Когда Зинаида Петровна достала из сумки нотариальные документы и положила их на стол, Лариса почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вот, посмотри, доченька, — свекровь говорила медовым голосом, но глаза её были холодными, как лёд. — Тут всё по закону. Квартира теперь моя. Полностью моя.
Лариса взяла документы дрожащими руками. Строчки расплывались перед глазами, но суть была предельно ясна: трёхкомнатная квартира, в которой они с Виктором жили последние семь лет, только что перешла в единоличную собственность его матери. Та самая квартира, которую, как Лариса всегда считала, Виктор получил в дар от родителей при женитьбе.
— Но как… Виктор говорил, что это наша квартира, — прошептала она.
Зинаида Петровна усмехнулась.
— Наша? Милочка, ничего здесь не наше. Я лишь позволяла вам здесь жить. А теперь я приняла решение. Мне нужна эта жилплощадь для собственных целей.
— Для каких целей? — Лариса всё ещё не могла поверить в происходящее.
— Я сдам её. Хороший доход получится, между прочим. А вы с Витей найдёте что-нибудь поскромнее. Молодые, здоровые, справитесь.
В этот момент в квартиру вошёл Виктор. Он увидел документы на столе, бледное лицо жены и торжествующее выражение матери. И Лариса всё поняла по его виноватому взгляду.
— Ты знал, — произнесла она не вопросом, а утверждением. — Ты всё это время знал, что квартира оформлена на неё.
Виктор опустил глаза.
— Ларис, ну я думал, что мама не станет… Она же обещала переоформить на нас после…
— После чего? — голос Ларисы зазвенел от напряжения. — После того, как я выполню все её требования? Буду послушной невесткой, которая молчит и терпит?
Зинаида Петровна встала из-за стола.
— Вот видишь, Витенька, я же говорила, что она неблагодарная. Семь лет жила в моей квартире бесплатно, а теперь претензии предъявляет.
— Бесплатно? — Лариса почувствовала, как внутри неё что-то рвётся. — Я делала ремонт на свои деньги! Я покупала всю мебель! Я платила за коммунальные услуги все эти годы!
— Это твоя обязанность как жильца, — спокойно парировала свекровь. — Или ты думала, что можешь жить здесь, ничего не вкладывая?
Лариса посмотрела на мужа. Он стоял у стены, сжав кулаки, но молчал. Не защищал её. Не возражал матери. Просто стоял и смотрел в пол.
— Скажи ей что-нибудь, — попросила Лариса тихо. — Виктор, это же наш дом. Здесь наши вещи, наша жизнь.
— Мам, может, не надо так резко, — пробормотал он наконец. — Давай обсудим спокойно.
— Обсуждать нечего, — отрезала Зинаида Петровна. — Я собственник. Я решаю. А вы, молодая пара, должны были давно задуматься о собственном жилье, а не сидеть на моей шее.
— На твоей шее? — голос Ларисы сорвался. — Мы платили за всё! Ты даже продукты не покупала, когда приходила! Я кормила тебя, убирала за тобой, стирала твои вещи, когда ты оставалась ночевать!
— Ты выполняла элементарные обязанности хозяйки дома. Моего дома, — подчеркнула свекровь.
Лариса чувствовала, как семь лет унижений, молчаливого терпения и надежды на то, что когда-нибудь всё изменится, вскипают внутри неё.
— Знаешь что, Зинаида Петровна? — она выпрямилась и посмотрела свекрови прямо в глаза. — Забирай свою квартиру. Сдавай её, делай что хочешь. Я отсюда уйду.
— Ларис, постой, — Виктор наконец пошевелился. — Давай подумаем, найдём решение.
— Какое решение, Витя? — она повернулась к мужу. — Ты семь лет молчал о том, что квартира не наша. Ты позволял мне тратить все свои сбережения на ремонт и мебель, зная, что в любой момент твоя мама может нас выставить. Ты стоял в стороне каждый раз, когда она меня унижала. Ты не муж. Ты её послушный мальчик.
— Не смей так говорить о моём сыне! — взвилась Зинаида Петровна. — Он хороший человек! Это ты его настраиваешь против матери!
— Я его ни разу не настраивала против тебя, — устало ответила Лариса. — Я просто хотела, чтобы у нас была своя семья. Нормальная семья, где решения принимают муж и жена, а не его мама.
Она прошла в спальню и достала из шкафа сумку. Начала складывать вещи медленно, методично. Виктор стоял в дверях и смотрел на неё растерянно.
— Ты серьёзно уходишь? — спросил он.
— Абсолютно серьёзно.
— Но куда ты пойдёшь?
