В последний год мама болела очень часто. В те дни, когда она лежала в больнице, Тася оставалась дома с отчимом – дядей Мишей. Он, как всегда, много работал: уходил из дома в семь утра, возвращался в восемь вечера. Так что Тася, считай, жила одна.
Михаил давал ей немного денег, чтобы девочка могла обедать в школе. На то, что оставалось, она покупала макароны, гречку, картошку, иногда – дешевые сосиски и готовила из этих продуктов ужин.
Но как-то в конце ноября Тася пришла из школы и застала отчима дома. Он сидел на кухне, опершись локтями на колени и глядя в пол. Когда девочка вошла, он поднял голову и сказал:
– Всё, Тася, нет больше нашей мамки.
Девочка ничего не сказала и прошла в свою комнату. Тасе было тринадцать лет, она знала, что с такой болезнью редко кто живет долго, но почему-то надеялась, что мама будет жить. Они ведь вместе с ней строили планы о том, как Тася окончит девятый класс и поступит в медицинский колледж. Мама говорила, что из Таси получится отличная медсестра. «Тебе, дочка, лучше с детками работать – ты добрая, а к больным детям надо по-доброму относиться».
Девочка не плакала, она сидела и смотрела на голые ветви березы, которая росла у них под окном. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой, словно рядом не было ни отчима, ни родственников, ни школьных подруг. Только пустота, которая заполняла собой все вокруг.
На следующий день стали съезжаться мамины сестры: родная – тетя Вера – и двоюродные – тетя Валя и тетя Света – они жили в области. Тетки ходили по квартире, что-то обсуждали, доставали из шкафа мамины вещи. И потом весь вечер готовили на кухне.
Тася сидела в своей комнате. Тетя Вера принесла ей туда тарелку с картошкой и котлетой, но девочка ни к чему не притронулась.
На поминки пришли еще три женщины и двое мужчин, которых девочка до этого никогда не видела.
Тут же за столом стали решать вопрос – что делать с Тасей?
Начал разговор Михаил:
– Мы с Катей не расписаны были, просто вместе жили. Так что девочке я никто. Квартиру эту через две недели освобождать надо – мне одному двушка ни к чему, я себе что-нибудь поскромнее сниму. Так что давайте, родня, решайте, кто Тасю к себе заберет.
В комнате наступила тишина – замолчали все: и три сестры Екатерины, и две ее тетки. Только переглядывались.
Наконец одна из теток сказала:
– А чего думать-то? Катя тебе, Вера, родная сестра была, значит, тебе и дочку ее воспитывать.
– Ну и что, что родная? Мы с Катериной хорошо, если два раза в год созванивались – с днем рождения и с Новым годом друг друга поздравляли. Я даже не знаю, от кого она дочку родила. Кроме того, у меня своих трое пацанов, мне ее даже разместить негде.
– Может ты, Света, возьмешь ее? – спросила Валентина. – Ты жалуешься, что денег не хватает, а за опеку какую-то зарплату платят, плюс Тасе пенсию за мать назначат. К тому же твоей Кристинке двенадцать – им вдвоем интереснее будет.
– Нет уж! Мы недавно с Павлом съехались. Я Кристине велела вести себя тише воды ниже травы, а вы мне хотите чужого ребенка навязать. Нет, и никаких денег мне не надо, – ответила Светлана. – Почему ты Валентина сама не хочешь Тасю взять?
– Я инвалид – мне не дадут, – ответила Валентина, – кроме того, я старше всех вас, мне тяжело будет с ребенком управляться.
Так и разошлись, не определив дальнейшую судьбу Таси, которая сидела в соседней комнате и слышала, как торгуется родня.
Из всего этого она поняла: ни одной из маминых сестер нет до нее никакого дела. А когда они уже одевались в прихожей, тетя Света сказала:
– Была бы эта квартира не съемная, а своя, тогда бы еще можно было связаться, а так – больше потеряешь, чем получишь, еще и проверками всякими замучают.
В общем, как раз к тому времени, когда квартиру надо было освобождать, судьба Таси была решена: ее определили в местный детский дом.
Передавая девочку сотрудницам опеки, Михаил на прощание сказал:
– Не держи на меня зла, теперь наши пути расходятся.
В первый же день к Тасе подошла высокая девочка с густой копной вьющихся волос:
– Ты новенькая? – спросила она. – Тебя как зовут?
– Тася.
– Ты не бойся. У нас здесь не так плохо. Есть нормальные воспитатели, есть и такие, которым на нас наплевать. Но особо вредных нет. Плохо только тому, кто один. Я здесь уже месяц, давай держаться вместе – так будет проще. Меня Людка зовут.
