— Мам, да что ты себе позволяешь?! — Алина едва сдерживала крик, глядя на свекровь, которая методично вытаскивала из шкафа её вещи и складывала их в большую клетчатую сумку.
Галина Петровна даже не обернулась. Её движения были размеренными и уверенными, как у человека, который точно знает, что делает правильное дело. В её руках мелькали платья, блузки, юбки — всё то, что Алина так тщательно развешивала в этом шкафу всего два месяца назад, когда они с Артёмом переехали в эту квартиру.
— Я делаю то, что должна была сделать давно, — спокойно ответила свекровь, аккуратно сворачивая шёлковую блузку. — Освобождаю дом моего сына от чужого человека.
Алина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Чужой человек? После трёх лет брака? После всего, что между ними было? Она посмотрела на Артёма, который стоял в дверях спальни, прислонившись к косяку. Его лицо было непроницаемым, взгляд отведён в сторону.
— Артём, скажи ей! — голос Алины дрогнул. — Скажи, что это наш дом, наша семья!
Он поднял на неё глаза, и в них она увидела то, от чего внутри всё оборвалось. Не было там ни поддержки, ни любви. Только усталость и какая-то отстранённая жалость.
— Мам права, Алин, — тихо сказал он. — Нам надо расстаться. Это будет лучше для всех.
Слова ударили её сильнее любой пощёчины. Алина попятилась, пока не упёрлась спиной в стену. В голове звенело. Ещё вчера вечером они вместе смотрели фильм, обсуждали планы на выходные. А сегодня утром он разбудил её поцелуем и принёс кофе в постель. Когда всё изменилось? В какой момент?
— Не надо устраивать сцен, — Галина Петровна захлопнула сумку и повернулась к невестке. — Ты умная девочка, должна понимать — не всем суждено быть частью нашей семьи. У тебя просто не получилось. Бывает.
— Не получилось? — Алина почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Что именно у меня не получилось? Любить вашего сына? Заботиться о нём? Строить с ним семью?
Свекровь усмехнулась — коротко, презрительно.
— Семью, говоришь? А где дети? Три года прошло, а толку никакого. Может, ты думаешь, я не знаю про твои таблетки, которые ты прячешь в ванной? Предохраняешься от моего сына, как от заразы какой-то!
Алина вспыхнула. Да, она принимала противозачаточные. Они с Артёмом договорились подождать с детьми, пока не встанут крепче на ноги, не выплатят ипотеку за квартиру. Это было их общее решение!
— Артём, скажи ей! — она снова повернулась к мужу. — Мы же вместе решили…
— Я передумал, — перебил он, не глядя на неё. — Мама права. Какая из тебя мать, если ты боишься рожать?
Это было неправдой. Чудовищной, подлой неправдой. Она не боялась. Она просто хотела дать своим будущим детям стабильность, уверенность в завтрашнем дне. Но сейчас, глядя на мужа, который отводил взгляд, и на свекровь, которая победно улыбалась, Алина поняла — её подставили. Это был спектакль, и она не знала, что является зрителем на представлении, где её роль уже расписана.
— Сколько она тебе заплатила? — тихо спросила Алина, глядя на Артёма.
Он дёрнулся, как от удара.
— О чём ты?
— Или пообещала? Новую машину? Повышение в фирме отца? Что именно стоило наш брак?
— Как ты смеешь! — Галина Петровна шагнула вперёд, её лицо исказилось от гнева. — Да ты должна на коленях благодарить, что мой сын вообще на тебе женился! Нищая студентка из провинции! Думала, к нашим деньгам присосаться?
И тут Алина рассмеялась. Громко, искренне, до слёз. Нищая студентка? Она, которая закончила университет с красным дипломом? Которая работала на двух работах, чтобы оплатить первый взнос за эту квартиру, пока Артём «искал себя»? Которая готовила, стирала, убирала, создавала уют в этом доме, пока он играл в компьютерные игры?
— Знаете что, Галина Петровна? — Алина вытерла выступившие от смеха слёзы. — Вы правы. Мне действительно не место в вашей семье. В семье, где мать решает за взрослого сына, с кем ему жить. Где за спиной жены строят планы, как её выкинуть. Где любовь измеряется толщиной кошелька.