— К подруге. Или сниму комнату. Не твоя забота, — она не останавливалась, продолжая укладывать одежду.
— Лариса, ну давай поговорим нормально. Мы что-нибудь придумаем.
— Виктор, за семь лет мы ничего не придумали. Ты боишься перечить матери больше, чем боишься потерять меня. Это всё, что мне нужно знать.
Зинаида Петровна появилась в дверях рядом с сыном.
— Вот и славно, что уходит. Найдёшь себе нормальную жену, Витенька. Хозяйственную, скромную. Не такую гордячку.
Лариса застыла с платьем в руках. Она медленно повернулась к свекрови.
— Хозяйственную? Ты хочешь хозяйственную невестку? Тогда слушай внимательно, Зинаида Петровна. Хозяйственная невестка — это та, которая превращает дом в уютное гнездо. Я семь лет это делала. Я вкладывала в эту квартиру не только деньги, но и душу. Каждая штора здесь, каждая картина на стене, каждая подушка на диване — это я выбирала, покупала, развешивала. И знаешь, что самое смешное? Ты сейчас получаешь готовый идеальный объект для сдачи. Со свежим ремонтом, с мебелью, с техникой. Всё на моей шее. Поздравляю, ты отлично меня использовала.
— Как ты смеешь! — начала было свекровь, но Лариса её перебила.
— Нет, это ты как смеешь! Семь лет ты приходила сюда как к себе домой. Проверяла, как я готовлю, как убираю, делала замечания. Рылась в наших вещах. Диктовала, что мне носить, как себя вести. Запрещала нам планировать детей, потому что «рано ещё». Контролировала каждый наш шаг. И всё это время держала над нами дамоклов меч — эту квартиру, которая якобы наша, но на самом деле твоя.
Зинаида Петровна побледнела.
— Я хотела для сына лучшего!
— Ты хотела для себя лучшего! — голос Ларисы зазвенел. — Ты хотела контролировать нас. Ты не смогла отпустить сына и создала ситуацию, где он навсегда останется зависимым от тебя. А я была просто удобным придатком, который готовит, убирает и молчит.
— Лариса, успокойся, — Виктор попытался взять её за руку, но она отдёрнулась.
— Не трогай меня. Ты сделал свой выбор давно. Ты выбрал маму.
— Я не выбирал между вами!
— Именно поэтому ты и выбрал её. Потому что промолчать, когда твою жену унижают — это и есть выбор. Не защищать — это тоже выбор.
Она закрыла сумку и понесла её в прихожую. Виктор пошёл следом.
— Лариса, подожди хотя бы до утра. Давай выспимся, поговорим на свежую голову.
— Нет, Виктор. Я устала. Я так устала от этого всего. От постоянного напряжения, от необходимости ходить по струнке, от ощущения, что я здесь гость, а не хозяйка. Я выдохлась.
Зинаида Петровна вышла из спальни с торжествующим видом.
— Ну вот, Витенька, видишь? Она даже не пытается сохранить семью. Сразу бежать собралась. Значит, и не любила тебя по-настоящему.
Лариса остановилась у двери и обернулась.
— Зинаида Петровна, я любила твоего сына. Настолько, что терпела твоё вмешательство в нашу жизнь семь лет. Я надеялась, что он когда-нибудь станет мужчиной и скажет тебе «хватит». Но он так и остался мальчиком, который боится маму расстроить. И это не моя вина. Это твоя. Ты вырастила инфантильного мужчину, который не может защитить свою семью. Поздравляю, ты получила то, чего хотела — полный контроль над сыном. Только вот теперь он у тебя один. В твоей квартире, под твоим крылом. Навсегда.
— Уходи! — крикнула свекровь. — Уходи и не возвращайся!
— Не волнуйся, не вернусь, — Лариса открыла дверь. — А Виктору желаю счастья. Пусть твоя мама найдёт тебе новую жену. Послушную и безропотную. Может быть, с ней у вас получится то самое счастье, о котором она мечтает.
Она вышла и закрыла дверь. В тишине подъезда стояла оглушительная тишина. Лариса прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени. Семь лет жизни остались за этой дверью. Но вместе с ними осталась и тяжесть, которая давила на плечи все эти годы.
Она достала телефон и набрала номер подруги.
— Алён, это я. Можно к тебе на пару дней? Да, случилось кое-что. Расскажу при встрече.
Через три месяца Лариса сидела в маленькой, но уютной съёмной квартире и пила кофе. За окном был солнечный день, и мир казался удивительно простым и понятным. Она нашла новую работу, с лучшей зарплатой. Подписала договор аренды на однокомнатную квартиру на окраине города. Начала ходить на йогу и встречаться с друзьями, на которых раньше не хватало времени.
