть, — говорю. — Доедите. А то пропадёт. Как раз не успели еще упаковать.
— Спасибо, племянничка, — улыбается дядя Валера. — Выручила. Добрая ты, как отец твой.
— Будем как к дому своему относиться, — добавляет тётя Клава.
Вот это меня и напрягло. «Как дома» — это как именно?
В машине Сергей сразу завёлся:
— Ну и наглость! Явились, как снег на голову, а теперь ещё и квартиру захватили!
— Что теперь делать? — вздыхаю. — Уже согласилась.
— Надо было отказать с порога!
— Неудобно. Родственник всё-таки.
— Какой он тебе родственник? Ты его в жизни два раза видела! На похоронах и сегодня!
— Но папин брат же.
— То, что он папин брат, не даёт ему права в чужом доме распоряжаться!
Сергей был прав, но что уже поделаешь? Слово дала.
— А что, если они там натворят что-нибудь? — продолжаю переживать.
— Вот именно! Мы их вообще не знаем! Может, они загульные. Или больные на голову, натворят еще дел.
— Да ладно тебе. Простые деревенские люди.
— Простые деревенские люди так себя не ведут. Нормальные люди сначала спрашивают, а потом въезжают.
По дороге я всё думала. А правильно ли сделали? А что, если они там всё перевернут вверх дном? А что, если украдут что-нибудь?
— Надо было камеру поставить, — сказал вдруг Сергей.
— Какую камеру?
— Видеокамеру. Скрытую. Чтобы знать, что они там делают.
— Поздно уже.
— Не поздно. Завтра съезжу, поставлю.
— А они не заметят?
— Поставлю незаметно. Сейчас такие камеры маленькие делают — с монетку размером.
— А зачем? Всё равно уже пустили.
— Хочу знать, кого мы в дом пустили. И что они там вытворяют.
На даче всё обсуждали до позднего вечера. Сергей настаивал на камерах, я сомневалась.
— Это же подглядывание, — говорю.
— Это контроль. В своём доме имеем право.
В итоге решили — ставить. Спокойнее будет.
В субботу Сергей с утра в город поехал. Сначала в магазин за камерами, потом домой. Вернулся через пять часов — злой как чёрт.
— Ну что там? — спрашиваю.
— Ужас! — отвечает. — Они там хозяйничают как у себя дома!
— То есть?
— Дядя твой в папином халате разгуливает! Тётка на кухне колдует, во всех твоих банках роется!
— В папином халате? — ахнула я.
— В папином! Ещё и тапочки папины надел! А когда меня увидел, так нагло улыбается: «Приехал проведать? Вот хорошо!»
— А камеры поставил?
— Поставил. Две штуки. Одну в коридоре, на шкафу, за книгами. Другую в зале, на полке с сувенирами. Маленькие, незаметные.
— А они не подозревают?
— Да они вообще ничего не подозревают! Ведут себя так, будто квартира их!
— Что ещё делали?
— Дядя спросил, где у нас пылесос. Говорит, хочет порядок навести. А тётка интересовалась, есть ли в морозилке мясо.
— Мясо? Зачем им мясо?
— Борщ варить собралась. На неделю наварить.
— На какую неделю?! Они же на три дня приехали!
— Вот именно. А ведут себя так, будто на месяц заселились.
Мне это всё совсем не понравилось. Чувствую — напрасно пустили их.
— Может, вернёмся? — предлагаю. — Скажем, планы изменились.
— Нет, — качает головой Сергей. — Пусть покажут, на что способны. А мы посмотрим через камеры.
— И что потом?
— А потом решим, что делать.
Вечером Сергей камеры включил. Подключил к ноутбуку, настроил запись.
— Теперь всё будет записываться, — объясняет. — Звука нет, но изображение хорошее.
В понедельник утром посмотрели, что за выходные происходило. И ужаснулись.
Дядя Валера в нашей спальне орудовал. Шкаф открыл, мужнины вещи перебирает. Костюм достал, к себе приложил. Потом куртку взял, примерил даже.
— Вот зараза! — выругался Сергей. — В наших вещах копается!
— А вдруг просто смотрел? — пытаюсь оправдать. — Может, из любопытства?
— Какое любопытство? Он мерил! Видишь, застёгивал куртку!
Дальше ещё хуже. Тётя Клава в ванной хозяйничает. Мою косметику перебирает, кремы открывает, нюхает. Губную помаду достала, накрасилась, в зеркало смотрится.
— Да что ж это такое! — возмущаюсь. — Это же мои личные вещи!
— Вот тебе и «аккуратные люди», — злится Сергей.
В воскресенье они вообще обнаглели. Утром видим — в зале на диване не спят. Подушки, одеяло — всё в спальню потащили.
— Договорились в зале ночевать! — кипятится Сергей. — А они в нашу кровать залезли!
— Может, диван неудобный?
— При чём тут удобный? Условие было — в зале спать!
К вечеру воскресенья совсем наглости хватило. Дядя заначку пятизвездочного нашёл, которую мы для гостей припасали. Сидит, пьёт, закусывает. Тётка телевизор смотрит, на нашем диване развалилась, ноги на журнальный столик закинула.
— Как дома, — комментирует Сергей. — Буквально как дома.
— Всё, — говорит Сергей. — Терпение лопнуло.
— Что будешь делать?
— Пошлю им запись. Пусть посмотрят на себя со стороны.
Сергей несколько кусков видео нарезал. Где дядя в шкафу роется, где тётка мою косметику пробует, где они в спальне устроились, где мои вещи примеряют.
— Этого достаточно, — говорит. — Всё ясно видно.
В вторник утром отправил дяде видео в мессенджер. Просто файлы, без комментариев.
Через час пришёл ответ: «Понял.»
И всё. Больше никаких сообщений.
Вечером смотрим камеры — дядя с тёткой чемоданы собирают. Быстро, торопливо. Лица у них кислые, разговаривают что-то, но мы же звука не слышим.
В среду утром их уже не было. Квартира пустая. Ключи на кухонном столе лежат, рядом записка какая-то.
В субботу мы в город вернулись. Квартира была чистая — видно, перед отъездом прибрались. Но осадок остался тяжёлый.
Обошли всё внимательно. Ничего не пропало, но ощущение, что дом осквернили. Чужие люди спали в нашей кровати, носили наши вещи, пользовались нашими личными предметами.
— Всё постельное бельё в стирку, — сказала я. — И подушки в химчистку.
— И матрас обрабатывать будем, — добавил Сергей. — Дезинфицировать.
— Зачем?
— А кто знает, чем они больны? Или какие у них привычки?
Неделю отмывали дом после «гостей». Стирали, мыли, проветривали. Словно после болезни восстанавливались.
— И замки поменяем, — сказал Сергей в понедельник. — Обязательно.
— Зачем? Ключи же вернули.
— А вдруг копию сделали?
— Да ну, не до того им.
— Инн, после того, что мы видели, я им уже ничему не удивлюсь.
Во вторник слесарь приехал, замки поменял.
Дядя Валера больше не звонил. И мы ему не звонили. Как будто той встречи не было.
На дачу вернулись через неделю. Там всё было по-прежнему спокойно — наши грядки, наши цветы, наш дом. Никто без спроса не входил, ничего не трогал.
Сбагрили племянника