Она подошла к шкафу и забрала сумку с вещами из рук опешившей свекрови.
— Только вот что я вам скажу напоследок. Артём никогда не женится снова. Вы не дадите. Любая женщина будет для вас недостаточно хороша. И он останется с вами, Галина Петровна. Навсегда. Сорокалетний маменькин сынок, который не может сам решить, что ему на завтрак есть. Это ли не счастье для матери?
Она повернулась к Артёму, который стоял бледный, сжав кулаки.
— А тебе я даже ничего говорить не буду. Ты сам всё прекрасно понимаешь. Будешь вспоминать меня каждый раз, когда мамочка будет выбирать тебе носки. Каждый раз, когда захочешь принять самостоятельное решение, но не сможешь. Каждый раз, когда будешь засыпать один в своей холодной постели.
Алина взяла сумку и направилась к выходу. В дверях обернулась.
— Ах да, чуть не забыла. Квартира оформлена на меня. Первый взнос я платила сама, есть все документы. И ипотеку последний год тоже я одна тяну. Так что это вам придётся отсюда съезжать. Даю неделю.
Лицо Галины Петровны вытянулось. Она открыла рот, но Алина уже не слушала. Она вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
На лестничной площадке её ждала лучшая подруга Марина. Увидев Алину с сумкой, она молча обняла её.
— Всё, как ты и предполагала? — тихо спросила она.
Алина кивнула, уткнувшись ей в плечо.
— Даже хуже. Он не сказал ни слова в мою защиту. Ни единого.
Они спустились вниз и сели в машину Марины. Только когда они отъехали от дома, Алина позволила себе заплакать. Слёзы текли по щекам, размазывая тушь, но ей было всё равно.
— Знаешь, что самое страшное? — всхлипывая, говорила она. — Я ведь видела знаки. Все эти три года видела. Как он бежит к мамочке по первому звонку. Как советуется с ней по любому вопросу. Как она ключами от нашей квартиры пользуется, заходит, когда нас нет. Я себя убеждала, что это пройдёт, что он повзрослеет…
— Не вини себя, — Марина сжала её руку. — Ты любила. Ты верила. Ты старалась. Это не твоя вина, что он оказался тряпкой.
Следующие дни прошли как в тумане. Алина сняла номер в гостинице и занялась оформлением документов. Юрист подтвердил — квартира действительно принадлежала ей. Все платежи по ипотеке шли с её счёта, первоначальный взнос тоже был её. Артём не имел к недвижимости никакого отношения.
На третий день ей позвонил Артём. Голос его звучал жалко, растерянно.
— Алин, это правда? Насчёт квартиры?
— Да, — коротко ответила она.
— Но… но как же так? Мы же семья были! Ты не можешь просто взять и выгнать меня!
Алина чуть не рассмеялась от иронии ситуации.
— Не могу выгнать? А ты мог? Ты и твоя мамочка могли спокойно собирать мои вещи и выставлять меня за дверь?
— Это другое! — взвился он. — Мама сказала, что так будет лучше! Что ты не подходишь нам!
— Вот и прекрасно. Раз я вам не подхожу, то и жить в моей квартире вам незачем. Ищите себе жильё, которое подойдёт вашим высоким стандартам.
— Алина, ну не будь такой! Давай поговорим! Может, мы погорячились…
— Мы? — она почувствовала, как снова поднимается гнев. — Это не мы погорячились, Артём. Это ты позволил своей матери решать за тебя. Это ты предал меня. Это ты выбрал мамочку вместо жены. Так что живи теперь с этим выбором.
Она отключилась, не дослушав его жалобных оправданий.
Через неделю Алина вернулась в квартиру в сопровождении Марины и двух грузчиков. Артём и его мать встретили их у порога. Галина Петровна выглядела так, словно готова была вцепиться Алине в горло.
— Ты не посмеешь! — прошипела она. — Это квартира моего сына!
Алина молча протянула ей документы. Свидетельство о праве собственности. Выписки со счетов. Договор ипотеки.
— Читайте внимательно. И освобождайте помещение. Или мне вызвать полицию?