– У тебя тоже родители yмepли? – спросила Тася.
– Нет, мои еще живые. Но скоро, думаю, допьются. Их родительских прав лишили и нас четверых сюда забрали – меня и трех моих братьев.
– Счастливая! – сказала Тася. – У тебя братья есть.
– Да хоть бы их и не было. Младший – Вовка еще ничего, а два старших меня всю жизнь лупили, заставляли готовить для них и стирать, когда мать в зaпoe была.
– А тебе сколько лет? – спросила Тася.
– Тринадцать, три месяца назад исполнилось.
– Я думала, что ты старше.
– Нет, просто у нас в семье все длинные: и дед, и отец, и братья.
Людка и Тася так и держались вместе до самого окончания девятого класса.
В тот последний год они часто обсуждали свою будущую жизнь.
– Я бы хотела поступить в медицинский колледж, – сказала как-то Тася. – Мы с мамой об этом мечтали. Только не знаю, получится ли.
– А почему не получится? По химии и биологии у тебя пятерки, в аттестате, наверное, только две четверки будут. Кроме того, ты не забывай, у нас ведь льготы есть. Хотя ты и без них поступишь.
– А ты так и решила на повара учиться? – спросила Тася.
– На повара-кондитера. Хочу печь торты и пирожные, – ответила Людка. – И чтобы они были воздушные, как облака. Помнишь, я тебе рассказывала, как нас четверых Наталья Игоревна на конкурс вокальных ансамблей возила? Мы тогда еще лауреатами стали, и нас по телевизору показали? Так мы потом зашли в кафе, и Наталья Игоревна купила нам кофе с пирожными. Вот у них был такой воздушный крем.
Тася поступила в медицинский колледж и была одной из лучших студенток группы, а когда она училась на последнем курсе, ей выделили квартиру – небольшую, с самым простым ремонтом. Но она была очень рада – впервые после лет, которые она прожила в детском доме и общежитии, у нее была комната, которую не надо было ни с кем делить, своя кухня и ванная.
Девушка постаралась сделать свою квартиру уютной: повесила светлые шторы, поставила на подоконник цветущую герань, постелила на кухонный стол яркую клеенку, купила две красные в белый горох кастрюли и еще кое-что из посуды.
Конечно, квартира выглядела бедновато, но здесь вполне можно было жить.
А однажды произошло событие, которое очень удивило Тасю и рассмешило Людку.
Только что закончились занятия, и Тася уже подходила к гардеробу, чтобы поехать в детскую больницу, где она подрабатывала санитаркой. В этот момент ее кто-то окликнул.
Это была тетя Света – двоюродная сестра ее мамы. Та самая, которая когда-то отказалась взять ее к себе, чтобы Тася не помешала ее семейному счастью.
– Тася, здравствуй! Ты меня помнишь?
– Помню. Вы двоюродная сестра моей мамы.
– А я ведь и не знала, что ты здесь учишься. Представляешь, мне Кристинка совершенно случайно рассказала, что у них в колледже в каком-то конкурсе победила наша однофамилица – Тася Пономарева! Ну, Пономаревых-то много, а вот имя Тася нечасто встретишь. Вот я и приехала, чтобы убедиться, что мы родственники, – рассказывала Светлана.
– Извините, я на работу опаздываю, – сказала Тася и направилась к выходу.
Женщина шла рядом с ней и продолжала говорить:
– Тася, я слышала, тебе квартиру дали. У меня к тебе небольшая просьба: Кристина только на втором курсе, ей еще два года учиться, а соседки в общежитии очень неудачные попались. Можно она у тебя до окончания колледжа поживет? Мы и за квартиру половину платить будем, и продукты привозить. Согласна?
– Нет, не согласна, – ответила Тася.
– Ну, ты же всегда была доброй девочкой! Неужели тебе свою сестру не жалко?
– Я уже давно не такая добрая, как раньше. И мне не жалко Кристину. Вам ведь всем не было жалко отправить меня в детский дом. Почему я сейчас вас должна пожалеть? Я и детском доме жила, и в общежитии, и ничего, видите – выжила. И Кристина выживет.
В этот момент они дошли до остановки. Тася вошла в подъехавший автобус, двери закрылись.
Светлана несколько минут постояла, глядя вслед отъезжающему автобусу, потом повернулась и пошла назад.
– Чтобы вашей ноги на нашей даче больше не было, — припугнула женщина свекровь, узнав про ее проделки