— Так вот почему вы настояли на совместном счёте! — Марина держала в руках банковскую выписку, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы планировали это с самого начала, ещё когда уговаривали нас переехать к вам!
Галина Петровна сидела в своём любимом кресле у окна, спицы в её руках продолжали мерно постукивать друг о друга. Она даже не подняла взгляд на невестку, продолжая вязать очередной шарф для благотворительной ярмарки. Эта показная невозмутимость только сильнее распаляла Марину.
В выписке чёрным по белому значились переводы. Регулярные, методичные переводы с их семейного счёта на какой-то незнакомый. Суммы были не катастрофические, но ощутимые — по пятнадцать-двадцать тысяч каждый месяц. За полгода набежало больше ста тысяч. Денег, которые они с Павлом откладывали на ремонт детской.
— Маринка, не кричи, — наконец произнесла свекровь, откладывая вязание. Её голос был спокойным, даже ласковым, как у воспитательницы, объясняющей непонятливому ребёнку простые истины. — Соседи услышат. Что они подумают?
— Пусть слышат! — Марина сделала шаг вперёд, сжимая бумагу так, что костяшки пальцев побелели. — Пусть все знают, что вы воровка!
Галина Петровна поморщилась, словно от зубной боли. Она медленно встала, разгладила складки на своей идеально отглаженной блузке и подошла к невестке. В её движениях не было ни спешки, ни суеты. Только уверенность человека, который контролирует ситуацию.
— Какие грубые слова, — она покачала головой. — Я думала, Павлик выбрал себе воспитанную девушку. Видимо, ошиблась. Впрочем, я его предупреждала — не стоит жениться на девушке без семьи. Детдомовские… они не понимают, что такое семейные ценности.
Удар был точным и болезненным. Марина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Да, она выросла в детском доме. Да, у неё не было родителей. И свекровь била по этому больному месту при каждом удобном случае, прикрываясь заботой и сочувствием.
— При чём здесь моё прошлое? — Марина попыталась вернуть разговор в нужное русло. — Вы брали наши деньги без разрешения!
— Наши? — брови Галины Петровны поползли вверх. — Милочка, в этой семье нет «твоего» и «моего». Есть общее. Семейное. Или ты не понимаешь таких простых вещей?
Она подошла к серванту, достала из него альбом с фотографиями и начала неспешно листать. На каждом снимке — счастливые лица. Павел в детстве, Павел-подросток, Павел-студент. И везде рядом — она, Галина Петровна, заботливая мать.
— Я растила сына одна, — продолжала свекровь, не глядя на Марину. — Отказывала себе во всём. Не покупала новую одежду, не ходила в парикмахерскую, экономила на еде. Всё для него. А теперь, когда мне нужна небольшая помощь, ты устраиваешь истерику из-за каких-то копеек.
— Сто тысяч — это не копейки! Это деньги на ремонт комнаты для ребёнка!
Галина Петровна захлопнула альбом с такой силой, что Марина вздрогнула.
— Ребёнка? Какого ребёнка? Вы женаты два года, а детей всё нет. Может, проблема в тебе? Может, ты вообще не можешь иметь детей, а только пудришь мозги моему сыну?
Слова били наотмашь. Марина знала, что свекровь специально провоцирует её, пытается перевести разговор на другую тему, заставить оправдываться. Но знание не помогало — каждое обвинение ранило.
— Мы планируем… — начала она.
— Планируете? — перебила Галина Петровна. — Я в твоём возрасте уже Павлика растила. А ты всё планируешь. Карьеристка. Вот Светочка, помнишь Светочку? Павлик с ней встречался до тебя. Так она уже троих родила. А муж её обожает, на руках носит.
Марина стиснула зубы. Светочка — бывшая девушка Павла — была любимой темой свекрови. Идеальная невестка, которую упустили. При каждом удобном случае Галина Петровна напоминала об этой потере.
— Хватит! — Марина повысила голос. — Мы говорим о деньгах, которые вы взяли без спроса!
— Я взяла то, что мне причитается, — свекровь выпрямилась, и в её глазах появился стальной блеск. — Это мой дом. Вы живёте под моей крышей, едите мою еду, пользуетесь моими вещами. Неужели ты думаешь, что это бесплатно?
— Но мы же платим за коммунальные услуги! Покупаем продукты! Паша делает ремонт!
— Паша — мой сын. Всё, что он делает для этого дома, он делает по праву. А вот ты… — Галина Петровна обошла вокруг невестки, разглядывая её, как экспонат в музее. — Что ты принесла в эту семью, кроме своих амбиций и претензий?
Дверь хлопнула. В комнату вошёл Павел. Высокий, широкоплечий, он заполнил собой дверной проём. На его лице читалась усталость после рабочего дня, но увидев жену и мать, стоящих друг напротив друга, он напрягся.