Галина Петровна схватила бумаги, пробежала по ним глазами. Её лицо становилось всё бледнее с каждой прочитанной строчкой.
— Но… но как же так? Артёмушка, ты же говорил, что квартира на вас двоих оформлена!
Артём покраснел и отвёл взгляд.
— Я думал… Мы же были женаты…
— В браке это всё равно считалось бы моей личной собственностью, — спокойно пояснила Алина. — Я покупала эту квартиру до свадьбы, на свои деньги. Вы бы знали, если бы поинтересовались. Но вы были слишком заняты планированием, как от меня избавиться.
Галина Петровна повернулась к сыну, в её глазах полыхала ярость.
— Ты идиот! Полный идиот! Я же говорила тебе проверить документы! Говорила оформить всё на себя!
— Мам, я не знал… Она всегда сама всем занималась…
— Вот именно! — взорвалась свекровь. — Сама занималась, пока ты в игрушки играл! И что теперь? Где мы жить будем?
Алина наблюдала за этой сценой с странным спокойствием. Вот оно, истинное лицо «любящей» свекрови. Не о счастье сына она беспокоилась, а о квартире. О собственности. О контроле.
— У вас есть два часа, чтобы собрать вещи Артёма, — сказала она. — Только его личные вещи. Всё, что куплено мной, остаётся здесь.
— Да ты… — Галина Петровна сделала шаг вперёд, но Марина преградила ей путь.
— Не советую, — холодно сказала подруга. — Нападение зафиксируют камеры в подъезде. И синяки я сфотографирую. Вам нужны проблемы с полицией?
Свекровь остановилась, тяжело дыша. Потом резко развернулась и пошла в квартиру, на ходу отдавая приказания сыну:
— Быстро собирай вещи! Всё, что можем унести! И звони отцу, пусть приезжает с машиной!
Артём побрёл за ней, сутулясь и волоча ноги. У порога обернулся, посмотрел на Алину. В его глазах была мольба, но она отвернулась. Больше ей нечего было ему сказать.
Через два часа они уехали, нагруженные сумками и коробками. Галина Петровна напоследок попыталась устроить скандал, кричала, что они ещё пожалеют, что она им устроит. Но Алина просто закрыла дверь.
В опустевшей квартире было тихо. Алина прошлась по комнатам, открывая окна, впуская свежий воздух. На кухне всё ещё стояла кружка Артёма с недопитым кофе. Она взяла её и без сожаления выплеснула содержимое в раковину.
— Ну что, будем отмечать новоселье? — Марина обняла её за плечи.
— Это же не новоселье, — улыбнулась Алина. — Я тут уже два года живу.
— Неправильно. Раньше ты тут существовала, подстраиваясь под них. А теперь будешь жить. По-настоящему. Для себя.
Алина кивнула, чувствуя, как с плеч спадает невидимый груз. Да, больно. Да, обидно. Да, придётся начинать всё заново. Но впервые за долгое время она чувствовала себя свободной. Свободной от токсичной свекрови, от безвольного мужа, от необходимости постоянно доказывать, что она достаточно хороша.
Вечером ей снова позвонил Артём. На этот раз он был пьян.
— Алинка, прости меня! Я дурак! Полный дурак! Я люблю тебя! Давай всё вернём!
— Артём, иди спать, — устало сказала она.
— Нет, ты послушай! Мама уехала к себе! Сказала, что я идиот и неудачник! Что толку от меня никакого! А я… я ведь правда тебя люблю! Просто мама сказала, что ты не рожаешь специально, что ты меня используешь…
— И ты поверил.
— Да! То есть нет! Я не знаю! Она так убедительно говорила! Показывала какие-то статьи из интернета про женщин, которые обманывают мужчин! Говорила, что ты слишком независимая, что нормальная жена так себя не ведёт!
Алина закрыла глаза. Всё было ещё хуже, чем она думала. Галина Петровна методично обрабатывала сына, настраивала против жены. И он, слабый, инфантильный, поддался.
— Артём, послушай меня внимательно. Между нами всё кончено. Навсегда. Ты сделал свой выбор. Теперь живи с ним.