Виктор звонил первые две недели. Просил вернуться, обещал, что всё изменится. Но она слышала в его голосе неуверенность. Он не предлагал съехать от матери. Не говорил, что поставил свекровь на место. Просто просил вернуться — в ту же ситуацию, из которой она ушла.
Через месяц звонки прекратились.
А ещё через два месяца Алёна, та самая подруга, рассказала новость.
— Слушай, ты не поверишь. Зинаида Петровна правда сдала квартиру. Нашла жильцов через агентство. А Витька съехал… к маме. В её двушку. Представляешь? Сорок лет мужику скоро, а он живёт с мамой, как студент.
Лариса усмехнулась.
— Ничего удивительного. Он всегда жил с мамой. Просто раньше это было не так очевидно.
— Ты его совсем не жалеешь?
Лариса задумалась. Жалела ли она? Может быть, немного. Жалела того Виктора, каким она его представляла в начале отношений. Сильного, самостоятельного, способного на решительные поступки. Но тот Виктор, как оказалось, существовал только в её воображении.
— Нет, — ответила она наконец. — Не жалею. Я жалею только о потраченном времени. Но это хороший урок. Теперь я знаю, что важно не только любить человека, но и видеть его таким, какой он есть на самом деле.
— А если бы он позвонил сейчас и сказал, что ушёл от мамы, снял квартиру и хочет всё начать заново?
Лариса посмотрела в окно, на яркое небо, на людей, спешащих по своим делам.
— Уже поздно, Алён. Я изменилась. Я научилась жить для себя. Я поняла, что моя жизнь не должна зависеть от чужих решений и манипуляций. Даже если этот человек — твой муж, а манипулятор — его мама. У меня есть право на собственные границы. И я больше никому не позволю их нарушать.
Через полгода Лариса шла по улице после работы и случайно увидела Виктора. Он стоял возле продуктового магазина с тяжёлыми сумками. Выглядел усталым, постаревшим. Рядом с ним стояла Зинаида Петровна и что-то оживлённо ему говорила, размахивая руками.
Лариса прошла мимо, не останавливаясь. Он её не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Она не испытала ни злости, ни обиды. Только лёгкую грусть по тем семи годам, которые могли быть счастливыми, если бы рядом был другой человек. Но эта грусть была мимолётной, как облако в летнем небе.
Вечером она встретилась с Алёной в кафе. Они сидели за столиком у окна, пили вино и обсуждали планы на отпуск.
— Слушай, а ты знаешь, что Витькина мама всем рассказывает, что ты его бросила из-за денег? — вдруг спросила Алёна.
Лариса рассмеялась.
— Пусть рассказывает. Люди, которые меня знают, в это не поверят. А мнение остальных меня не волнует.
— Ты прям другой человек стала. Раньше бы переживала, оправдывалась.
— Раньше я жила в токсичной ситуации и не понимала этого. Думала, что проблема во мне, что я недостаточно стараюсь, недостаточно терплю. А на самом деле проблема была в том, что я пыталась построить семью с человеком, который не был готов стать самостоятельным.
— И что теперь? Будешь искать нового?
Лариса покачала головой.
— Не буду искать. Просто буду жить. Работать, путешествовать, заниматься тем, что нравится. А если встречу кого-то достойного — хорошо. Не встречу — тоже хорошо. Главное, что я больше не завишу от чужого одобрения. Ни от маминого, ни от свекровиного, ни от мужнинного.
Они чокнулись бокалами.
— За свободу, — сказала Алёна.
— За свободу и личные границы, — подхватила Лариса.
А где-то в другом районе города, в маленькой двухкомнатной квартире, Зинаида Петровна диктовала сыну список покупок на завтра. Виктор послушно записывал, время от времени поглядывая на телефон. Там, в контактах, всё ещё хранился номер Ларисы. Иногда он думал набрать его. Но потом мама звала его на кухню, и он откладывал телефон в сторону.
Он получил то, что хотела его мать — её полное внимание и контроль. Но вот чего-то важного в его жизни теперь всё время не хватало. Чего именно — он не мог понять. Или не хотел понимать.
А Лариса в это время сидела у окна с книгой и улыбалась. Потому что наконец-то в её жизни наступила та самая тишина, которой ей так не хватало все эти годы. Тишина, в которой не было чужих требований, манипуляций и постоянного чувства вины. Была только она сама, её свобода и её выбор.
И это был самый лучший выбор, который она когда-либо делала.
Очнись, дочь