— Что происходит? — спросил он, переводя взгляд с одной на другую.
— Паша! — Марина бросилась к мужу, протягивая ему выписку. — Посмотри! Твоя мать брала деньги с нашего счёта! Без разрешения! Сто тысяч за полгода!
Павел взял бумагу, пробежал глазами по строчкам. Его лицо оставалось непроницаемым. Марина с замиранием сердца ждала его реакции. Сейчас он возмутится, потребует объяснений, защитит её.
— Мам, — медленно произнёс он, — это правда?
Галина Петровна подошла к сыну, положила руку ему на плечо. Жест был отработанным, материнским, полным нежности.
— Павлуша, сыночек, ты же знаешь, у меня были непредвиденные расходы. Здоровье, лекарства… Я не хотела тебя беспокоить. Думала, потихоньку верну.
— Какие лекарства? — вспыхнула Марина. — Вы здоровы как бык! Вчера три часа на даче грядки копали!
— Марина! — Павел повысил голос. — Не смей так разговаривать с моей матерью!
Удар был неожиданным. Марина смотрела на мужа широко раскрытыми глазами. Он защищал не её. Он становился на сторону матери. Как всегда.
— Но она же… она же украла наши деньги! — прошептала Марина.
— Украла? — Павел нахмурился. — Это моя мать. Она имеет право на помощь. Если ей нужны были деньги, она могла их взять.
— Могла? Просто взять? Без спроса? А как же наши планы? Детская, ремонт?
Павел отвернулся. В его жесте читалось раздражение, усталость, нежелание продолжать этот разговор.
— Мам права, — сказал он глухо. — Какие дети? Мы два года женаты, а ты всё о карьере думаешь.
Предательство было полным. Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Её муж, человек, которому она доверяла, с которым строила планы на будущее, только что выбрал сторону. И это была не её сторона.
Галина Петровна торжествовала. Она не улыбалась — это было бы слишком явно. Но в её глазах плясали победные огоньки.
— Вот видишь, Мариночка, — проворковала она. — В семье должно быть взаимопонимание. А ты вечно скандалы устраиваешь. Неудивительно, что Павлик от тебя устаёт.
Марина смотрела то на мужа, то на свекровь. Они стояли рядом, мать и сын, единый фронт. А она была чужой. Как всегда была чужой в этом доме.
— Паша, — она попыталась ещё раз. — Пожалуйста, давай поговорим наедине.
— О чём говорить? — он пожал плечами. — Мама нуждалась в деньгах, взяла. Что здесь криминального? Это же семья.
Семья. Это слово било больнее всего. Семья, в которую её так и не приняли. Семья, где она всегда оставалась аутсайдером, девочкой из детдома, недостойной их фамилии.
— Знаешь что? — Марина выпрямилась. — Ты прав. Это семья. Ваша семья. А я в ней лишняя.
Она развернулась и пошла к двери. Галина Петровна не смогла удержаться от последнего укола:
— Вот и беги! Как всегда бежишь от проблем! Детдомовская привычка — при первой трудности искать новую семью!
Марина остановилась на пороге. Медленно повернулась. На её лице не было слёз, только холодная решимость.
— Да, я из детдома. И знаете что? Я горжусь этим. Потому что я научилась ценить настоящие отношения. А то, что у вас — это не семья. Это болото, где вы с сыном утопаете в собственном эгоизме.
Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно и холодно. Марина прислонилась к стене, переводя дыхание. Сердце колотилось как бешеное. Она понимала — назад дороги нет.
Из-за двери доносились голоса. Галина Петровна что-то успокаивающе говорила сыну. Павел отвечал односложно. Они уже забыли о ней, вернулись к своему привычному дуэту матери и сына.
Марина прошла в спальню, достала из шкафа чемодан. Начала складывать вещи — методично, без спешки. Платья, джинсы, бельё. Немного. За два года она так и не обжилась в этом доме.
В дверях появился Павел.
— Ты что, серьёзно? — в его голосе звучало недоумение. — Из-за каких-то денег готова семью разрушить?
Марина не ответила, продолжая укладывать вещи.
— Марин, ну хватит дурака валять. Мама извинится. Правда, мам? — крикнул он в сторону гостиной.
— Я не за что не буду извиняться! — донёсся ответ. — Пусть уходит, если хочет. Найдёшь себе нормальную жену, которая семью ценит!
Павел растерянно посмотрел на жену.
— Она погорячилась. Ты же знаешь её характер.
— Знаю, — Марина защёлкнула замок чемодана. — И твой тоже знаю. Маменькин сыночек.
Он вспыхнул.