— Но я могу всё исправить! Я поговорю с мамой! Объясню ей!
— Нет, — твёрдо сказала Алина. — Ты ничего не можешь исправить. Потому что дело не в твоей маме. Дело в тебе. В том, что ты в тридцать лет не способен принимать решения. В том, что ты позволил ей разрушить нашу семью. В том, что ты не встал на мою защиту ни разу. Ни единого раза за три года, Артём!
В трубке послышались всхлипы. Он плакал.
— Я изменюсь! Клянусь! Я буду другим!
— Нет, не будешь. Знаешь почему? Потому что для этого нужна сила воли. А у тебя её нет. Прощай, Артём. И больше не звони.
Она отключилась и заблокировала его номер. Потом заблокировала и номер свекрови. Хватит. Достаточно она потратила времени и сил на эту токсичную семейку.
Прошёл месяц. Алина потихоньку приходила в себя. Работа отвлекала, друзья поддерживали. Квартира, освобождённая от чужого присутствия, снова стала уютным домом. Она переставила мебель, купила новые шторы, повесила на стены свои фотографии — те, что раньше Галина Петровна называла «безвкусными».
Как-то вечером в дверь позвонили. Алина посмотрела в глазок и обомлела. На площадке стояла Галина Петровна. Но не та властная, уверенная в себе женщина, которую она знала. Эта выглядела постаревшей, уставшей, какой-то поникшей.
Алина не стала открывать.
— Алина, я знаю, что вы дома, — глухо сказала свекровь. — Откройте. Мне нужно поговорить.
— Нам не о чем говорить, Галина Петровна.
— Пожалуйста. Я не буду скандалить. Обещаю. Мне просто… мне нужно кое-что сказать.
Что-то в её голосе заставило Алину открыть дверь. Но на цепочку.
— Говорите.
Галина Петровна подняла на неё глаза, и Алина с удивлением увидела в них слёзы.
— Я… я хочу попросить прощения.
Алина молчала, не веря своим ушам.
— Я была не права. Полностью, абсолютно не права. Я разрушила семью сына. Разрушила его жизнь. И вашу тоже.
— Зачем вы мне это говорите?
Свекровь тяжело вздохнула.
— Артём… он совсем опустился. Пьёт каждый день. Потерял работу — не выходил неделю, его уволили. Сидит у меня дома, смотрит в одну точку. Иногда плачет. Зовёт вас.
— Это не мои проблемы.
— Знаю. Знаю, что не ваши. Но я… я поняла, что наделала. Поняла, когда увидела, во что превратился мой сын без вас. Вы были правы. Я не давала ему жить. Контролировала каждый шаг. И вот результат — взрослый мужчина, который не может существовать самостоятельно.
Алина смотрела на неё, пытаясь понять — искренне ли это раскаяние или очередная манипуляция.
— Я не прошу вас вернуться к нему, — продолжила Галина Петровна. — Я понимаю, что это невозможно. Я слишком много разрушила. Но я хотела, чтобы вы знали — вы были лучшим, что случилось в жизни моего сына. И я, дура старая, это уничтожила.
Она достала из сумки конверт.
— Здесь деньги. За те месяцы ипотеки, что вы платили одна. Я знаю, что деньги не исправят того, что я сделала, но…
— Заберите ваши деньги, — холодно сказала Алина. — Мне от вас ничего не нужно.
Галина Петровна кивнула, пряча конверт обратно.
— Я понимаю. Простите. За всё простите.
Она повернулась и пошла к лифту. Сгорбленная, постаревшая, раздавленная осознанием собственной вины.
Алина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ей не было жаль ни Галину Петровну, ни Артёма. Они сами выбрали свой путь. Но где-то глубоко внутри шевельнулась грусть. По тому, что могло бы быть, но не случилось. По семье, которая разрушилась, так и не успев по-настоящему родиться.
Но эта грусть быстро прошла. Потому что Алина знала — она сделала правильный выбор. Выбрала себя, свою свободу, своё достоинство. И никакие слёзы свекрови не заставят её об этом пожалеть.
Жизнь продолжалась. И теперь это была её жизнь. Только её.
Уговор