— Не смей!
— Смею. Тебе тридцать два года, Павел. А ты до сих пор не можешь сказать матери «нет». Она решает, где нам жить, как тратить деньги, когда заводить детей. Она, а не мы.
— Это неправда!
— Правда. И ты это знаешь. Просто тебе удобно. Мама всё решит, мама позаботится. А то, что твоя жена задыхается в этом доме — неважно.
Марина взяла чемодан и пошла к выходу. Павел преградил ей путь.
— Ты не можешь вот так просто уйти!
— Могу и ухожу.
— А как же… как же мы?
Она подняла на него глаза. В них не было злости, только усталость.
— А нас не было, Паша. Было ты, твоя мама и я — вечная третья лишняя. Я устала бороться за место в вашей семье.
Она обошла его и направилась к входной двери. Из гостиной выскочила Галина Петровна.
— Вот и уходи! — крикнула она вслед. — И не возвращайся! Паша достоин лучшего!
Марина не обернулась. Открыла дверь и шагнула на лестничную площадку. Дверь за её спиной захлопнулась. Она стояла в полутьме, прислушиваясь к себе. Странно, но вместо боли и отчаяния она чувствовала… облегчение. Словно сбросила с плеч тяжёлый груз.
Она спустилась во двор. Февральский вечер был холодным, но не промозглым. В воздухе пахло весной. Марина достала телефон, набрала номер подруги.
— Лена? Можно я к тебе на пару дней? Да, ушла. Окончательно. Нет, всё нормально. Даже хорошо.
Пока она разговаривала, из подъезда выбежал Павел. Без куртки, в домашних тапочках.
— Марина! Подожди! Давай поговорим!
Она покачала головой и пошла к остановке. Он побежал за ней, но споткнулся о бордюр, чуть не упал. Пока поднимался, оглядывался, она уже села в подъехавшее такси.
— Марина! — крикнул он ей вслед.
Но машина уже тронулась. Марина не обернулась. Она смотрела вперёд, на огни вечернего города. Где-то там её ждала новая жизнь. Своя, настоящая, без постоянного давления и манипуляций.
Телефон завибрировал. Сообщение от Павла: «Вернись. Мама согласна извиниться».
Она удалила сообщение не читая до конца.
Ещё одно: «Мы же семья».
Удалить.
Третье: «Ты пожалеешь».
Она отключила телефон и убрала в сумку. За окном проплывали улицы, дома, люди. Чужие люди, живущие своими жизнями. И она теперь тоже будет жить своей.
На следующее утро Марина проснулась в квартире подруги. Солнце било в окно, на кухне пахло кофе. Лена хлопотала у плиты, готовя завтрак.
— Как спалось? — спросила она, увидев Марину.
— Прекрасно. Впервые за два года выспалась.
— И что дальше?
Марина налила себе кофе, сделала глоток. Горячий, крепкий, без молока — как она любила. Дома свекровь всегда заставляла пить «правильный» кофе с молоком и сахаром.
— Сниму квартиру. Буду жить одна. Спокойно, без истерик и манипуляций.
— А Павел?
— Пусть живёт с мамой. Они друг друга стоят.
Телефон, который она включила утром, разрывался от звонков и сообщений. Павел, свекровь, снова Павел. Она пролистала, не читая, и увидела одно сообщение, которое заставило её остановиться.
От свекрови: «Ты пожалеешь, что ушла. Паша найдёт себе нормальную жену, которая родит ему детей. А ты останешься одна, никому не нужная, как всегда».
Марина перечитала сообщение дважды. Потом начала печатать ответ, но остановилась. Зачем? Зачем тратить энергию на человека, который никогда её не поймёт?
Вместо ответа она открыла приложение банка. Несколько нажатий — и совместный счёт закрыт. Её половина денег переведена на личный счёт. Немного, но хватит на первое время.
— Знаешь, — сказала она Лене, — я думала, будет больно. Думала, буду жалеть. А мне… легко. Словно камень с души свалился.
— Это правильное решение, — кивнула подруга. — Я видела, как ты мучилась эти два года. Как пыталась угодить этой ведьме.
— Она не ведьма. Она просто мать, которая не хочет отпускать сына. Но это не моя проблема больше.
Днём Марина пошла смотреть квартиры. Маленькую студию на окраине, но свою. С крошечной кухней, где никто не будет учить её «правильно» готовить. С единственной комнатой, где она сможет расставить мебель как захочет.
— Беру, — сказала она риелтору.
— Прямо сегодня? Может, подумаете, с мужем посоветуетесь?
— Не нужно. Решение принято.
Вечером, когда она подписывала договор аренды, телефон снова ожил. Павел. Она сбросила вызов. Он перезвонил. Она выключила звук.
Ключи от новой квартиры лежали на ладони — маленькие, блестящие, свои. Марина сжала их в кулаке и улыбнулась. Первый раз за долгое время улыбнулась искренне, не натянуто.
Неделя пролетела незаметно. Марина обустраивала квартиру, покупала необходимое, наслаждалась тишиной и свободой. Никто не входил без стука, не давал непрошеных советов, не упрекал в несуществующих грехах.
На работе коллеги заметили перемены.
— Ты словно помолодела, — сказала начальница. — Влюбилась, что ли?
— Нет, — рассмеялась Марина. — Освободилась.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. Марина посмотрела в глазок. Павел. Помятый, небритый, с красными глазами.
Она не открыла.
— Марина, я знаю, ты дома! Открой, поговорим!
Молчание.
— Мама уехала к сестре. Мы можем спокойно всё обсудить.
Молчание.
— Марина, пожалуйста! Я люблю тебя!
Она отошла от двери, включила телевизор погромче. Он стоял там ещё минут двадцать, звонил, стучал, умолял. Потом ушёл.
На следующий день пришло сообщение от незнакомого номера. Марина открыла и чуть не уронила телефон. Галина Петровна. Но не с угрозами или упрёками. С просьбой о встрече.
«Марина, нам нужно поговорить. Без Павла. Только мы вдвоём. Это важно».
Любопытство победило. Марина согласилась встретиться в кафе в центре города. Нейтральная территория.
Свекровь пришла вовремя. Выглядела она иначе — осунувшейся, постаревшей. Села напротив, заказала чай.
— Спасибо, что пришла, — сказала она тихо.
Марина молчала, ожидая продолжения.
— Паша… он сильно переживает. Не ест, не спит. На работу еле ходит.
— Это не моя проблема.
— Знаю. Я пришла не его оправдывать. Я пришла… извиниться.
Марина подняла брови. Галина Петровна, которая никогда ни перед кем не извинялась, говорит «прости»?
— Я была неправа, — продолжала свекровь. — Боялась потерять сына. Единственного близкого человека. И в этом страхе потеряла голову. Деньги… я их не брала для себя. Откладывала Паше на квартиру. Чтобы вы могли жить отдельно.
— Но почему тайно? Почему не сказали?
— Боялась, что откажетесь. Гордые вы обе с Пашей. Я думала, сделаю сюрприз. Глупость, конечно.
Галина Петровна достала из сумки конверт, положила на стол.
— Здесь всё, что я взяла. До копейки. И ещё сверху — за моральный ущерб.
Марина не притронулась к конверту.
— Дело не в деньгах. Дело в отношении. Вы никогда не принимали меня.
— Да. Не принимала. Ревновала. Он мой единственный сын, понимаешь? Я одна его растила, всю себя в него вложила. А тут появилась ты — молодая, красивая, умная. И он смотрел на тебя так, как никогда на меня не смотрел. С обожанием. Я почувствовала себя ненужной.
В голосе свекрови звучала боль. Настоящая, не наигранная.
— Но это не оправдание, — продолжила Галина Петровна. — Я вела себя отвратительно. Превратила вашу жизнь в филиал преисподней. И теперь… теперь я потеряла вас обоих. Паша не разговаривает со мной. Говорит, это я во всём виновата. И он прав.
Она встала, оставив конверт на столе.
— Я не прошу вернуться к Паше. Просто хотела, чтобы ты знала — я понимаю, что натворила. И мне жаль. Очень жаль.
Галина Петровна ушла, оставив Марину одну. Та сидела, смотрела на конверт, на остывающий чай. В душе боролись разные чувства. Обида, злость, но и что-то похожее на жалость.
Вечером она позвонила Павлу.
— Марина? — его голос был хриплым, усталым.
— Твоя мать приходила.
— Знаю. Она сказала.
— Паша, я не вернусь.
— Я понимаю.
— Но мы можем попробовать начать заново. С чистого листа. Если ты готов жить отдельно от матери. Если готов быть самостоятельным.
Молчание. Долгое, тягучее молчание.
— Я сниму квартиру, — наконец сказал он. — Завтра же начну искать. Мама… она согласна. Говорит, так будет лучше для всех.
— Это только начало, Паша. Нам многое нужно обсудить, решить.
— Я знаю. Я готов. Марина… я правда люблю тебя. Просто не умел это показать.
— Посмотрим, — сказала она и отключилась.
Марина подошла к окну. Город светился огнями. Где-то там её ждало будущее. Неопределённое, туманное, но своё. Может, с Павлом, может, без него. Время покажет.
Главное — она больше не чувствовала себя чужой в собственной жизни. Она была дома.
Сыр-бор из-за наследства